Там, где нас ломают

      Тревога закончилась только под утро - но не сном, а тягучей, как резина, дрожью в коленях. Артём до сих пор чувствовал, как сердце прыгает где-то в горле. Они стояли по стойке смирно в промёрзшем коридоре, и пар изо рта мешался с сизым сигаретным дымом - кто-то курил прямо в строю, и офицерам было плевать.       Обычно учебная тревога - это тупой рёв сирены, командный состав, построение и развод. Но этой ночью всё было не так. Сирена сорвалась на полуслове. Потом полная тишина. Потом топот бегом - туда-обратно. И чьи-то крики. Третий этаж. Там что-то случилось. Что-то, о чём офицеры не хотели говорить даже шёпотом. По части расползались слухи один хуже другого.

«Кто-то СОЧ*.»

«Нет, нашли труп.»

«Говорят, один срочник вскрылся.»

      Артём сидел на своей койке и молча смотрел в телефон. Связи почти не было. В голове тоже. Макс не вернулся ночью. И это почему-то беспокоило сильнее всего. Артём ловил себя на том, что смотрит на дверь чаще, чем на телефон. — Эй.       Артём поднял взгляд. Сослуживец кинул ему пачку сигарет. — Твой псих объявился.       Артём не поправил. Сунул пачку в карман. Можно было не ходить. Можно было остаться на койке, залипнуть в телефон и сделать вид, что плевать. Но он уже поднимался, уже накидывал бушлат. Уже знал, что пойдёт.       Накинул бушлат и вышел. Ноябрь резанул по лицу мокрым ветром, после духоты казармы это было почти приятно. Под ногами хлюпала из грязи, мокрого снега и палой листвы. Плац был пустым, только фонарь на столбе мигал - раз, другой - словно часть пыталась проснуться, но не могла.       Через пару минут Артём уже стоял за казармой, под бетонным навесом. Холод пробирал до костей. Макс курил один. Как всегда. Тёмный от дождя бушлат, сбитые костяшки, сигарета между пальцев и этот взгляд… будто он всё время мысленно находится где-то в другом месте.       Артём подошёл ближе и снова уловил этот запах. Улица, табак и что-то металлическое. Теперь он знал его, и от этого становилось только хуже, потому что организм уже не пугался, а на оборот тянулся. — Ты где был? — Гулял. — По тревоге? — Угу. — Очень смешно.       Макс выдохнул дым в сторону и наконец посмотрел на него. Под глазом у него темнел свежий синяк. — Тебе лучше не лезть туда, Артём. — Куда «туда»?       Молчание. Долгое. Тяжёлое. Потом Макс вдруг тихо спросил: — Ты боишься меня?       Вопрос прозвучал слишком спокойно. Артём хотел соврать. Сказать «нет». Но почему-то не смог. — Иногда.       Макс усмехнулся. Без радости. — Правильно делаешь.       Артём ждал, что он добавит что-то ещё. Объяснит. Но Макс уже отворачивался, будто разговор был окончен, будто они не стояли здесь вдвоём под дождём.       Он уже собирался уйти, когда Артём неожиданно схватил его за рукав. Просто на автомате. Но стоило пальцам коснуться ткани бушлата, как всё внутри странно дернулось.       Макс замер. Смотрел сначала на его руку. Потом - в глаза. Слишком долго. — Отпусти, — тихо сказал он.       Артём знал, что надо отпустить. Но пальцы не слушались. Или слушались - но что-то другое. Что-то, что было глубже страха. Желание, чтобы Макс наконец перестал быть таким недосягаемо-чужим. Даже если для этого придётся разбиться.       Между ними снова повисла эта ненормальная тишина, от которой начинало шуметь в ушах. А потом Макс резко шагнул вперёд. Вплотную. Настолько близко, что Артём почувствовал его дыхание. — Ты вообще понимаешь, что делаешь? — почти шёпотом спросил Макс.       Дыхание перехватило. Артём сглотнул. — Нет.       И Макс вдруг поцеловал его. Жёстко. Голодно. Так, будто пытался заткнуть сразу всё - злость, страх, бессонницу и самого себя.       Артём даже не понял, кто из них первого вжал в бетонную стену. Пальцы слепо скребли по форме, дыхание сбивалось, а внутри всё горело так сильно, будто это было неправильно с самого начала. Наверное, так и было. Потому что в следующую секунду за углом раздались шаги. Макс резко отстранился. — Блять… — выдохнул он.       Шаги остановились совсем рядом. Артём едва успел отвернуться, притворившись, будто просто курит. В ушах шумело так, что казалось — этот стук услышат. Из-за угла вышел прапорщик Лебедев. — Какого хрена вы двое не в казарме?       Макс не повернул головы. — Курим.       Лебедев подозрительно прищурился. Взгляд скользнул сначала по Артёму, потом по Максу. Задержался на их лицах - слишком раскрасневшихся, слишком близко друг к другу. — Через минуту чтобы оба были внутри, — процедил прапорщик и пошёл дальше по двору.       Артём видел, как тот обернулся на полпути. Задержал взгляд на них буквально на секунду. Покачал головой - то ли «олухи», то ли «заметил вас». Только когда он скрылся за углом, Артём выдохнул. Макс молча докуривал сигарету и бросил окурок в лужу. — Забудь, что было, — холодно сказал он.       Артёма накрыла злость - горячая, колючая, до дрожи в пальцах — Серьёзно? — Да. — Ты сам меня поцеловал. — И это была ошибка.       Эти слова ударили сильнее, чем должны были. Макс развернулся, собираясь уйти, но Артём резко схватил его за плечо. — Почему ты смотришь на меня так, будто хочешь повторить?       На секунду Макс будто перестал дышать. И этого хватило. Хватило, чтобы Артём понял: он попал точно в цель. В темноте двора лицо Макса было пугающим и красивым одновременно. — Ты не понимаешь, во что лезешь, — тихо сказал он. — Так объясни. — Не могу. — Или не хочешь?       Макс резко дернул его на себя. Настолько быстро, что Артём даже не успел среагировать. — Слушай меня внимательно, — прошептал он прямо ему в губы. — Если я говорю держаться от меня подальше - значит, так надо. — Почему?       Тишина. Потом Макс тихо усмехнулся. Устало и сломано. — Потому что те, кто ко мне слишком близко… либо увольняются, либо ломаются. А третий вариант ты и сам не хочешь знать.       Он развернулся, собираясь уйти, но на секунду замер. — Дай телефон, — глухо сказал он.       Артём, не понимая, механически протянул. Макс быстро что-то набрал, вернул и ушёл, даже не посмотрев. Только тогда Артём заметил в недавних новый номер без имени.       Артём остался стоять под дождём. Один. Мокрый воротник бушлата ледяным комком давил на шею. Губы горели - до сих пор чувствовался привкус табака и металла. И абсолютно больное желание пойти за ним.       Ночью он не спал. В казарме храпели парни, кто-то ворочался во сне, за окном выл ветер, а Артём лежал, уставившись в потолок. В голове снова и снова прокручивался тот поцелуй. Жёсткие пальцы на его шее. Сбитое дыхание. И взгляд Макса после. Будто тот ненавидел себя за это.       Телефон под подушкой внезапно завибрировал. Неизвестный номер. Артём нахмурился и открыл сообщение.

«Не выходи завтра после отбоя из казармы.»

Секунда.

И следующее сообщение:

«Пожалуйста.»

Сердце пропустило удар.

Макс.

А потом пришло третье.

«Они уже знают про тебя.»

      Артём смотрел на экран, пока тот не погас. В темноте лицо отразилось в стекле - бледное, с расширенными зрачками. Чужое почти. Он не спал до подъёма. Не потому, что боялся. А потому, что теперь точно знал: завтра он выйдет. В армии СОЧ — это «самовольное оставление части» . По сути — дезертирство, «самоволка».