Сказки-каракули про Северуса и Гарри

      Гарри сначала будто чувствует вибрацию, а потом слышит, как что-то мерно стучит. Голова тяжело поднимается, сонный взгляд выхватывает чёрный пиджак, скользит правее, где по парте несильно стучат чужие пальцы.              Из окна сквозь кроны каштанов стелется свет уже заходящего солнца. За фигурой перед Гарри студенты тихонько перешёптываются, обмениваются конспектами.              Пальцы исчезают, а Гарри поднимает взгляд — над ним, конечно же, профессор Снейп.              — Как вам спалось, Гарри?              По классу пролетает смешок.              Душный запах цветущих деревьев словно разъедает нос. Футболка жарко намокает на спине, дневной сон тяжёлый, мутный. Гарри не отвечает, трёт лицо, пряча зевок.              Снейп двигается к кафедре.              — Не говорите моим детям, что я пою для вас колыбельные на занятиях. Услышите, как они жалуются, что дома по ночам я работаю.              По классу снова пролетают шёпотки и лёгкий смех.              — Так, на чём мы остановились? Да... Одно из самых интересных наблюдений о Шекспире — то, что его самые знаменитые любовные истории почти никогда не о счастливой любви. У него любовь часто возникает в момент нарушения порядка.              — Капулетти и Монтекки дерутся на базаре! — подаёт кто-то голос.              — Верно, — Снейп водит пальцем по подбородку. — Ромео и Джульетта — против семей, Отелло и Дездемона — против общества, Антоний и Клеопатра...              — Против страны!              — Именно так, Маркус, против долга и государства. Некоторые литературоведы говорят, что у Шекспира любовь — это сила, которая разрушает социальные роли. Человек перестаёт быть «сыном», «воином», «королём» — и становится просто человеком.              Гарри подтягивает к себе сумку и косится на часы — до смены в ресторане остаётся полчаса. Пара уже минут пять как закончилась, но все сидят, притихшие как мыши.              — Получается, Шекспир не верит, что любовь делает людей счастливыми?              — Не думаю, Амелия. А как вы сами на это смотрите?              — Сложно сказать. Кажется, что он проецирует что-то личное, может быть, личную неудачу в отношениях.              — Полагаете? — Снейп складывает руки за спиной и прошествует к окну. — Моё мнение — как истинный драматург, Шекспир не стал в угоду театру рядить любовь в помпезные платья. Любовь, о которой он пишет, побуждает людей беречь это чувство от излишней театральности.              — Но ведь это же театр! Знаменитые трагедии и комедии! Шекспир! Разве это не есть сама помпезность?              — Именно поэтому, Роули, вы посещаете мою дисциплину, чтобы научиться копать глубже, — Снейп усмехается, глядя под ноги. — И чтобы вы проходили кастинги не столько по типажу, сколько по умению слушать и воспринимать, читать и оживлять сценарий. Сколько времени? Мы засиделись... Все свободны!              Класс тут же словно восстаёт из мёртвых, кто-то свистит, кто-то громко смеётся. Ураган первокурсников театрального с гомоном проносится по классу, весело вырываясь за пределы аудитории и теряясь эхом в коридорах. Светофоры словно нарочно сменяются так медленно, что летний дождик успевает оставить на асфальте лужи, полные желтой пыльцы. Машины резко газуют, обливая школьников с квадратными портфелями, а неповоротливые автобусы застревают в вечерних пробках. Только бы не опоздать!..              Гарри забегает на пару минут позже, но сразу же получает подзатыльник от шефа. Вечер обещает быть загруженным — вечер пятницы, впереди праздничные выходные.              В раздевалке на шкафчике уже висит чистый тёмно-синий фартук, рядом на вешалке — чёрный жилет. За белоснежной хрустящей рубашкой Гарри приходится сбегать в химчистку напротив, за что он снова получает подзатыльник от шефа.              — Задержишься на смене, и я вычту это из твоего чая!              Гарри плюёт в сердцах. Злиться бессмысленно. Не первый и не последний раз ему влетает, не трястись же теперь из-за каждого фунта. Только рабочий настрой портить.              Работа закипает, официанты бросаются врассыпную по залу, на кухне — ад, как обычно. Гарри бегает от раздачи до зала за пять секунд, лавирует между столиками, разливает вино, рекомендует десерты, улыбается и желает приятного вечера.              В одну такую пробежку его хватает за шкирку Забини.              — Мне нужны деньги сегодня.              Теперь весь вечер будет дёргать.              — Блейз, я же сказал, с зарплаты отдам, чай — никак, очень нужен.              Гарри было вырывается: если не успеть схватить заказ за минуту, повар на раздаче выкидывает его в помойку. Специально ставит таймеры и на самом деле выкидывает!              — Я должен рассчитаться сегодня, иначе мне не продлят на следующий месяц.              — Блейз, у меня нет!              Блейз набычивается, но отпускает его. Гарри бежит дальше.              Время летит стремительно, как пущенная ракета. Джинни постоянно толкается в проходе, Гарри то и дело чуть не роняет на какого-нибудь несчастного кровавый стейк или вонючий колатура ди аличи, мать его, соус от шефа. Хочется её ущипнуть, но надо держаться. Таймеры на раздаче начинают трезвонить на трёх блюдах одновременно, повар сметает тарелки в отходный горшок и скалится Гарри прямо в лицо.              — Пойди отдохни, я сменю, — вяло бросает Рон, отклеиваясь от стенки.              На перекуре Гарри затягивается сигаретой из рук Блейза, откашливается, снова слушая его надутое: «Мне нужно сегодня».              Панси снимает потёкший макияж, красит губы блеском. Лампочки в их загашнике рядом с раздевалкой то и дело мерцают, жужжат, будто сейчас лопнут. Гарри не успевает вздохнуть, как Блейз припечатывает его к скрипнувшей дверце шкафчика. Джинни, было заглянувшая, чтобы позвать с перерыва, закатывает глаза и скрывается за углом.              Гарри отпирается от горячих поцелуев, чувствуя нарастающее раздражение. Вытряхивает карманы с мелочью и с силой толкает Блейза в плечо. Пусть всё забирает, только бы отстал. Никаких нервных срывов. Завтра прослушивание в мастерскую.              Вбегая в зал с подносом, Гарри натягивает улыбку, бегло осматривая свои столики. Время близится к полуночи, зал почти пуст. Однако за одним из его столов всё же сидит гость. Джинни как раз отходит от него, забрав из рук меню.              — Он будет тот «пиздатый кьянти» и больше ничего, — тихо цедит она, проходя мимо Гарри и толкая его бедром.              Тем «пиздатым кьянти» они называют баснословно дорогое пойло, которое постоянно заказывают мажорные старики. Гарри бежит к холодильнику.              Уже на подходе к столику сердце резко сжимается — его новым гостем оказывается не кто иной, как Северус Снейп! Гарри было теряется, но берёт себя в руки.              — Добрый вечер, профессор! Позвольте предложить вам исключительное Chianti Classico Riserva Montevertine Le Pergole Torte, тосканский урожай девяносто третьего года.              Профессор усмехается, приглашая Гарри жестом откупорить бутылку.              — Старое санджовезе такого уровня живёт очень тихо и глубоко: сушёная вишня, сигарная коробка, чёрный чай, старая кожа, влажная древесина, чуть горького апельсина и пепла. Аромат меняется буквально каждые несколько минут. Отличный вариант для вечера, если позволите!              Гарри с дрожью улыбается, вытирая горлышко полотенцем.              — Не сомневаюсь, — снова усмехается Снейп. — Ваша смена ещё не заканчивается?              Гарри удивлённо моргает, глядя на часы.              — Технически закончилась, но не могу же я вас тут бросить.              Такую дикую фамильярность Гарри не мог бы себе позволить ни с каким другим гостем. Просто он знает, что Снейпа это рассмешит. И точно! Тот низко и коротко смеётся. Удивительный человек! Такой строгий на занятиях и такой лёгкий на подъём в живом общении.              — Тогда переодевайтесь и скорее присоединяйтесь ко мне.              Кто-то словно открывает огромную форточку в мороз — вверх по позвоночнику проходится холод.              — Вы... вы... хотите...              — Да, прослушивание проведём прямо сейчас. Вы всё верно поняли.              — Но у меня ещё целая ночь, чтобы подготовиться!              — Вы постоянно работаете, а на занятиях клюёте носом. Профессор МакГонагалл отзывалась о ваших навыках танца как о «катастрофически непоправимых». Дикция у вас неплохая, но я полагаю...              Снейп делает глоток и на секунду прикрывает глаза, чтобы тут же открыть их и выстрелить в Гарри добивающим:              — Нет никакого смысла ждать завтра, если можно отсеять вас уже сегодня.              Что-то в Гарри в одно мгновение падает и больше не поднимается. За полгода первого семестра профессор успел затерроризировать Гарри проверками на вшивость: одни декларации сонетов посреди людных коридоров чего стоили! А когда Гарри, потоптавшись на своей гордости, начал всюду за ним таскаться и выпрашивать профессиональные советы, Снейп лишь довольно ухмылялся — рыба заглотила наживку. И всё равно от случая к случаю выводил ему каллиграфические четвёрки с издевательски крошечным плюсом! А теперь?!              — Это несправедливо, сэр...              — Это жизнь.              И как он может улыбаться ему в ответ так холодно и тепло одновременно!              На дрожащих ногах Гарри разворачивается и отправляется в раздевалку как на Голгофу.