Голоса, которых нет

***

Глава 10. Эхо дракона

***

Её вытащили из камеры на четвёртый день. Или на пятый. Мэй сбилась со счёта где-то между второй и третьей сменой стражи, когда поняла, что свет за решёткой не меняется — всегда серый, всегда тусклый, всегда одинаковый, как вода в кипящем озере. Она перестала считать удары сердца и начала считать дыхание. Вдох — Зуко всё ещё жив. Выдох — она всё ещё жива. Вдох-выдох — и так до бесконечности, пока бесконечность не оборвалась лязгом дверного засова. Стражников было трое. Крепкие, хмурые, в латах с гербом Огненной Нации. Они не разговаривали с ней — просто вывели в коридор, заломив руки за спину, и повели наверх. Мэй не сопротивлялась. Она шла, считая ступени, и с каждым шагом свет становился ярче — не солнечный, а факельный, оранжевый, живой. Она почти забыла, как выглядит живой свет. Тюремный двор Кипящей Скалы был огромным — каменный мешок под открытым небом, окружённый стенами высотой в четыре человеческих роста. Где-то наверху, над стенами, угадывался край кратера, а за ним — небо, серое и низкое, но всё-таки небо. Мэй вдохнула полной грудью, и воздух показался ей сладким, несмотря на запах серы. Их выстроили в ряд. Зуко — с разбитым лицом, но по-прежнему прямой, как клинок. Сокка — с заплывшим глазом, но с той же дурацкой ухмылкой, которая не сходила с его лица даже сейчас. Ещё несколько пленников, которых Мэй не знала, — вероятно, союзники Аватара, схваченные раньше. И она сама. Мэй, бывшая тень Азулы, бывший идеальный инструмент, бывшая кукла. Азула стояла перед ними на возвышении. Она переоделась — теперь на ней был тёмно-красный наряд без единой складки, и волосы были убраны в безупречную высокую причёску, и ни один волосок не выбивался. Она снова была принцессой. Но Мэй видела то, чего не видели остальные. Лёгкую дрожь в пальцах левой руки. Тень под глазами, которую не скрыла пудра. И улыбку — ту самую улыбку, которая теперь была натянута слишком сильно, как струна, готовая лопнуть. — Ну, — произнесла Азула, обводя взглядом пленников, — вот мы и собрались. Предатели, шпионы и неудачники. Полный набор. — Эй, — возмутился Сокка, — я не неудачник! Я просто... временно ограничен в возможностях! — Заткнись, — сказала Азула, даже не взглянув на него. Она смотрела на Мэй. Мэй смотрела в ответ. В этом взгляде не было страха. Не было ненависти. Было что-то другое — что-то, что Азула, кажется, не могла расшифровать. Мэй видела, как принцесса хмурится на долю мгновения, прежде чем вернуть на лицо улыбку. — Ты, — сказала Азула, шагнув к ней. — Я всё думала, что с тобой делать. Казнить — слишком просто. Пытать — скучно. Ты всегда была такой... предсказуемой в своей стойкости. — Она остановилась в шаге от Мэй. — Но знаешь, что я поняла? Ты не предсказуемая. Ты просто сломанная. И всегда была сломанной. Я просто не замечала. Мэй молчала. Зверь внутри неё стоял спокойно, положив огромную голову на лапы. Он ждал. — Ты думаешь, что совершила что-то благородное? — продолжала Азула. — Ты думаешь, что выбрала любовь? — Она выплюнула это слово как ругательство. — Ты не выбрала любовь. Ты выбрала слабость. Мой брат — слабак. Всегда был, всегда будет. И ты — такая же. — Может быть, — сказала Мэй. Её голос прозвучал ровно, бесцветно, как в старые времена. Но теперь в этой бесцветности была не пустота, а тишина. Тишина, которая не боится звука. Азула прищурилась. Она ждала другого — оправданий, мольбы, страха. Не дождалась. — Тебя казнят, — сказала она. — Сегодня. На закате. Вместе с остальными. Я хотела сделать это лично, но потом подумала: зачем лишать стражу развлечения? — Хорошая мысль, — сказала Мэй. — Развлечения важны для морального духа. Кто-то из стражников хмыкнул. Азула резко обернулась, и смех оборвался. — Уведите их, — бросила она. — Пусть посидят вместе. Последние часы. Может быть, твой героический братец, — она кивнула на Зуко, — расскажет тебе, каково это — ждать смерти. Их отвели в общую камеру — большую, с несколькими койками и решёткой, выходящей в коридор. Когда дверь захлопнулась и шаги стражников стихли, Сокка первым нарушил молчание. — Ну, это было... мрачно. — Ты думаешь? — спросил Зуко, опускаясь на койку. Его голос звучал устало, но не сломленно. — Вообще-то я думаю, что у нас есть шанс. — Сокка начал загибать пальцы. — Первое: мы живы. Второе: мы вместе. Третье: у меня есть план. — У тебя всегда есть план, — сказал Зуко. — И некоторые из них даже работают! Мэй не слушала их. Она стояла у решётки и смотрела в коридор. Лента на запястье — новая, алая, подаренная Тай Ли — пульсировала в такт сердцу. Зверь внутри неё дышал ровно. Ты спокойна, — заметил он. — Я не спокойна, — прошептала она. — Я просто... готова. К смерти? — Ко всему. Волк молчал. Потом — низко, утробно — произнёс: Хорошо. Это и есть свобода. Она отвернулась от решётки и подошла к Зуко. Он сидел на койке, опустив голову, и что-то вертел в пальцах — маленький амулет на шнурке, который каким-то чудом не отобрали стражники. Она села рядом. Близко. Так близко, что чувствовала тепло его плеча. — Ты как? — спросила она. — Жить буду, — ответил он, не поднимая глаз. — Если дадут. — Дадут. — Откуда ты знаешь? — Не знаю. — Она помолчала. — Но я слышала кое-что. Во сне. Голос, который сказал: «Я приду за тобой». Зуко поднял голову и посмотрел на неё. В его янтарных глазах мелькнуло что-то — удивление, надежда, боль. — Чей голос? — Твой, — сказала Мэй. Он не ответил. Просто смотрел. А потом — медленно, неуверенно — взял её за руку. Ту, с лентой. Его пальцы были горячими, как угли, и дрожали. Мэй не отняла руку. — Я не знаю, что будет, — сказал Зуко. — Но если мы выберемся... если мы выживем... я хочу сказать тебе кое-что. — Скажи сейчас. — Нет. — Он покачал головой. — Когда выберемся. Это будет... стимул. Мэй чуть заметно приподняла бровь — жест, который в прежние времена заменил бы усмешку. — Ты торгуешься со смертью? — Я принц Огненной Нации. Я умею торговаться. Они сидели так, держась за руки, и тишина между ними была полной — не пустой, а наполненной до краёв. Сокка, деликатно отвернувшийся к стене, делал вид, что изучает трещины в кладке. И где-то далеко, за стенами Кипящей Скалы, кипело озеро, и солнце клонилось к закату. А закат всё не наступал. Или наступал слишком быстро — Мэй не могла понять. Время в Кипящей Скале текло странно: часы тянулись как вечность, а мгновения пролетали как одно дыхание. Когда за решёткой снова раздались шаги, она не знала, прошло ли два часа или двадцать минут. Но это была не стража. Это была Тай Ли. Она возникла в коридоре, как призрак, — бледная, запыхавшаяся, с безумным блеском в глазах. За ней никого не было. — У нас мало времени, — выпалила она, хватаясь за прутья решётки. — Азула... она что-то задумала. Я слышала, как она говорила с начальником стражи. Они хотят устроить показательную казнь. Не на закате. Сейчас. Она хочет, чтобы всё закончилось до того, как Аватар успеет что-то предпринять. — Аватар? — Сокка встрепенулся. — Аанг здесь? — Я не знаю! — Тай Ли почти плакала. — Я слышала только обрывки. Но что-то происходит. Весь гарнизон на ногах. Стража удвоена. И Азула... она не в себе. Совсем. Мэй встала с койки. Зверь внутри неё поднялся вместе с ней — огромный, чёрный, с глазами-углями. Он не рычал. Он был спокоен. Вот оно, — сказал он. — Твой момент. — Что ты задумала? — спросил Зуко, глядя на неё. — Я ещё не знаю. — Мэй подошла к решётке и посмотрела на Тай Ли. — Ты можешь открыть дверь? — Нет! — Тай Ли замотала головой. — Ключи у начальника стражи, а он... он не отдаст. — Тогда найди их. Или отвлеки стражу. Дай нам время. — Что ты собираешься делать? Мэй обернулась. Посмотрела на Зуко, на Сокку, на остальных пленников, которые слушали, затаив дыхание. Потом — снова на Тай Ли. — Я больше не прячусь, — сказала она. — Я больше не жду. Если Азула хочет казни, пусть попробует. Но я не лягу на плаху добровольно. Тай Ли смотрела на неё. В её глазах стояли слёзы, но она улыбалась — той самой улыбкой, которую Мэй помнила с детства. Злой, живой, настоящей. — Я знала, что ты это скажешь, — прошептала она. — Я знала. Она исчезла в коридоре. Её шаги стихли. Тишина вернулась — но теперь она была наэлектризованной, как воздух перед грозой. — Итак, — сказал Сокка, потирая руки. — План? У кого-нибудь есть план? — У меня есть ножи, — сказала Мэй. — Это не план! — Это начало плана. — Она повернулась к Зуко. — Ты можешь сражаться? — С тобой? — Он встал, и на его лице мелькнула тень улыбки. — Всегда. Мэй не ответила, но внутри неё что-то дрогнуло — что-то тёплое и острое одновременно. Она отвернулась к решётке и начала изучать замок. Зверь внутри неё стоял рядом и дышал в такт. Ты готова? — спросил он. — Всегда была готова, — прошептала она. — Просто не знала. Теперь знаешь. В коридоре загремели шаги. Много шагов. Металлический лязг доспехов. И над всем этим — голос, который она узнала бы из тысячи. — Откройте дверь, — приказала Азула. — Я хочу поговорить с ними лично. Мэй выпрямилась. Шаги приближались. Времени больше не было. — Помнишь, что я сказала тебе тогда, в зале? — тихо спросила она у Зуко. — Про голос в тишине? — Помню. — Я больше не слышу его в тишине. Я слышу его всегда. — Она повернулась к двери. — И он говорит мне, что я не умру сегодня. Дверь распахнулась. Азула стояла на пороге, окружённая десятком стражников, и в её руках уже плясали синие молнии. Её глаза горели тем самым огнём, который Мэй видела столько раз, — огнём абсолютной, непоколебимой, страшной уверенности. Но теперь этот огонь не пугал её. Зверь внутри поднял голову и зарычал — низко, утробно, торжествующе. И Мэй поняла, что готова. Сражение началось не с удара — с тишины. С той самой тишины, которую Мэй ненавидела всю жизнь, но которая теперь была её союзницей. Азула сделала шаг вперёд, открывая рот, чтобы произнести что-то — приказ, насмешку, приговор, — и в этот момент Мэй метнула нож. Она не целилась в принцессу. Она целилась в факел над дверью — и попала. Факел рухнул, рассыпая искры, и коридор погрузился в полумрак. Стражники закричали, хватаясь за мечи. Азула выругалась и метнула молнию — но Мэй уже ушла перекатом, и синий разряд ударил в каменную стену, оставив на ней чёрный росчерк. — Зуко! Сокка! Сейчас! Они вырвались из камеры втроём. У Мэй оставалось четыре ножа — она не знала, когда Тай Ли успела подбросить их, но была благодарна. Первый ушёл в плечо стражнику, заставив его выронить меч. Второй — в бедро другому. Зуко дрался голыми руками, блокируя удары и контратакуя с той яростной, отчаянной силой, которая всегда была его главным оружием. Сокка размахивал цепью, которую каким-то чудом сорвал со стены, и орал боевой клич Племени Воды. Азула стояла в центре хаоса и смеялась. Это был тот самый смех — звенящий, безумный, полный ярости и боли. Она метала молнии одну за другой, и коридор наполнился синим светом и запахом озона. — Ты думаешь, это что-то изменит? — крикнула она, глядя на Мэй. — Ты думаешь, твой маленький бунт что-то значит? Ты — ничто, Мэй! Ты всегда была ничем! — Может быть, — ответила Мэй, уворачиваясь от очередного разряда. — Но это моё «ничто». Не твоё. Она метнула третий нож. Азула отбила его огнем, но Мэй уже была рядом — слишком близко для магии. Она ударила принцессу локтем в солнечное сплетение, и та согнулась, хватая ртом воздух. В этот миг — всего на миг — их глаза встретились. И Мэй увидела в глазах Азулы то, чего не видела никогда раньше. Страх. Настоящий, глубокий, животный страх. Страх перед тем, что она не контролирует. Перед тем, что сильнее её. Перед зверем, который смотрел на неё глазами Мэй. А потом Тай Ли возникла из ниоткуда и нанесла серию быстрых, точных ударов по точкам ци. Руки Азулы обмякли. Молнии погасли. Она рухнула на колени, тяжело дыша, и Тай Ли стояла над ней, дрожа всем телом. — Прости, Азула, — прошептала она. — Но я сделала выбор. Азула подняла голову. Её лицо было искажено яростью, но она не могла пошевелиться. — Ты... вы все... — прошипела она. — Вы все предатели. Вы все сломанные. Вы все... — Заткнись, — сказала Мэй. И Азула заткнулась. Не от страха — от изумления. Никто никогда не говорил ей «заткнись». Никто. В этот момент где-то в глубине тюрьмы раздался взрыв. Пол под ногами дрогнул. Со стен посыпалась каменная крошка. Крики стражников смешались с грохотом обрушающихся перекрытий. — Аанг, — выдохнул Сокка с дурацкой ухмылкой. — Я же говорил, что у меня есть план! Оказалось, что план Сокки — если это можно было назвать планом — состоял в том, чтобы надеяться на Аватара, который действительно явился в Кипящую Скалу с подкреплением. Мэй не знала деталей. Она видела только, как в коридор ворвались Катара и Тоф, и как вода и земля смели остатки стражи, и как Аанг — маленький лысый мальчик, которого она пыталась поймать в лесу, — приземлился рядом с Зуко и сказал что-то, чего она не расслышала. Хаос длился, казалось, вечность — и закончился в одно мгновение. Стража была повержена. Заключённые освобождены. Азула, всё ещё парализованная, лежала на полу, и её глаза — янтарные, горящие — смотрели в потолок. Мэй стояла над ней. — Ты не убьёшь меня, — прохрипела Азула. — Ты не можешь. — Я знаю, — сказала Мэй. — Я не ты. — Она наклонилась ближе и тихо, чтобы слышала только принцесса, добавила: — Ты однажды выбрала меня из толпы кукол. Ты сказала: «Ты не кукла». И это была правда. Но ты ошиблась в главном. Ты думала, что это делает меня твоей. А это делало меня — мной. Азула не ответила. Она закрыла глаза, и Мэй впервые увидела, как по её щеке скатилась слеза — одна-единственная, быстрая, как ртуть. Мэй выпрямилась. Вокруг неё гремел бой, рушились стены, кричали люди. Но она стояла в центре этого хаоса, и зверь внутри неё стоял рядом, и лента на запястье алела, как маленькое пламя, которое не гаснет. — Мэй! — Зуко пробрался к ней сквозь завалы. Его лицо было в крови, но он улыбался — той самой улыбкой, которую она видела так редко. — Надо уходить. Сейчас. — Знаю. — Ты как? Она посмотрела на него. На его шрам. На его глаза. На его руку, протянутую к ней. — Живая, — сказала она. — Впервые за много лет — живая. Кипящая Скала осталась позади. Они выбрались через подземные тоннели, которые Тоф проложила сквозь скальную породу, и вышли на поверхность уже в темноте, под звёздным небом, которое казалось нереальным после серых каменных стен. Мэй сидела на траве — на обычной, зелёной, живой траве — и смотрела, как далеко внизу бурлит озеро, окружающее тюрьму. Тай Ли сидела рядом. Она молчала, и это было так необычно для неё, что Мэй обеспокоилась. — Ты в порядке? — Не знаю, — ответила Тай Ли. — Я только что предала Азулу. По-настоящему. Навсегда. — Она помолчала. — Это было... страшно. И правильно. Одновременно. — Так всегда бывает, — сказала Мэй. — Когда делаешь выбор. Тай Ли повернулась к ней. Её глаза блестели в звёздном свете. — Ты изменилась, Мэй. Я говорила это много раз, но теперь это правда видно. Ты больше не прячешься. — Я устала прятаться. — Мэй коснулась ленты на запястье. — Я пряталась всю жизнь. От матери, от отца, от Азулы, от себя. Но зверь внутри... он не умеет прятаться. И я больше не хочу заставлять его. — Зверь? — переспросила Тай Ли. — Долгая история. — Мэй чуть заметно усмехнулась — уголками губ, как всегда. — Расскажу как-нибудь. Зуко подошёл к ним, когда звёзды уже высыпали по всему небу. Он сел рядом с Мэй, и Тай Ли тактично пересела подальше, сделав вид, что ей срочно нужно поговорить с Соккой о бумерангах. — Ты сказала там, в камере... — начал Зуко и замолчал. — Что именно? Я много чего говорила. — Ты сказала, что любишь меня. — Он смотрел прямо перед собой, на далёкое кипящее озеро. — Это было... для Азулы? Или... Мэй помолчала. Она вспомнила тот момент — камеру, факелы, целый мир, сжавшийся до размеров каменного мешка. Вспомнила, как слова вырвались сами, без подготовки, без плана. Просто потому что были правдой. — Я не знаю, — сказала она наконец. — Я не знаю, что такое любовь. Мне никогда не показывали. Я знаю, что такое долг. Что такое верность. Что такое страх. А любовь... — Она повернулась к нему. — Но когда ты был в цепях, я поняла, что не могу позволить им тебя убить. И когда Азула спросила, что я думаю о тебе, единственное слово, которое пришло мне в голову, было «люблю». Так что... возможно. Зуко медленно выдохнул. — Это самое странное признание, которое я когда-либо слышал. — Я странная. — Я знаю. — Он взял её за руку — ту, с лентой. — Но знаешь что? — Что? — Я тоже. Странный. Сломанный. Израненный. — Он помолчал. — И когда ты сказала это там, в камере, я понял, что никто и никогда не говорил мне таких слов. Никто не выбирал меня. Все либо отворачивались, либо терпели. А ты выбрала. — Я выбрала, — согласилась Мэй. — Тогда... — он набрал воздуха, — может быть, мы попробуем разобраться вместе? Что такое любовь. И всё остальное. Мэй смотрела на него. На его шрам, который стал ещё заметнее после боя. На его глаза — янтарные, как у сестры, но насколько же иначе они смотрели. На его руку, которая всё ещё сжимала её ладонь. — Вместе, — повторила она. — Это новое слово в моём словаре. — В моём тоже. Они сидели так, держась за руки, и звёзды медленно вращались над ними, и где-то далеко кипело озеро, и где-то ещё дальше гремела война, и мир был огромным, страшным и прекрасным. Но в этом мире, на этой траве, под этими звёздами, два человека, которые никогда не умели быть фальшивыми, учились быть настоящими. Зверь внутри Мэй лежал у её ног — огромный, чёрный, спокойный. Он больше не рвался наружу. Он был дома. Ты сделала это, — сказал он. — Мы сделали, — поправила она. Да. Мы. И в тишине — той самой, которую Мэй ненавидела всю жизнь, — ей впервые послышалась музыка. Далёкая, едва уловимая, как эхо дракона, пролетевшего над миром давным-давно. Но она была. Она была.