ɥᥱρⲏыύ ᥒ𐔖᥈ⲇᥱⲏь (~_~)

Готика

Популярность пришла неожиданно. И, как всё неожиданное, оказалась разрушительной. Сначала всё выглядело почти смешно. Какие‑то девочки начали выкладывать в интернет фотографии Жени с концертов. Потом появились фан-страницы. Потом — странные нарезки под депрессивную музыку. А затем кто‑то написал: «Готическая девочка из “Сватов” теперь поёт русский рок». И это определение прилипло намертво. Женя ненавидела его. Потому что люди видели только образ. Тёмные стрелки. Чёрную одежду. Кольца. Серебряные цепочки. Но никто не видел, как она по ночам сидела на кухне с холодным чаем и пыталась понять, зачем вообще всё это начала. Москва постепенно втягивала их в себя. Огромный город, в котором каждый второй хотел стать музыкантом, актёром, режиссёром или хотя бы кем‑то важным. И этот город был жесток. Он давал надежду. А потом медленно проверял, сколько ты способен выдержать. В тот вечер они репетировали в новой студии. Макс смог договориться о помещении возле старого бизнес-центра. Студия находилась на четвёртом этаже. Длинные тёмные коридоры. Запах кофе из автомата. Старый лифт, который трясся так, будто собирался умереть. Но после сырого подвала это место казалось почти роскошным. Артём валялся на диване с сигаретой. — Я не понимаю, почему все великие музыканты обязательно должны страдать, — пробормотал он. — Потому что счастливые люди не пишут хорошие песни, — ответила Вика. — Неправда. The Beatles были счастливы. — А потом перестали. — Логично. Женя сидела на полу возле усилителя и перебирала струны. Её пальцы болели после трёх концертов подряд. Но ей нравилась эта боль. Она делала происходящее настоящим. Лёха стоял у окна. На улице шёл снег. Редкий, ленивый. — Нам нужно больше материала, — сказал он. — Нам нужен сон, — вздохнула Вика. — Нам нужны деньги, — добавил Артём. — Нам нужен психотерапевт, — тихо сказала Женя. Все засмеялись. Смех получился уставшим. Макс появился ближе к ночи. Как всегда — в длинном сером пальто и с таким видом, будто не спал несколько суток. — Через две недели фестиваль в Питере, — сказал он, бросая папку на стол. — Сколько платят? — сразу спросил Артём. — Немного. — Тогда зачем? — Там будут люди из лейблов. В комнате сразу стало тихо. Женя медленно подняла глаза. — Настоящих? — А бывают ненастоящие? — В Москве — постоянно. Макс усмехнулся. — Поэтому вы туда и поедете. Он говорил спокойно. Уверенно. Так, будто уже всё решил за них. Иногда Женю это раздражало. А иногда — пугало. После репетиции все разошлись. Кроме неё. Она осталась одна в студии. Свет был приглушён. На стенах дрожали тени от ламп. Женя сидела за синтезатором Вики и бессмысленно нажимала клавиши. Дверь открылась. Макс. — Почему не идёшь домой? — Не хочется. Он снял пальто и сел напротив. Несколько секунд молчал. — Ты меняешься. — Это плохо? — Не знаю. Женя усмехнулась. — Очень содержательный ответ. Макс внимательно смотрел на неё. Слишком внимательно. Она давно это замечала. И от этого взгляда становилось не по себе. — Ты начинаешь понимать сцену, — тихо сказал он. — Раньше ты играла музыку. Теперь ты заставляешь людей чувствовать. — Звучит почти красиво. — Это опасно. — Почему? — Потому что люди влюбляются в тех, кто заставляет их что‑то чувствовать. Женя отвела взгляд. За окном медленно падал снег. Москва казалась далёкой. Тихой. Хотя она никогда не была тихой. — Ты специально создаёшь из меня образ? — вдруг спросила она. Макс слегка прищурился. — А тебе не нравится? — Я не хочу быть просто картинкой. — Ты не картинка. — Тогда почему все говорят только про внешний вид? Макс наклонился ближе. — Потому что люди сначала смотрят глазами. — А потом? — Потом становится поздно. Между ними повисло напряжение. Странное. Тягучее. Женя почувствовала, как внутри всё неприятно сжалось. Она понимала, что Макс играет опасно. Но проблема была в том, что часть её самой тоже участвовала в этой игре. И именно это злило сильнее всего. — Ты даже не представляешь, насколько красива, когда упрямишься, — тихо сказал он. Женя резко встала. — Не надо. — Чего именно? — Этого тона. Макс медленно поднялся следом. — Я ничего не делаю. — Вот именно. Пока. Он усмехнулся. Но в его глазах мелькнуло что‑то тяжёлое. — Осторожнее, Женя. Музыка быстро заканчивается. А люди остаются. Она ничего не ответила. Просто вышла из студии. На улице было холодно. Снег ложился на волосы. Город шумел. А внутри у неё росло странное чувство, будто всё начинает двигаться куда‑то не туда. И остановить это уже невозможно.