ɥᥱρⲏыύ ᥒ𐔖᥈ⲇᥱⲏь (~_~)

Трещины

Слава начала ломать их изнутри постепенно. Не сразу. Сначала всё даже казалось красивым. Новые концерты. Новые знакомства. Фотографии. Интервью для маленьких музыкальных пабликов. Какие‑то люди начали узнавать Женю на улицах. Просили сфотографироваться. Однажды возле клуба к ней подошла девочка лет пятнадцати в огромной чёрной куртке и сказала: — Из‑за вас я снова начала писать музыку. И Женя потом весь вечер думала об этих словах. Потому что они пугали. Когда ты становишься для кого‑то важным — это ответственность. А Женя едва понимала саму себя. Репетиции становились всё тяжелее. Они почти не отдыхали. Днём — студия. Вечером — концерты. Ночью — бесконечные разговоры, сигареты, дешёвый кофе и попытки понять, куда всё движется. Артём начал пить чаще. Сначала это выглядело как обычное веселье. Пиво после выступлений. Виски в гримёрке. Потом появились опоздания. Потом срывы репетиций. А потом однажды он просто уснул прямо за барабанами. — Ты издеваешься? — раздражённо спросила Вика. Артём медленно поднял голову. Глаза у него были красные. — Я трое суток не спал. — Тогда иди домой. — А если не хочу? — Это уже не рок-н-ролл, Тём. — А что это? Вика не ответила. Потому что никто из них уже не понимал. Даже музыка начала звучать иначе. Жёстче. Грязнее. Будто внутри каждой песни появлялось что‑то болезненное. Лёха всё чаще молчал. Раньше он постоянно шутил. Теперь сидел в стороне и курил одну сигарету за другой. Женя замечала это. Но не знала, как исправить. Или боялась узнать. В тот вечер они возвращались после концерта в старом микроавтобусе. На улице лил дождь. Капли стекали по окнам длинными полосами. Вика спала, положив голову на рюкзак. Артём слушал музыку в наушниках. Макс разговаривал с кем‑то по телефону. Женя сидела возле окна. Лёха рядом. Между ними было всего несколько сантиметров. И огромная недосказанность. — Ты почти со мной не разговариваешь, — тихо сказала Женя. Он усмехнулся. — Неправда. — Правда. Лёха повернулся к ней. В полумраке салона его лицо выглядело усталым. — А ты почти перестала замечать всё вокруг. — Что это значит? — Ты слишком увлеклась всей этой историей. — Какой ещё историей? — Сценой. Максом. Популярностью. Женя нахмурилась. — Ты сейчас серьёзно? — Более чем. Она почувствовала раздражение. Усталое. Тяжёлое. — Мы вообще-то к этому и шли. — Нет. Мы хотели играть музыку. — А сейчас что делаем? Лёха несколько секунд смотрел на неё. — Иногда мне кажется, что ты уже не слышишь разницы. Эти слова ударили сильнее, чем должны были. Женя отвернулась к окну. За стеклом размазывались огни ночной Москвы. — Ты ревнуешь, — тихо сказала она. — К кому? — К Максу. Лёха резко усмехнулся. — А надо? Она повернулась к нему. — Между нами ничего нет. — Но он хочет, чтобы было. Женя устало потерла переносицу. Этот разговор повторялся уже не впервые. Только раньше они всегда переводили всё в шутку. Теперь не получалось. — Это работа. — Нет, Жень. — Ты преувеличиваешь. — А ты специально делаешь вид, что ничего не замечаешь. Она почувствовала, как внутри начинает закипать злость. — И что ты предлагаешь? — Держаться от него подальше. — Ты мне сейчас кто? Фраза сорвалась слишком резко. Сразу. Как удар. Лёха замолчал. И именно это молчание оказалось страшнее любой ссоры. Потому что ответа у него действительно не было. Они никогда не обсуждали, кто они друг другу. Не говорили о будущем. Не называли происходящее отношениями. Будто боялись спугнуть. И теперь эта неопределённость вдруг встала между ними стеной. — Понял, — тихо сказал он. Женя сразу почувствовала укол вины. Но гордость оказалась сильнее. Она отвернулась. Оставшуюся дорогу они молчали. Когда микроавтобус остановился возле студии, дождь всё ещё лил. Макс вышел первым. Артём сонно поплёлся за ним. Вика вызвала такси. Женя осталась стоять под козырьком вместе с Лёхой. Мокрый асфальт блестел в свете фонарей. — Лёх… — Не надо. Он сказал это спокойно. Без злости. И от этого стало только хуже. — Я не хотела. — Хотела. Женя подняла глаза. Он смотрел куда‑то мимо неё. — Просто ты не понимаешь, что делаешь с людьми. — Это уже драматично. — А у нас вся жизнь стала драматичной. Он закурил. Дрожащий огонёк сигареты на секунду осветил его лицо. Уставшее. Бледное. Женя вдруг поняла, что они оба меняются слишком быстро. И не успевают привыкнуть друг к другу новыми. — Ты боишься меня потерять? — тихо спросила она. Лёха долго молчал. Потом усмехнулся. Очень грустно. — Мне кажется, я уже понемногу теряю. После этих слов он просто ушёл под дождь. Без крика. Без скандала. И это оказалось намного больнее. Женя осталась одна. Холодный ветер забирался под пальто. Где‑то вдалеке шумел ночной город. А внутри неё впервые появилось ощущение, что их группа может однажды действительно развалиться. Не из‑за музыки. Из‑за них самих.