Поводок: "Пастораль"

Я чувствую, как ткань халата начинает пропитываться горячей, липкой кровью. Поднимаю ладонь, которой сжимала бок. Смотрю на окровавленные пальцы. В нос бьёт запах железа. Какого чёрта? В меня не стреляли. Не резали. От этой необъяснимой аномалии дыхание начинает панически сбиваться, руки бьёт мелкой дрожью. Нет. Нужно сохранять спокойствие. Кидаю взгляд на Мюллера. Он всё ещё сидит на полу в паре метров от меня. Смотрит так, будто увидел призрака или кого ещё хуже. Это он сделал? Вколол что-то? Но я не чувствовала укола… Побочный эффект мутации? Вирус передаётся через прикосновение? Нет. Это бред. Я знаю как работают вирусы. Надо же. Буквально недавно выглядел так, будто готов разнести номер в щепки, а сейчас смотрит на меня взглядом, не переваривающим увиденное. Понимаю. Так. Надо замедлить пульс. Заставить руки перестать дрожать. Меня учили, что паника равна смерти. Это просто ранение. Необъяснимое, но обычное ранение. Дыхание квадратом. Вдох — четыре секунды. Задержка дыхания — четыре секунды. Выдох. Задержка. Попытки осознать произошедшее — потом. Выживание — сейчас. Если я отключусь от болевого шока или потери крови — Мюллер может меня просто добить или бросить. Сделав глубокий вдох, я впиваюсь ладонями в ковролин комнаты, перенося вес. Выдох. Я поднимаюсь с пола, меня ведёт в сторону, но я быстро возвращаю равновесие. Сбрасываю белый халат, пропитанный кровью. Предстать в белье перед мужчиной — точно не то, что хоть когда-то меня волновало. Подхожу к аптечке, держа ладонь на кровоточащей ране. Спирта почти не осталось. Нитей — в обрез. Не страшно. Работаем. Беру ту самую иглу, стискиваю зубы до скрежета. Дыхание. Дышать. Слышу, как позади, со стороны Джейка начинается движение. Оборачиваюсь. Он остановился в паре метров от меня, замерев с протянутой рукой. Будто хотел что-то сделать. Но он… в сильном замешательстве. Неужели и правда не имеет к этому отношения? Он лишь прислоняется спиной к стене, замерев, как изваяние. Смотрю на себя в зеркало над комодом. Отражение фиксирует рваные края плоти. Точно такие же, какие я стягивала на нём десять минут назад. Вдох. Раз, два, три, четыре. Задержка. Протыкаю собственную кожу, с усилием сдерживая шипение и до боли сжимая челюсти. Делаю первый стежок, игла туго проходит сквозь плоть. Боль обжигает, но я лишь сильнее сжимаю челюсти. В отражении зеркала вижу, как у Джейка, стоявшего у стены, тяжело вздымается грудная клетка, а взгляд прикован к моим перепачканным в крови рукам. Делаю второй стежок, затягиваю нить. Осталось ещё пять стежков. Затягиваю последний узел. Самой себе перекусить нить в таком месте я не в состоянии, так что использую ножницы. Протираю остатками спирта кожу вокруг шва, игнорируя жжение и наклеиваю широкий пластырь поверх раны. Готово. Тяжело выдыхаю и поднимаю с пола испачканный халат и накидываю его на плечи. Просто неприятно чувствовать влажную от собственной крови ткань, но это лучше, чем сидеть перед наёмником в одном белье. Медленно, контролируя каждое движение, сажусь на край кровати. Боль пульсирует, но теперь она хотя локализована и стянута нитками. Поднимаю взгляд на Мюллера. Он так и стоит, вжавшись лопатками в обои. Смотрит на меня немигающим, тяжёлым взглядом, словно решая, кто перед ним — человек или новая форма биооружия. — И долго ты будешь стену подпирать? — собственный голос звучит чуть более хрипло, чем обычно. Джейк едва заметно вздрагивает, словно его ударили током. Он с силой проводит ладонью по лицу, коротко стриженным волосам и выдаёт нервный, лающий смешок. — Ты вообще ебанутая? — хрипит он, наконец отлипая от стены. — Сама себя штопаешь наживую, глазом, блядь, не моргнув, и спрашиваешь хули я стою? Он делает шаг в мою сторону, но резко тормозит в двух метрах от кровати. Словно между нами натянута колючая проволока. — И не делай вид, что это обычный вторник! — он рычит, тыча пальцем сначала в мой окровавленный бок, а затем в свой, теперь абсолютно здоровый, частично скрытый под курткой. Даже шрама нет. — Что за херня сейчас произошла?! Ты перетянула мою рану на себя? Как, блядь?! Я смотрю на его напряжённое, злое лицо. Он кричит, но я вижу его искреннее, почти суеверное непонимание. — Если бы я знала, Мюллер, — отвечаю я, откидываясь на подушки. — Стала бы я тратить на тебя свои последние нитки? Он замирает, его челюсти сильно сжимаются, под кожей перекатываются желваки. Он понимает, что я права. Никто в здравом уме не станет возиться с чужими дырками, чтобы потом добровольно пересадить их себе. — Пиздец, — выдыхает он, начиная нервно мерить шагами пространство между кроватью и дверью. — Просто охуительно. Акробатка, блядская актриса, элитная пешка Жнеца, полевая медсестра… а теперь ещё и ёбаная ведьма? Или медиум, нахуй?! Джейк резко останавливается, поворачиваясь ко мне. В его глазах — смесь ярости и первобытного страха перед неизвестным. — Хули ты такая спокойная?! — рявкает он. — У тебя только что кусок мяса из бока вырвало к чертям собачьим просто из-за того, что я тебя за руку схватил! А ты сидишь тут с таким лицом, будто у тебя просто гребаный кофе остыл! Его крик отражается от стен дешёвого мотеля. — Эмоции не дадут нам ответов, Мюллер. Он смотрит на меня так, словно я заговорила на неизведанном языке. Качает головой, силой проводя рукой по коротким волосам, и издаёт звук, средний между нервным смехом и рычанием. — Значит так, отмороженная, — он отступает ещё на шаг, словно проводя между нами бетонную стену. — Мне насрать, что это за магия крови. Но с этой секунды правило номер один: больше. Ко мне. Не прикасайся. Вообще, блядь, никогда. В перчатках, без перчаток — похуй. Держи свои руки при себе. Уяснила? Я перевожу взгляд с его напряжённого лица на свой бок. Оцениваю риски. Мне так-то самой совершенно не на руку перетягивать на себя все его ранения. Учитывая его образ жизни, это верная смерть. — Договорились, — киваю, принимая его условия. — Никаких тактильных контактов. Слегка поправляю ворот окровавленного халата и подбородком указываю на выбитую дверь. — А теперь иди спать или договаривайся со своим лётчиком. Нам вылетать завтра, — я ложусь на кровать так, чтобы не напрягать бок, и закрываю глаза. — Спокойной ночи, Мюллер. Дверь можешь не закрывать, всё равно уже не получится. Он замирает в дверном проёме. Я не открываю глаз, но физически чувствую его тяжёлый взгляд. — Охуенный юмор, актриса, — цедит он. Раздаётся глухой удар. Видимо, он со злости пинает кусок оторванного косяка. Он разворачивается, тяжело и громко ступая по скрипучему полу коридора. Раздаётся звук открывающейся двери соседнего номера, а затем мощный хлопок. Только когда шаги стихают, я выдыхаю. Длинно и прерывисто. Открываю глаза и смотрю в обшарпанный потолок, по которому скользят блики мигающей неоновой вывески за окном. Адреналин начинает стремительно падать, усталость и шок наваливаются. Бок горит так, будто туда засунули что-то раскалённое. На лбу выступает холодная испарина, и меня пробивает легкий озноб. Типичная реакция организма на кровопотерю и травму. Но это не просто механическое повреждение ткани. Это чужеродная, неестественная боль. Я всю жизнь провела в лабораториях. Знаю о мутациях, штаммах и биооружии. Вирусы меняют структуру ДНК, усиливают регенерацию, превращают людей в монстров. Но ни один известный науке штамм не способен телепортировать физическую травму от одного носителя к другому через простое касание. Это нарушает все законы физики и биологии. И от этого факта мне по-настоящему жутко. Тишина в мотеле абсолютно условная. Из-за картонных стен и выбитой двери мне прекрасно слышно всё, что происходит у Мюллера. Резкий звук колёсика зажигалки. Его шаги тяжело меряют соседнюю комнату. От окна к кровати. От кровати к двери. Туда и обратно. Он напоминает запертого в тесной клетке хищника, который никак не может успокоить взвинченные нервы. Затем сквозь стену пробивается приглушённый, хриплый голос Джейка: — Да, это я. Просыпайся, сука, — раздражённо бросает он кому-то в трубку. — Мне нужен борт. Прямо с утра… Да мне поебать, какие у тебя планы, ты мне торчишь, помнишь? Шаги за стеной на секунду замирают. — Север, — жёстко продолжает Джейк. — Далеко на север. Блядь, да, Аляска! Воздушное пространство — твои проблемы. Готовь свою птичку, координаты скину на рассвете. И только попробуй слиться. Меня начинает раздражать запах железа, а ткань халата неприятно холодит и липнет к коже. Терпеть это до утра нет смысла. Осторожно, стараясь не тревожить стянутые края раны, поднимаюсь с кровати. В узком шкафу нахожу второй такой же махровый халат, только чистый. Сбрасываю на пол испачканный, переодеваюсь. Я подхожу к стулу, на котором лежит моя одежда и проверяю карманы, в поисках сигарет. Пусто. Последняя пачка осталась где-то на той заброшенной заправке. Из-за картонных стен слышно, как в соседнем номере шумит вода. Мюллер в душе. Видимо, решил остудить свои нервишки и смыть слой засохшей крови. Шум стихает. Слышен скрип половиц. Я коротко вздыхаю. Выбора нет. Выхожу в коридор, переступая через деревянные щепки своей выбитой двери. Делаю два шага к соседней и дважды, спокойно стучу костяшками по тонкому дереву. Замок щёлкает, и створка резко приоткрывается. Джейк стоит на пороге. На бедрах низко повязан отельное полотенце, с короткого ёжика волос и широких плеч всё ещё стекают капли воды. Кожа чистая, а на правом боку, куда я совсем недавно вшивала нитки, нет даже намёка на царапину. В его взгляде читается настороженность, которая быстро сменяется глухим раздражением, когда он окидывает взглядом мой новый, кристально чистый белый халат. — Я же сказал, блядь, не отсвечивать, — хмуро бросает он, перекрывая проход плечом. — Какого хера тебе надо? — У меня кончились сигареты, — ровно отвечаю я. Повисает долгая, тяжёлая пауза. Джейк смотрит на меня так, будто я только что попросила у него ключи от вертолёта. Степень абсурда ситуации отражается на его лице сначала полным оцепенением, а затем он издаёт короткий, хриплый смешок. — Серьёзно? — он недоверчиво щурится. — Я несколько минут назад прямым текстом сказал тебе держаться от меня подальше, а ты припёрлась стрелять у меня курево? — Никотин помогает мне сохранять спокойствие, которое тебя так бесит, Мюллер, — парирую я, не отводя взгляда. — Это в твоих же интересах. Джейк качает головой, бормоча под нос что-то похожее на «просто пиздец». Он разворачивается, делает шаг вглубь комнаты, достаёт из кармана брошенной на стул куртки помятую пачку. Выбивает пальцем одну сигарету и, вернувшись к двери, протягивает её мне. Я тянусь, чтобы её забрать. Как только мои пальцы оказываются в сантиметре от его ладони, он резко дёргает руку на себя. — Аккуратно, блядь! — рявкает он. В его голосе привычная агрессия, но взгляд цепляется за мои пальцы с натянутой бдительностью. — Бери за фильтр. И смотри, не задень меня. Я замираю на долю секунды. Он отдёрнул руку не из-за брезгливости. Это чистая, инстинктивная осторожность. Мюллер может сколько угодно рычать и сыпать угрозами, но сейчас он ведёт себя так, словно сам является источником заражения. Интересный факт. Я молча, двумя пальцами вытягиваю сигарету из пачки, ни на миллиметр не задев его кожу. — Зажигалку тоже одолжишь? — спрашиваю я. Он тяжело вздыхает, глядя на меня с глухим раздражением. Достает из кармана куртки металлическую зажигалку и просто бросает её мне. Я ловлю её на лету. — Оставь себе, — отрезает он, отступая назад в номер. — И иди уже спи, отмороженная. Завтра вылет. Он не ждёт ответа. Дверь захлопывается прямо перед моим носом с громким щелчком замка. Пару секунд смотрю на закрытую дверь, взвешивая в руке зажигалку. Возвращаться в свой номер с вырванным замком, где теперь гуляет сквозняк, нет никакого желания. Делаю несколько шагов по скрипучему коридору и останавливаюсь у приоткрытого окна в самом конце ободранного холла. Сквозь узкую щель тянет ночной прохладой, запахом сырого асфальта и бензина. Чиркаю кремнем. Маленький язычок пламени на секунду выхватывает из полумрака грязное стекло и облупившуюся краску на раме. Прикуриваю и делаю первую, глубокую затяжку. Едкий дым заполняет лёгкие. Опираюсь здоровым боком о стену и смотрю в окно, на пустую тёмную трассу, теряющуюся во мраке. Аномальный перенос ранений. Секреты. Наёмник, который угрожает прострелить мне ноги, но при этом остерегается чтобы не задеть мою руку. И главная база на Аляске, где лежат ответы на вопросы. Делаю ещё одну затяжку, выпуская дым прямо в щель окна. Громкий щелчок замка за спиной нарушает тишину коридора. Дверь соседнего номера снова распахивается. Я медленно поворачиваю голову. Мюллер, успевший натянуть штаны, стоит в дверном проёме и опирается плечом о косяк, мрачно сверля меня взглядом. — Шуруй в свой номер, отмороженная, — хмуро бросает он, кивая в сторону моей раскуроченной двери. Я вопросительно приподнимаю бровь, не делая попыток сдвинуться с места. — Мне так банально проще слышать, съебалась ты или нет, — язвительно поясняет он. — А то стоишь тут в темноте, сливаешься со стенами. Пиздуй давай. Глаза мне мозолишь. Я смотрю на него пару секунд, а затем делаю последнюю глубокую затяжку. Тушу окурок о грязный подоконник и щелчком отправляю его в приоткрытое окно. Отлепляюсь от стены и неспешно иду по скрипучему коридору обратно к своей комнате. Джейк провожает меня тяжёлым, подозрительным взглядом, и только когда я скрываюсь за ошмётками выбитого косяка, его дверь снова с грохотом захлопывается. Я опускаюсь на застеленную кровать в своём прохладном номере и прикрываю глаза.