Surprise, Charlie

Шарль не стал тратить время на панику. Он решительно направился на кухню, быстро выдвинул ящик стола и схватил второй нож. Его пальцы крепко сжали тяжёлую рукоять. — Мы поймаем этого ублюдка, — твердо сказал он, глядя на друга. Джордж на секунду опешил. Взгляд монегаска был тяжелым и необычайно холодным, в нем отражалась отчаянная готовность человека, которому нечего терять. Британцу потребовалось мгновение, чтобы проглотить ком в горле, а затем он уверенно кивнул. Они оба прекрасно понимали, что если не покончат с этим прямо сейчас, этот кошмар будет продолжится, пока они все не умрут. Осторожно, стараясь не издавать ни звука, они начали подниматься по деревянной лестнице. Каждый шаг давался с трудом, дыхание обжигало легкие. Они медленно двигались по коридору к комнате Джорджа. Когда они приблизились, ручка двери внезапно начала медленно поворачиваться вниз с жутким скрипом. Сердца обоих буквально остановились. Они посмотрели друг на друга, обменявшись короткими напряженными кивками. Крепче сжимая ножи в вспотевших ладонях, они встали по обе стороны дверного проема, чтобы легче было нанести удар, когда убийца выйдет. Дверь резко распахнулась. Шарль и Джордж синхронно рванулись вперед, размахивая лезвиями. — Аааа! — закричал человек, выскочивший из комнаты, инстинктивно закрывая голову руками. Шарль и Джордж вскрикнули от неожиданности, в панике отпрянув и чуть не выронив оружие. Перед ними стоял не убийца в маске, а перепуганный Алекс Албон. — Алекс?! — ошеломленно спросил Джордж, хотя его тело оставалось напряженным, и он ни на секунду не расслабился. — Что ты здесь делаешь? Алекс тяжело дышал, его грудь вздымалась от только что пережитого испуга. Он посмотрел на два направленных на него лезвия и медленно, осторожно опустил руки. — Я хотел зайти к тебе и узнать, все ли в порядке, — его голос дрожал от нервного напряжения. — Через окно? — Джордж смотрел на него с явным подозрением, прищурившись. Он отказывался верить в происходящее. — И именно в мою комнату? — Я не хотел привлекать внимание, — Алекс снова поднял руки в защитном жесте, словно пытаясь оградить себя от их недоверия, и перевел недоуменный взгляд на монегаска. — А что здесь делает Шарль? И зачем вам ножи? У Джорджа пересохло в горле. Действия Алекса не просто казались странными, они были невероятно подозрительными. Проникнуть в дом через окно на втором этаже именно в тот момент, когда кто-то пытался заманить сюда Шарля? Джордж не выпускал нож, следя за каждым движением Албона. — Ты взял мой телефон? — спросил он осторожно, сделав короткий шаг вперед. — Что? Зачем мне его брать? — лицо Алекса исказилось искренним недоумением. — После занятий ты проводил меня до выхода и нес мою сумку, — продолжал давить Джордж, уверенный в своей правоте. — Ты стащил его оттуда. — Я бы никогда так не поступил, — возмущенно выдохнул Алекс. — Хватит врать, Алекс, я... Внезапно лицо Алекса неузнаваемо исказилось. Его глаза неестественно широко раскрылись в абсолютном, парализующем шоке. Он смотрел куда-то за спину Шарля и Джорджа. Времени на размышления не было, и в следующую секунду Алекс с неожиданной силой бросился на Джорджа, чтобы оттолкнуть его. Они вместе рухнули на твердый пол, больно ударившись спинами и локтями. В тот же миг лезвие ножа просвистело в воздухе как раз там, где за долю секунды до этого стоял Расселл. Джордж сглотнул, распластавшись на полу. Шарль, прижавшийся к стене, затаил дыхание. Все трое в ужасе уставились на высокую фигуру в черном балахоне. Ghost Face угрожающе нависал над ними. Шарль, движимый адреналином и отчаянным желанием выжить, бросился вперед первым, крепче сжимая рукоять кухонного ножа. Единственной мыслью в его голове было любой ценой защитить себя и своих друзей. Но Ghost Face двигался с пугающей, нечеловеческой скоростью того, кто уже много раз убивал. Он легко, почти небрежно, уклонился от резкого выпада монегаска. Черная перчатка схватила запястье Шарля с такой сокрушительной силой, что жалобно хрустнули кости. Точный профессиональный удар по руке заставил пальцы Шарля разжаться от стреляющей боли, и нож с грохотом отлетел к плинтусу. В то же мгновение лезвие убийцы беспощадно полоснуло по ребрам монегаска. Вспышка острой боли заставила Шарля издать приглушенный крик и, спотыкаясь, отступить, судорожно зажимая кровоточащую рану на боку. Джордж, едва успев подняться на ноги, с яростным ревом бросился на маньяка. В его глазах читался неконтролируемый гнев и желание разорвать этого ублюдка на части. Он замахнулся, направляя нож прямо в грудь убийцы, но противник был готов. Ghost Face блокировал удар предплечьем, а затем нанес молниеносную контратаку. Лезвие глубоко вонзилось в плечо Джорджа. Британец пошатнулся, зашипев сквозь зубы от жгучей боли. Маньяк не дал ему времени оправиться — мощный пинок в живот отбросил Джорджа к стене. Его нож со стуком выпал из ослабевших пальцев и покатился в темноту коридора. Они были абсолютно беспомощны перед этой расчетливой, превосходящей силой. Убийца навис над сползшим на пол Джорджем, подобно самой смерти. Нож медленно поднимался для последнего, смертельного удара. Джордж прижался к стене, широко раскрытыми глазами наблюдая за приближающимся лезвием, понимая, что это конец. Но удара не последовало. Вместо этого раздался отвратительный, влажный звук разрываемой плоти. Джордж моргнул, не веря своим глазам. Алекс, которого он всего минуту назад обвинял в предательстве и лжи, прыгнул ему наперерез. Не раздумывая ни секунды, без какого-либо оружия в руках, он просто заслонил Джорджа своим телом. Албон резко выдохнул, его глаза расширились от шока. Он схватил обеими руками черную ткань балахона убийцы, словно пытаясь удержаться на ногах. По его животу, прямо в том месте, куда нож вошел по самую рукоять, быстро расползалось темное липкое пятно. Лицо Алекса мгновенно стало смертельно бледным, а изо рта вырвался приглушенный, клокочущий хрип. — Нет! Алекс! — отчаянный крик Джорджа, полный первобытной агонии, разорвал тишину коридора. Убийца с отвратительным звуком вытащил нож. Тело Алекса обмякло и рухнуло на пол, как безжизненная кукла, прямо к ногам Джорджа. Расселл бросился вперед, забыв о своем кровоточащем плече. Слезы текли из его глаз, когда он отчаянно протянул дрожащие руки к своему другу в жалкой попытке закрыть рану, остановить кровь или сделать хоть что-то, чтобы вернуть его к жизни. Шарль задыхался. Паника ледяными когтями сжала его горло. На ужасающее мгновение перед его глазами промелькнуло безжизненное лицо Пьера на парковке. Все повторялось. Но инстинкт самосохранения внезапно оказался сильнее шока. Найти ножи потребовало бы времени, а они оба были ранены. Если бы они задержались здесь еще на секунду, то легли бы рядом с Алексом. Ghost Face уже поднимал окровавленный нож для следующего удара, переводя взгляд на Джорджа, рыдающего над телом. Шарль бросился к британцу и мертвой хваткой схватил его за здоровую руку. — Джордж, вставай! Мы не можем ему помочь! — закричал Шарль сломанным, истерическим голосом, изо всех сил таща Расселла за собой. — Отпусти меня! Я не могу его бросить! — сопротивлялся Джордж, задыхаясь от слез. Его пальцы скользили по окровавленной одежде Алекса: он не хотел отпускать друга, отказываясь верить в реальность происходящего. Но Шарль не собирался сдаваться. Вкладывая в рывок все свои оставшиеся силы, боль и ярость, он буквально оторвал Джорджа от пола. Не оглядываясь на высокую черную фигуру, Шарль потащил убитого горем Джорджа к лестнице. Расселл задыхался, спотыкаясь на ровном месте. Слезы застилали ему глаза, смешиваясь с потом. Его трясло от надвигающейся истерики и жгучего чувства вины. Угасающее лицо Алекса снова и снова вспыхивало в его сознании. — Это я виноват, — прохрипел британец, едва переставляя непослушные ноги. — Если бы я не был таким параноиком... Если бы я просто поверил ему, он мог бы быть жив! — Прекрати! — резко оборвал его Шарль, прижимая руку к кровоточащему боку на бегу. Боль пронзала его тело с каждым шагом, но монегаск заставлял себя двигаться. — Ты не мог знать наверняка. В той ситуации ты вел себя совершенно рационально. Не думай об этом сейчас, Джордж, нам нужно выжить. Они ворвались в прихожую, но Джордж сразу же затормозил, поняв, что массивная входная дверь заперта на все замки и засовы. Дрожащими, перепачканными кровью руками он возился бы с ними вечность, став идеальной неподвижной мишенью. — Черный ход! — крикнул Джордж, направляясь к кухне. Они бросились туда, надеясь выскочить во двор и затеряться в темноте. Джордж схватил ручку, с силой распахнул дверь, и холодный ночной воздух ударил в лицо. Но путь к спасению был прегражден. Они замерли, парализованные первобытным, леденящим душу ужасом. Прямо перед порогом, медленно раскачиваясь на толстой веревке, накинутой на балку крыльца, висело тело Эстебана. Его голова была неестественно вывернута набок, а широко открытые, остекленевшие глаза смотрели в пустоту. Живот француза был жестоко, беспощадно вспорот, и в тусклом свете кухонной лампы влажно блестели вывалившиеся внутренности, заливая крыльцо лужами густой, темной крови. Запах железа и смерти ударил в нос. Шарля согнуло пополам от подступившей к горлу тошноты, в то время как Джордж издал сдавленный, отчаянный всхлип. Это потрясение длилось всего пару долгих, мучительных секунд, но их оказалось достаточно. Убийца уже был здесь. Ghost Face возник из темноты коридора. Джордж даже не успел повернуться, как лезвие ножа с противным хрустом глубоко вошло ему в спину, пронзая мышцу. Британец выгнулся дугой, из его горла вырвался клокочущий, булькающий крик, и он начал падать вперед, прямо на окровавленный порог. Шарль, забыв о собственном страхе и боли, с отчаянным ревом пошел в атаку. Он с силой врезался плечом в убийцу, вкладывая в толчок всю свою ненависть и волю к выживанию. Ghost Face от неожиданности качнулся и с глухим стуком ударился о стену. Джордж упал на колени, задыхаясь. — Ландо и Оскар... — прохрипел он, хватая Шарля за рукав. — Они наверху. Монегаск мгновенно понял его план. Им нужно было найти своих друзей и выбраться через балкон или, вооружившись чем-нибудь, дать отпор всем скопом. Вместе у них был шанс. Шарль рывком поставил Джорджа на ноги. Они развернулись и бросились к лестнице из последних сил. Расселл, движимый адреналином и болью, взлетел по первым ступеням, отчаянно цепляясь за перила. Шарль бросился за ним. Где-то на середине лестницы рука мертвой хваткой схватила Шарля за лодыжку. Монегаск закричал, его нога соскользнула со ступени, и Ghost Face дернул его вниз. Шарль потерял равновесие и с болезненным грохотом покатился вниз по деревянным ступеням, ударяясь ребрами и плечами. Вместо того чтобы преследовать убегающего наверх Джорджа, маньяк медленно, словно наслаждаясь моментом, спустился к поверженному Шарлю. Он схватил монегаска за капюшон толстовки, легко приподнял его над полом и швырнул через всю гостиную. Шарль с силой врезался прямо в массивный стеклянный журнальный столик. Раздался оглушительный треск. Толстое стекло разлетелось на сотни острых осколков, которые впились в кожу Шарля через одежду. Он закричал, извиваясь от невыносимой, пронзающей боли в спине и ногах, пытаясь стряхнуть с себя сверкающие обломки. Ghost Face не спеша приблизился. Он наклонился над Шарлем, его пальцы грубо запутались в каштановых волосах монегаска. Убийца с силой оттянул его голову назад, заставляя Шарля выгнуть шею и посмотреть в пустые глазницы белой маски. В позе маньяка, в том, как тяжело и ровно вздымалась его грудь, читалось явное, садистское наслаждение его агонией. Но Шарль не собирался покорно ждать смерти. Задыхаясь от боли, он нащупал рукой большой острый осколок стекла. С яростным криком он наобум вонзил его в ногу убийцы. Маньяк издал приглушенный рык, хватка на волосах ослабла, и Шарль немедленно рванул в сторону. Он попытался ударить противника ногой по колену, чтобы сбить его с ног, но Ghost Face, несмотря на рану, оказался невероятно проворным. Он поймал ногу Шарля и с силой вывернул ее, заставляя монегаска перевернуться на живот. Шарль с отчаянием царапал ковер ногтями, пытаясь отползти, спастись, но тяжелый ботинок опустился на его раненый бок. Весь воздух вышибло из легких. В следующую секунду убийца всей своей тяжестью навалился на Шарля сверху, грубо прижимая его к полу. Монегаск истерически забился, пытаясь сбросить с себя вес, но руки маньяка вывернули его запястья за спину. Убийца прижался к нему вплотную, вдавливая Шарля в ковер и стеклянные осколки. Монегаск чувствовал горячее дыхание на затылке, чувствовал жесткую ткань балахона, грудь, прижатую к его спине, и то, как маньяк нарочно втирает его в пол, демонстрируя свою абсолютную власть. От этой пугающей, извращенной близости и от осознания собственной беспомощности под тяжестью серийного убийцы к горлу Шарля подступил тошнотворный, удушающий комок. Он закрыл глаза, тяжело и по-звериному дыша, продолжая слабо дергаться в стальном капкане чужих рук. Неожиданно сверху раздался оглушительный грохот. В следующую секунду тело Джорджа кубарем скатилось с лестницы и с глухим стуком ударилось о пол гостиной. Раздался отвратительный, громкий хруст ломающихся костей. Британец дико закричал, инстинктивно сворачиваясь в клубок. Его нога была вывернута под неестественным углом, а одна рука безжизненно свисала вдоль тела. Шарль, превозмогая пульсирующую боль в ребрах, поднял глаза в замешательстве, его глаза наполнились слезами. Сердце в груди пропустило удар, и кровь застыла в жилах. Он замер в абсолютном, парализующем шоке. На верхней лестничной площадке стояла еще одна высокая фигура, одетая в черный балахон с белой маской на лице. Дыхание Шарля перехватило. Их было двое. Все это время, с самой первой ночи, за ними охотился не один маньяк, а двое. Это объясняло все: нечеловеческую скорость, внезапные исчезновения из запертых комнат, идеальные алиби. Они были обречены с самого начала. Второй Ghost Face начал медленно, с пугающим спокойствием, спускаться по лестнице. Джордж, хрипя и задыхаясь от крови из раны в спине, отчаянно царапал ковер одной здоровой рукой, пытаясь отползти. Он скулил, извиваясь в невыносимой агонии, оставляя за собой широкий кровавый след. Убийца подошел к нему и даже не потрудился наклониться или тратить время на лишние движения. С жестокостью, от которой перед глазами Шарля потемнело, маньяк с силой вогнал длинное лезвие ножа прямо в голову Джорджа, горизонтально, пронзая череп. Тело Расселла в последний раз дернулось и замерло, навсегда оставшись неподвижным на полу. Надежды больше не осталось. Никто не придет на помощь. Эта мысль, вместо того чтобы сломить Шарля окончательно, внезапно пробудила в нем животную, слепую ярость загнанного в угол зверя. С криком, полным первобытного отчаяния, он резко дернул головой назад. Затылок с болезненным хрустом врезался в лицо убийцы, нависавшего над ним сзади. Раздался приглушенный стон, и хватка на запястьях Шарля мгновенно ослабла. Не теряя ни доли секунды, монегаск яростно оттолкнул от себя дезориентированного маньяка, вскочил на ноги и бросился к черному выходу. Ему нужно было обогнуть тело Эстебана и выбраться наружу. Убийца, который только что безжалостно прикончил Джорджа, бросился наперерез монегаску. Он с силой врезался в Шарля, прижимая его спиной к твердой стене коридора. Весь кислород со свистом вышибло из легких монегаска. Ледяное лезвие ножа, перепачканное чужой кровью, мгновенно прижалось к его адамову яблоку, слегка разрезая кожу. Шарль замер, вытянувшись по струнке. Он дышал тяжело и прерывисто, глядя широко раскрытыми от ужаса глазами прямо в пустые глазницы маски, находившейся всего в дюйме от его лица. — Ты так хочешь жить, да? Глаза Шарля расширились еще больше, грозя выскочить из орбит. Этот голос. Он не был искажен электронным преобразователем. Он звучал чисто, спокойно, с легкой, почти бархатистой усмешкой. Мозг Шарля отказывался обрабатывать эту информацию, пытаясь отвергнуть невозможную реальность. Он прекрасно знал этот голос. Нет. Этого просто не могло быть. Это какое-то больное, извращенное совпадение. — Оскар? — произнес Шарль дрожащим, сломанным шепотом, чувствуя, как горячие слезы осознания и полного предательства снова катятся по его щекам. Свободная рука убийцы, в черной перчатке, медленно потянулась к его подбородку. Пальцы нащупали край белой маски и одним плавным движением стянули ее. Перед Шарлем стоял Оскар Пиастри. Его волосы были слегка растрепаны, но на его лице играла широкая, совершенно искренняя улыбка. В его темных глазах, всегда казавшихся холодными и отстраненными, кружилось безумное, садистское наслаждение происходящим. Он отступил от Шарля на шаг, отодвинув нож на пару сантиметров от его горла, прекрасно зная, что сломленной жертве некуда бежать. — Собственной персоной. В это было трудно поверить. Оскар, с которым он часто проводил время, который помогал ему, поддерживал его... В конце концов, именно он убил его друзей. Сознание Шарля отчаянно цеплялось за последние крупицы здравого смысла. Если Оскар здесь, то вторым должен быть человек, с которым он проводил больше всего времени, тот, кто был на его стороне в этой больной игре. Оскар и Ландо. Они постоянно были вместе и прикрывали друг друга. Мысль была болезненной, но, по крайней мере, имела смысл. — Значит... — Шарль перевел взгляд на второго убийцу, который медленно и бесшумно приблизился. Голос монегаска был тонким и сломанным, он едва мог удерживать его на слышимом уровне, готовый в любую секунду сорваться на рыдания. — Ландо? Второй Ghost Face остановился рядом с Оскаром. Черная перчатка небрежно сбросила белую маску, открыв лицо. В этот момент Шарлю не нужен был нож в сердце, чтобы оно остановилось. — Сюрприз, Шарли, — сказал Макс. Его голос звучал совершенно ровно. Ни капли раскаяния, ни тени безумия, только холодная, пугающая обыденность, словно они встретились за чашкой кофе, а не посреди луж крови их общих друзей. Ноги Шарля подкосились. Нож у горла больше не имел значения. Страх собственной смерти исчез, растворившись в кислоте абсолютного, разрушительного предательства, которое сжигало его изнутри. Это был Макс. Его Макс. Шарль посмотрел в эти знакомые голубые глаза и почувствовал, как его душа буквально разрывается на части, оставляя после себя только черную, зияющую пустоту. Шарль бережно хранил каждое воспоминание о Максе, считая их доказательством их нерушимой и глубокой связи. И теперь этот же самый человек стоял перед ним в балахоне, пропитанном чужой кровью. Из груди Шарля вырвался хриплый, удушающий звук, похожий на скулеж раненого зверя. Боль была настолько физически ощутимой, будто Макс голыми руками вскрыл ему грудь, вырвал сердце и растоптал его на кровавом ковре. Это не имело смысла. Все их разговоры, все улыбки, все моменты молчания и доверия — все это было фальшивкой. Тщательно спланированной, хладнокровной иллюзией. Макс смотрел Шарлю в глаза и лгал день за днем, ночь за ночью, планируя, как убьет тех, кто был им дорог. — Зачем? — губы Шарля так сильно дрожали, что он едва мог выговаривать звуки. Горячие соленые слезы бесконечным потоком текли по его щекам, оставляя влажные дорожки на испачканном лице. — Как... Макс, как ты мог?! Он больше не пытался убежать. Он висел в хватке Оскара, не отрывая полного отчаяния взгляда от человека, которому доверял больше, чем себе. Одно дело — умереть от рук неизвестного маньяка, и совсем другое — осознать, что монстр, разрушивший твою жизнь, — это тот, кого ты впустил в самые глубокие тайники своего сердца. Шарль смотрел на Макса, и в тот момент в нем умирал не просто человек, но сама способность доверять. Макс шагнул ближе, его рука собственнически скользнула на талию Шарля, грубо притягивая его к себе. Монегаск вздрогнул, когда Макс наклонился и практически прижался губами к его уху, его горячее дыхание обожгло кожу. — Я расскажу тебе все, детка, — прошептал он, и этот нежный тон на фоне кровавой бойни вызвал у Шарля новую волну тошноты. Тем временем Оскар медленно направился на кухню. Он вернулся с деревянным стулом, грубо усадил Шарля, ничуть не заботясь о его ранах, и достал рулон широкой липкой ленты. Пара быстрых, резких движений — и запястья Шарля были плотно примотаны к подлокотникам, а лодыжки — к ножкам стула. Оскар приклеил последний кусок ленты поверх его рта, отрезая любые попытки говорить или кричать. Шарль часто дышал носом, не понимая, почему его еще не убили. Только одна мысль пульсировала в его воспаленном мозгу: кто остался? Из всех его друзей он не видел тел только Ландо и Карлоса. Но если Оскар был заперт в комнате с Ландо, значит, он прикончил его наверху без проблем. Шарль мог только молиться всем богам, чтобы Карлос был где-то очень далеко от этого проклятого дома. Глаза Шарля были влажными и красными от непрекращающихся слез, но он не мог отвести взгляда от Макса. Он смотрел на него снизу вверх, все еще не в силах до конца осознать, что этот человек методично вырезал его близких. Любовь всей его жизни оказалась хладнокровным убийцей. Воспоминания проносились в голове: как он засыпал рядом с этим человеком, чувствуя себя в абсолютной безопасности, как делился своими самыми сокровенными чувствами, как рыдал в его объятиях после трудных дней. Сколько из этого было правдой? Было ли хоть что-то реальным в этой чудовищной лжи? — Я вижу много вопросов в твоих глазах, Шарли, — мягко сказал Макс, подходя ближе и проводя тыльной стороной ладони по его мокрой от слез щеке. — Но не волнуйся, ты будешь жить, потому что я люблю тебя. Я не мог бы существовать в мире, где тебя нет. Шарль хотел закричать, завыть в голос от этого извращенного безумия, но из-под ленты донесся только приглушенный стон. — Ты не понимаешь, да? — Макс начал медленно расхаживать вокруг стула, словно хищник, любующийся пойманной добычей. — Ты всегда был слишком добрым, слишком открытым. Ты раздавал свое внимание, свою заботу, свою любовь направо и налево. Шарлотта, Пьер, Алекс, Эстебан... они постоянно вились вокруг тебя, тянули к тебе свои руки, забирали твое время. Но ты должен был смотреть только на меня. Оскар, прислонившись к дверному косяку и поигрывая своим окровавленным ножом, театрально закатил глаза, всем своим видом показывая, насколько его утомляют романтические выходки партнера. Однако он не проронил ни слова, позволяя Максу говорить. — Ты мой, Шарль, — голос Макса внезапно стал жестким, одержимым, в нем зазвучали такие нотки, от которых у монегаска по коже побежали мурашки. — Только мой. Я не собирался делить тебя ни с одним из этих идиотов. Они были мусором, препятствием, стоящим между нами. Я должен был убрать их, чтобы расчистить твой мир. Чтобы в нем никого не осталось, кроме меня. И чтобы ты навсегда усвоил, что тебе больше некуда идти. Макс остановился перед ним, его пальцы грубо коснулись кровоточащей раны на скуле Шарля, оставленной стеклянными осколками. Монегаск инстинктивно дернулся, но Макс только сильнее сжал его подбородок, любуясь свежими порезами и синяками на любимом лице. — И знаешь что еще? — Макс наклонился так близко, что Шарль увидел свое собственное испуганное отражение в его расширенных зрачках. — Мне нравилось наблюдать за тобой все эти дни. Мне нравилась вся эта нежность, мне нравилось, как ты прятался за моей спиной. Но то, как ты выглядишь сейчас? Разорванный на части, сломленный, в крови... Это потрясающе. Пальцы Макса скользнули вниз медленно, почти любовно, очерчивая линию шеи. — Видеть твой первобытный страх, когда ты бежал от меня по лестнице, чувствовать, как отчаянно ты сопротивлялся, когда я прижимал тебя к полу... Охотиться на тебя, сломить твою волю, чувствовать твою беспомощность — все это высшее наслаждение. Ты так отчаянно цеплялся за жизнь... Шарль закрыл глаза, чувствуя, как по его телу пробегает огромная дрожь отвращения и липкого ужаса. Каждое слово, произнесенное Максом, вколачивалось в его сознание, окончательно разрушая образ любимого человека. Перед ним стоял монстр, питающийся его болью. — Ты такой красивый, детка, — с придыханием сказал Макс, глядя на его искаженное страданием лицо. Он наклонился и страстно поцеловал Шарля в щеку, прямо поверх кровавых ссадин и соленых слез. — Теперь ты будешь принадлежать мне одному. Шарль предпочел бы быть убитым. Желательно прямо там, в коридоре, прежде чем Макс снял маску, чтобы Шарль никогда не узнал правды и не пережил этого всепоглощающего и разрушительного предательства. То, во что он верил, оказалось иллюзией. Макс никогда не был тем любящим, заботливым парнем, которым пытался казаться. Под маской нормальности и сдержанности все это время скрывался одержимый псих, неспособный на любовь в нормальном смысле этого слова. — У меня для тебя сюрприз, — сказал Макс в предвкушении, затем развернулся и не спеша направился к выходу. Шарль на некоторое время остался в гнетущей тишине наедине с Оскаром. Монегаск поднял полные слез глаза, полные непонимания, на него, но во взгляде Пиастри он не нашел ничего от своего прежнего друга. Тот, кто действительно все это время блестяще притворялся, был Оскар. Его лицо оставалось бесстрастным, скучающим, будто он ждал автобус, а не стоял посреди луж крови. Ему было наплевать на Шарля, на чужие жизни, на весь этот кошмар. Но почему он вообще работал с Максом? Их дуэт казался нелепым и невозможным. Насколько знал Шарль, они никогда не были близки и не проводили вместе много времени. Что могло объединить их в этой кровавой бойне? Услышав тяжелый шорох по деревянному полу, Шарль в ужасе повернул голову к двери. Макс волоком тащил за собой чье-то безжизненное тело, схватив за воротник и оставляя за собой широкий влажный кровавый след, пачкающий ковер и пол. С глухим стуком Макс бросил тело прямо перед стулом Шарля. Шарль замер, его глаза до предела расширились, когда он сквозь пелену слез узнал в этом изуродованном человеке Карлоса. Шарль громко и пронзительно застонал сквозь ленту, слезы с новой неудержимой силой хлынули из его глаз. Карлос был покрыт глубокими ножевыми ранениями, его одежда превратилась в пропитанные кровью лохмотья, а лицо было бледным. Однако в какой-то момент испанец слабо закашлялся с булькающим звуком. Он был еще жив. — Хм, он живучий, — прокомментировал Макс с усмешкой, вытирая перепачканные руки о балахон. — Я боялся, что он умрет, пока истекал кровью все это время. Это бы испортило всё веселье. Макс начал медленно расхаживать перед Шарлем, его взгляд снова и снова возвращался к полуживому Карлосу с выражением превосходства. — Детка, ты даже не представляешь, насколько меня сводила с ума ревность, — начал Макс. — Все эти люди, которые осмеливались прикасаться к тебе, смотреть на тебя, забирать твое время, они сводили меня с ума. Сначала была Шарлотта. О, ты не представляешь, какое невыразимое, сладостное облегчение я почувствовал, когда избавился от нее. Когда я увидел, как жизнь угасает в ее глазах, я понял, что все делаю правильно. Она была первым препятствием на моем пути к тебе. Макс остановился рядом с Карлосом, задумчиво наклонив голову набок. — Но Карлос... Карлос всегда был особой проблемой, — прошипел Макс, и его глаза потемнели от гнева. — Я мечтал воткнуть в него нож очень-очень долго. Меня, конечно, радовало, что в итоге ты выбрал меня. Что ты засыпал в моей постели и стонал подо мной, а не под ним. Но меня бесило, что он все еще продолжал торчать рядом, надеясь на что-то и глядя на меня своими щенячьими глазами, отчаянно веря, что у него все еще есть гребанный шанс! Не прерывая своей речи, Макс размахнулся и со зверством ударил Карлоса тяжелым ботинком прямо в глубокую открытую рану на боку. Испанец издал жалкий, хриплый стон и инстинктивно попытался свернуться в клубок от пронзительной агонии, но у него уже не было на это сил. Шарль дернулся на стуле так сильно, что тот угрожающе заскрипел и чуть не опрокинулся. Монегаск отчаянно застонал, задыхаясь от собственных слез, соплей и липкой ленты. Его разрывало желание броситься к Карлосу и помочь, но он был абсолютно беспомощен. Его мышцы сводило от напряжения, запястья были стерты в кровь о грубую липкую ленту, но он мог только наблюдать за страданиями друга сквозь пелену собственных рыданий. — Ты закончил? — наконец заговорил Оскар, не желая весь вечер оставаться в тени. Его голос звучал сухо и деловито, что резко контрастировало с возбуждением Макса. Макс раздраженно щелкнул языком. Он явно не хотел прерывать свой триумф, но все же сделал шаг назад, скрестив перепачканные чужой кровью руки на груди. Он нехотя уступил сцену своему партнеру, хотя его взгляд продолжал непрерывно и жадно скользить по лицу монегаска, словно тот был величайшим сокровищем в мире. Оскар приблизился медленно, лениво перебрасывая нож из одной руки в другую. В его темных глазах не было ни капли той жгучей одержимости, что кружилась во взгляде Макса. Там была только абсолютная пустота. Он смотрел на Шарля не как на живого человека, способного чувствовать боль, а как на сломанную игрушку, как на последний штрих успешно завершенного эксперимента. — Знаешь, Шарль, слушать любовный бред Макса иногда просто невыносимо, — спокойно сказал Оскар, рассматривая лезвие своего ножа. — Вы все такие невероятно эмоциональные, такие привязанные друг к другу. Меня это всегда тошнило. Вся эта ваша показная дружба, бесконечные вечеринки, глупые драмы из-за того, кто на кого не так посмотрел... Вы были как персонажи дешевого, затянутого сериала, который давно пора было закрыть. Шарль смотрел на него сквозь пелену слез, чувствуя, как все внутри сжимается от нового, еще более чудовищного осознания. Если Макс убивал из-за своей больной, извращенной любви, то Оскар делал это просто от скуки. Эта абсолютная апатия была даже страшнее, чем безумие Макса. — Когда Макс пришел ко мне со своей идеей расчистить твой мир, я согласился не ради него, — продолжил Оскар, равнодушно пожимая плечами. — Я согласился, потому что меня заинтересовал сам процесс. Мне хотелось проверить, как легко будет вас сломать. Насколько глупыми, слепыми и доверчивыми вы на самом деле окажетесь. И, честно говоря, вы меня разочаровали. Вы были слишком легкой добычей. Оскар остановился прямо перед Шарлем, его лицо оставалось пугающе невозмутимым. — Ландо, например, не мог поверить, что это я, до самой последней секунды, — легкая, почти снисходительная усмешка промелькнула на губах Оскара, заставив Шарля сильно вздрогнуть. — Он стоял там, в спальне наверху, и смотрел на меня с таким же щенячьим непониманием, как и ты сейчас, и все спрашивал: зачем, Оскар, зачем? И нет ответа. Мне просто было любопытно посмотреть, как погаснет его вечный, надоедливый оптимизм, когда лезвие войдет в его тело. Шарль издал приглушенный звук, полный ужаса, и забился на стуле. Упоминание о Ландо, ярком и всегда жизнерадостном, чья жизнь оборвалась из-за чьего-то любопытства, было мучительным. Он затряс головой, не желая верить тому, что слышит. Слезы непрерывным потоком текли по его лицу, пропитывая края липкой ленты, делая дыхание все более тяжелым. — Ты считал меня своим другом, делился секретами, приглашал на вечеринки, рассказывал о своих планах на будущее, — голос Оскара звучал так же обычно, будто он обсуждал меню в ресторане. — И все это время я сидел с вами за одним столом, ел вашу еду, слушал ваши никчемные разговоры и мысленно вычислял, как именно я убью каждого из вас. Мы с Максом оказались отличной командой. Он был мотивацией и грубой силой, а я — холодным расчетом. Мне нравилось наблюдать, как вы мечетесь в панике, подозревая друг друга, когда финал вашей истории уже был написан мной. Карлос, лежавший на полу, издал еще один хриплый, болезненный стон, выплюнув сгусток темной крови на ковер. Оскар даже не посмотрел вниз, только скривился с отвращением, будто его отвлек назойливый шум за окном. — Так что не ищи во мне сочувствия или каких-то скрытых глубоких мотивов, — подвел итог Пиастри, отступая назад и обращаясь к Максу с легким кивком. — Макс получил свою идеальную, покорную куклу, а я... я получил потрясающее интеллектуальное развлечение. И я доказал себе, что могу разорвать все ваши жизни в клочья просто потому, что мне так захотелось. Оскар резко оттолкнулся от стула Шарля, выпрямился и подошел к Максу. — Но я все еще считаю, что оставлять его в живых — огромная ошибка, — сказал Оскар, нарушая тяжелое молчание, повисшее в комнате. — Это никогда не входило в мой первоначальный план. Макс раздраженно выдохнул и медленно повернулся к своему партнеру. В его глазах промелькнуло предостерегающее выражение. — Я с самого начала дал понять, что Шарль неприкосновенен. Он остается со мной, и это не обсуждается. — Он ходячая улика, — Пиастри даже не вздрогнул, продолжая безразлично крутить в руках окровавленный нож. Их спор не был похож на истерику или ссору, это была холодная словесная перепалка между двумя убийцами, которая возникала между ними не раз, когда Макс позволял своей одержимости перевешивать идеальные схемы Оскара. — Ты позволяешь своей привязанности затуманивать твой мозг. Если ты не присмотришь за своей собачкой, она прогрызет поводок и убежит. И тогда мы оба окажемся в очень неприятной ситуации. — Никуда он не денется, — холодно ответил Макс. — Я контролирую ситуацию. Шарль прекрасно понимает, что ему некуда идти и не к кому обратиться. Я позаботился об этом. — Страх делает людей отчаянными и непредсказуемыми, — парировал Оскар с легким оттенком превосходства. — Ты думаешь, что посадил его в клетку, но однажды ты забудешь запереть дверь. Оставлять его в живых — иррациональный риск. Пока убийцы были поглощены своим спором, Шарль внезапно почувствовал едва уловимое, теплое прикосновение к своим ногам. Он вздрогнул, но тут же заставил себя замереть, чтобы не привлекать внимания Макса или Оскара. Осторожно, только глазами, он посмотрел вниз. Его сердце пропустило болезненный удар. Карлос, которого Макс всего минуту назад жестоко пнул, лежал в луже собственной крови у основания стула. Дрожащими, перепачканными в крови пальцами Карлос сжимал большой острый осколок стеклянного стола, на который ранее упал Шарль. Собрав все свои оставшиеся силы, Карлос незаметно, миллиметр за миллиметром, перепиливал толстую ленту, связывающую лодыжки Шарля. Монегаск почувствовал укол в груди от невыносимой боли и безграничной благодарности. Карлос умирал, его тело было изуродовано, но даже сейчас, на пороге смерти, он думал только о том, как спасти Шарля. Вместе с этой жгучей болью в душе Шарля начала разгораться крошечная, отчаянная надежда. Ему просто нужно было выиграть время. Он заставил себя смотреть прямо перед собой, притворяясь совершенно сломленным и погруженным в отчаяние, пока внизу Карлос совершал свой тихий героический подвиг. — Я сказал, тема закрыта, Оскар, — голос Макса понизился на тон, обрубая дискуссию. — Моя часть сделки выполнена. Что я делаю со своим трофеем — это исключительно мое дело. Твои расчеты здесь больше не нужны. Оскар только равнодушно пожал плечами, всем своим видом показывая, что последствия этой глупости полностью вина Ферстаппена. Как раз в этот момент спор затих, а Карлос внизу едва слышно перевел дыхание. Шарль почувствовал, как давление на его ноги ослабло. Лента была перерезана достаточно, чтобы в нужный момент он мог одним резким рывком разорвать ее и освободить ноги. Шарль сидел абсолютно неподвижно, боясь даже моргнуть. Довольный тем, что последнее слово осталось за ним, Макс медленно подошел к стулу. Он зашел за спину Шарльу, и монегаск почувствовал, как по его коже пробежал ледяной озноб. Макс остановился позади него, затем наклонился, и его лицо оказалось прямо у шеи Шарля. Макс уткнулся носом в его кожу, жадно вдыхая запах, а затем намеренно медленно, почти интимно, прижался губами и кончиком носа прямо к сонной артерии монегаска. Шарль зажмурился, чувствуя, как Макс наслаждается тем, как бешено бьется его пульс. Шарль замер, чувствуя горячее, прерывистое дыхание Макса на своей коже. В этот момент его взгляд уловил едва заметное движение в тускло освещенном коридоре за спиной Оскара. Кто-то медленно, шатаясь, выходил из тени. Шарль знал, что это его единственный шанс. Собрав все свои оставшиеся силы, подпитываемый адреналином и ненавистью, Шарль с силой ударил ногами в пол и изо всех сил откинулся назад. Стул вместе с привязанным монегаском всей своей тяжестью рухнул прямо на стоящего сзади Макса. Раздался оглушительный треск ломающегося дерева. Макс, совершенно не ожидавший такого маневра, с глухим стуком упал на пол, смягчая падение Шарля. Спинка стула разлетелась на щепки, окончательно освобождая руки монегаска от ослабленной ленты. Оскар мгновенно отреагировал, бросившись вперед, чтобы перехватить Шарля, но не успел сделать и шага. В ту же секунду тяжелый металлический край лопаты с отвратительным звоном обрушился на его голову. Пиастри пошатнулся, его глаза закатились, и он рухнул на пол. За ним, тяжело дыша и едва стоя на ногах, появился Ландо. Вся его одежда была пропитана кровью, лицо покрыто синяками, но в его глазах горело свирепое пламя. — Думал, трахнешь меня, а потом воткнешь нож? — прошипел Ландо, сжимая рукоять лопаты дрожащими, но крепко сжатыми руками. — Гребаный ублюдок. Оскар, издав низкий стон боли, схватился за окровавленный затылок и медленно перекатился на спину, уставившись на Норриса холодным, потемневшим взглядом. — Так ты не умер? — сказал Оскар, звуча подавленно и с легким оттенком раздражения. Его пальцы немедленно начали нащупывать рукоять ножа, когда Ландо, с рычанием, снова занес лопату для следующего удара. Тем временем Шарль, освободившись от обломков стула, молниеносно выхватил нож из ослабевших пальцев дезориентированного Макса. Не теряя ни секунды, он оседлал Макса, прижимая его сверху, и яростно опустил лезвие, целясь прямо в голову Ферстаппена. Однако инстинкты Макса сработали быстрее. Он очнулся, его рука взметнулась вверх и схватила запястье Шарля всего в нескольких миллиметрах от собственного лица. Монегаск напирал изо всех сил, тяжело дыша, но рука Макса была сильна. — Действительно готов убить меня? — усмехнулся Макс, глядя снизу вверх в полные ненависти глаза Шарля. Его грудь тяжело вздымалась, но на его лице не было и капли страха. — Это должно было бы расстроить меня, но меня это чертовски заводит. Ты чертовски красивый. Не давая Шарлю времени оправиться, Макс резко выгнул все тело. Пользуясь своим превосходством в силе, он мощным рывком перевернул их. Мир перед глазами Шарля закружился, и в следующий миг он уже лежал на полу, прижавшись лопатками к ковру, а Макс нависал над ним, легко прижимая его запястья к полу. — Ты не можешь победить меня в силе, — прошипел Макс, его голубые глаза потемнели от желания и первобытной ярости. Он наклонился так близко, что их губы почти соприкоснулись, и горячо, обжигающе прошептал: — Я трахну тебя как сучку. Слова, призванные сломить и унизить его, возымели обратный эффект. Что-то внутри Шарля окончательно сломалось. Он рванулся вперед и мертвой хваткой вцепился зубами в ухо Макса. Шарль сжал челюсти с такой первобытной яростью, что соленый вкус крови немедленно наполнил его рот, а затем с бешенством дернул головой назад, безжалостно откусывая кусок плоти. Макс завыл от внезапной, ослепляющей боли, его хватка на секунду ослабла. Этого мгновения хватило Шарлю, чтобы согнуть ногу и с силой вогнать колено прямо в пах Ферстаппена. Макс издал сдавленный, хриплый звук, задыхаясь, и его тело рефлекторно согнулось, заваливаясь набок. Ситуация Ландо была гораздо хуже. Адреналин от первого удара начал быстро угасать, уступая место слабости от огромной кровопотери. Из-за глубоких ран Ландо двигался слишком медленно, его удары потеряли точность, а громоздкая лопата оказалась совершенно бесполезной против юркого и хладнокровного противника. Оскар, который всегда превосходил британца в физической силе и выносливости, легко уклонился от очередного размашистого, но слабого удара. Макс зарычал, сплевывая собственную кровь, и инстинктивно схватился за изуродованное ухо. Шарль не стал ждать, пока тот оправится. Он бросился за выпавшим ножом, но пальцы Макса сомкнулись вокруг его лодыжки. Сильный, безжалостный рывок — и Шарль снова на полу, ударившись челюстью так, что в ушах зазвенело. Ферстаппен, несмотря на пульсирующую боль в паху, набросился на него сзади, обхватывая предплечьем его шею. Он начал душить, и Шарль захрипел, судорожно царапая руки убийцы и ломая ногти. Воздух стремительно покидал его легкие, перед глазами заплясали черные точки. Шарль знал, что проигрывает в силе, поэтому перестал тянуть руку Макса. Вместо этого он завел руку назад и с отчаянной силой вонзил пальцы прямо в свежую, кровоточащую рану на голове Макса, куда недавно пришелся удар спинкой стула. Макс завопил от пронзительной боли, и его хватка на долю секунды ослабла. Этого хватило Шарлю, чтобы вывернуться из захвата и, глотая воздух, ударить Макса локтем в челюсть с полной силы. В то же время в нескольких метрах от них Оскар ловким движением выбил лопату из рук Ландо. Британец пошатнулся, а Пиастри шагнул вперед с леденящим душу спокойствием, замахиваясь ножом. Ландо чудесным образом увернулся, лезвие только глубоко разрезало его рубашку и оцарапало кожу на плече. Британец отступил, тяжело дыша и спотыкаясь. Оскар зловеще улыбнулся, готовясь к последнему, смертельному удару. Он сделал шаг назад, чтобы перенести вес, но совершенно забыл о человеке, которого давно списал со счетов. Карлос, чье дыхание уже срывалось на булькающий кровавый хрип, все это время оставался в сознании. Сжимая в ослабевшей руке свой стеклянный осколок, испанец, когда нога Пиастри оказалась в пределах досягаемости, с последних сил вонзил кусок стекла прямо под ахиллово сухожилие Оскара. Пиастри издал резкий крик, полный боли. Его нога подкосилась, и он упал на одно колено. Ландо не упустил этого шанса. Схватив тяжелую мраморную фигурку с консольного столика, он с яростным ревом обрушил ее прямо на голову Пиастри. Оскар завалился на бок, дезориентированный, но все еще пытающийся сопротивляться. Ландо набросился на него сверху, выхватывая его же нож. Британец, плача от гнева и боли за всех своих друзей и за себя, начал наносить удар за ударом в грудь и шею Оскара, не останавливаясь, пока тело под ним наконец не обмякло, захлебнувшись собственной кровью. Шарль, вырвавшись от Макса, попытался отползти к стене, но Ферстаппен уже был на ногах. Его лицо было залито кровью, глаза горели яростью. В нем больше не было нежности, только инстинкт убийцы, у которого забрали добычу. Он бросился на Шарля, как обезумевший зверь. Монегаск лихорадочно шарил руками по ковру и нащупал кусок от разрушенного стула — длинную, острую деревянную ножку. Когда Макс набросился на него, прижимая к полу и занося кулак для сокрушительного удара по лицу, Шарль выставил этот кусок перед собой, уперев тупой конец в пол. Вся масса тела Макса, летевшая вниз, напоролась прямо на острую деревяшку. Макс замер. Воздух со свистом вышел из его легких. Дерево глубоко вошло в его живот. Шарль не остановился, зная, что Макс может выжить и после этого. Он с силой столкнул с себя тяжелое тело, вытащил кусок из раны и, перевернувшись с криком, в котором смешались вся боль, ненависть и отчаяние этой бесконечной ночи, вонзил острый конец в шею Макса. Макс захрипел, густая темная кровь хлынула из его рта. Он в последний раз посмотрел на Шарля. Его пальцы судорожно дернулись, пытаясь дотянуться до перепачканного кровью лица монегаска, словно он хотел в последний раз прикоснуться к тому, что считал своим. Но силы окончательно покинули его. Его рука безжизненно упала на ковер, глаза Ферстаппена остекленели, и он навсегда замолчал. Шарль рухнул на пол рядом с телом, обессиленный, тяжело и прерывисто дыша. Тишину в разгромленном, залитом кровью доме теперь нарушало только их хриплое дыхание и тихий, полный боли стон Карлоса. Ландо, шатаясь, как пьяный, и вытирая кровь с лица дрожащим рукавом, подошел к ним. Он опустился на колени рядом с Карлосом, прижимая руки к его кровоточащим ранам, чтобы хоть как-то остановить кровь, в то время как Шарль пытался найти телефон, чтобы вызвать скорую. Они были изранены, сломаны физически и морально, но они выжили. Кошмар наконец закончился. Шарль, пальцы которого все еще тряслись от переизбытка адреналина, сумел отложить телефон в сторону. Его собственная кровь смешалась с кровью Макса, испачкав экран, но это уже не имело значения. Он медленно опустился на пол, прямо в липкую багровую лужу, и подвинулся ближе к Карлосу. Испанец выглядел пугающе бледным, его дыхание было поверхностным, веки то и дело подрагивали. — Держись еще немного, Карлитос... пожалуйста, — голос Шарля сорвался на хрип. Монегаск сглотнул, пытаясь подавить рыдания. Они пережили самое страшное, они прошли через этот ад, и Шарль просто не мог позволить Карлосу умереть сейчас, когда убийцы уже были повержены. Карлос не пытался ничего сказать. У него не осталось сил даже на шепот, каждое движение отдавалось невыносимой вспышкой боли. Он просто медленно, с трудом двигал рукой по ковру, нащупывая ладонь Шарля. Когда их пальцы соприкоснулись, он посмотрел на монегаска с той же тихой, бесконечной нежностью, что и всегда. Шарль немедленно переплел их пальцы, крепко и ободряюще сжимая его холодную руку. Затем Шарль посмотрел на Ландо. Норрис выглядел так, будто был готов в любой момент потерять сознание. Его лицо, обычно такое живое и полное эмоций, превратилось в застывшую маску горя и шока. — Ты мог бы убежать, — тихо сказал Шарль. Оскар оставил Ландо в спальне, думая, что убил его, но Ландо нашел в себе силы выбраться через окно, найти во дворе лопату и вернуться в дом, из которого любой нормальный человек убежал бы, не оглядываясь. — Я хотел, — честно ответил Ландо. Его голос был бесцветным и сломанным. — Но я услышал, что ты еще жив, и... если бы я снова сбежал как трус, я бы никогда себе этого не простил. Шарль протянул другую руку и нашел ладонь Ландо, переплетая их пальцы. Так они и сидели, втроем, на залитом кровью полу разгромленной гостиной, разбитые, раненые, связанные общим горем, которое невозможно было исцелить. Последние слова Макса, его безумные признания в любви и обещания все еще звучали в голове Шарля. Глядя на безжизненное тело того, кто еще вчера был его опорой и смыслом жизни, Шарль чувствовал только зияющую пустоту. Оба они были преданы теми, кому открыли свои души. И Шарлю, и Ландо пришлось собственными руками оборвать жизни своих возлюбленных, чтобы просто выжить. Эта ночь навсегда сожжет в них способность доверять. Каждый из них теперь будет нести в себе этот холодный пепел предательства, понимая, что самый страшный монстр — не тот, кто прячется в темноте, а тот, кто спит в твоей постели и клянется в вечной любви. Помощь наконец прибыла. Но в них уже нечего было спасать.