Да взойдёт рассветное солнце.

Первые учебные месяца протекали размеренно И именно тогда, в один из дней Фаенон встречает Её. Не на поле боя и не в храмовом сиянии, а в узком коридоре академии, где пахло сушеными травами, старым пергаментом, студенческим стрессом и… свежескошенным сеном? — Вы опять его перекормили.-послышался рядом голос профессора. — Нет, — спокойно ответила девушка.Голос был мягкий, но в нем звучала та тихая уверенность, которая не оставляет места для возражений. Фаенон обернулся — и замер. Гиацинтия –ассистентка профессора Анаксагора. Наследница той самой воительницы, что подняла в небо целый город и первой поразила титана Аквилу, освободив человечество от обезумевшего бога. Имя её рода произносили шепотом.Небесные люди. Наследница рода воительницы — Селиозы. От неё ждали стали, молний способных сразить небо и грозных крыльев. А перед ним стояла девушка в светлых жреческих одеждах, с аккуратно собранными розовыми волосами в два волнистых хвостика и удивительно спокойными, сияющими глазами. И никакой стали –небо перед рассветом и мягкие облака. У её ног сидел пегас. Маленький и белоснежный.Крылышки крошечные, почти игрушечные. Пухлое круглое тело, розово-голубая грива и короткие ножки. Он был настолько неаэродинамичен, что казалось настоящим чудом, если он вообще способен оторваться от земли.И он жевал. Постоянно. — Это священный зверь, — строго сказала Гиацина, глядя куда-то поверх головы Фаенона.Точнее — на мятную макушку профессора рядом с ним. Анаксагор скрестил руки на груди. — Это оскорбление законов физики. — Его зовут Ика, — невозмутимо ответила она. — Его нужно посадить на диету. Ика громко фыркнул и попытался спрятаться за подолом жрицы, едва не завалившись на бок. — Он растет, — спокойно заметила Гиацина. — В ширину, — парировал профессор. Фаенон не удержался и тихо хмыкнул. Две белые прядки на его голове предательски дрогнули. Гиацина впервые посмотрела прямо на него. Ее взгляд был не оценивающим.Он был теплым и мягким, как пушистое облако. — Вы и есть тот самый рыцарь? Фаенон неловко выпрямился. — Да. — Хорошо, — кивнула она. — Тогда вы будете помогать носить воду. — Я… что? — Ика пьет много. — Он и ест много! — немедленно вмешался Анаксагор. — Профессор, — всё так же спокойно произнесла Гиацина, — если бы Вы не экспериментировали с его рационом, он бы не ел от стресса. Эльфийские уши Анаксагора дернулись от искреннего возмущения. — Я не экспериментировал. Я оптимизировал. — Он три дня светился. — Это было временно. Позже, когда Ика наконец оторвался от очередного пучка сена, Фаенон всё-таки спросил : — Вы не сражаетесь? Гиацина покачала головой. — Я исцеляю. — Но вы наследница… — Я знаю, чья я наследница, — ответила она спокойно. Тон не стал жестче, но стал глубже. — Моя прародительница сразила бога. А я зашиваю тех, кто выжил после встречи с богами. Повисла тишина, но не долгая. Ика громко чихнул. Маленькое облачко белых перьев вспорхнуло в воздух и медленно осело на пол. — В отряде нужен не только меч, — тихо добавила она, глядя Фаенону в глаза. Он почувствовал, как внутри что-то мягко, почти нежно сдвинулось.Наконец-то что-то щелкнуло. Профессор хмыкнул. — Видите? Даже жрица понимает это быстрее Вас.

***

Тем же днем произошло нечто… необычное.Профессор пригласил его на демонстрацию. Академическая лаборатория выглядела так, будто по ней только что прошелся небольшой ураган: колбы с разноцветными жидкостями, разбросанные записи, схемы и половина формулы на доске, перечеркнутая трижды жирной линией. В воздухе витал резкий запах озона и чего-то подозрительно сладкого. Фаенон стоял у стены и молча наблюдал. Анаксагор, взлохмаченный, с чуть съехавшей повязкой на глазу, быстро чертил что-то прямо поверх старого пергамента. Бело-золотистые руны под его кожей едва заметно пульсировали. — Если сместить точку стабилизации на треть радиуса, — бормотал он себе под нос, — можно добиться кратковременного разрыва поля без… Дверь открылась почти бесшумно. — Профессор. Девичий голос был тихим, но настойчивым. Анаксагор даже не обернулся. — Я занят. — Вы не ели двое суток. — Это некорректное утверждение. Я пил. — Профессор. Он всё-таки обернулся. Эльфийские уши чуть дернулись. Гиацина подошла ближе. Миниатюрная, ниже его почти на голову. Розовые хвостики с голубыми кончиками мягко качнулись. На столе рядом с хаосом формул появилась аккуратная тарелка с едой. — Ешьте. — Это ультиматум? — приподнял бровь Анаксагор. — Это забота. — Я не нуждаюсь в— Она подняла взгляд. Лазурно-зеленые глаза, в которых при свете ламп мерцала крошечная яркая звездочка. В них не было злобы — только твердая, спокойная уверенность. — Вы трижды потеряли концентрацию за последние десять минут. Ваше поле нестабильно. Если продолжите в таком состоянии, Вы либо сорвете печати, либо рухнете в обморок. Фаенон осторожно покосился на профессора. Анаксагор подозрительно прищурился. — Вы следили за моими рунами? — Они тускнеют неравномерно, когда вы истощены. Ика, сидевший у ног Гиацины, громко фыркнул, будто полностью поддерживал её слова. Профессор медленно выпрямился во весь рост. — Это вмешательство в научный процесс. — Это предотвращение глупости. Эльфийские уши дрогнули сильнее от сильного возмущения. — Вы обвиняете меня в глупости? — Я обвиняю Вас в упрямстве. Фаенон замер, одновременно в оцепенении и тихом восхищении от её смелости. Любой другой уже давно летел бы за дверь за шкирку. Гиацина сделала еще один шаг ближе. — Вы учите его думать, — она кивнула в сторону Фаенона. — Тогда покажите пример. Ешьте. Анаксагор молча смотрел на ассистентку сверху вниз — оценивающе, пристально. Она же, напротив, смотрела на него снизу вверх спокойно, с мягкой, едва заметной улыбкой. Он мог спорить с королями, с богами, с древними доктринами, но не с этим спокойствием. Эльфийские уши едва заметно опустились.Он взял тарелку и сел за стол, пораженный и растерянный. — Это манипуляция.— сказал он ровным голосом. — Да, я это осознаю. — Хорошо. Анаксагор сделал первый глоток чая, а после принялся за трапезу под взором внимательного твердого взгляда ассистентки. Фаенон не удержался и едва заметно улыбнулся, прикрыв рот ладонью. Ика довольно и победно фыркнул. Анаксагор, не поднимая глаз от тарелки, тихо пробормотал: — Если вы кому-нибудь расскажете об этом моменте, рыцарь, я включу Вас в следующую практическую демонстрацию взрывной алхимии. — Понял, профессор. Гиацина, довольная результатом, уже подошла к двери, собираясь покинуть кабинет.. — И еще, — добавила она спокойно, не оборачиваясь. — Если Вы снова забудете поесть и будете существовать только на “чайной диете”, я лично сокращу Ваши лабораторные часы. Анаксагор оцепенено замер с ложкой в руке. — Это шантаж. — Это лечение. Когда дверь тихо закрылась за ней, в лаборатории стало неожиданно тихо.Профессор посмотрел на тарелку, потом перевел взгляд на Фаенона. — Никогда не позволяйте целителю контролировать ваши ресурсы. Фаенон кивнул, пряча улыбку за собственной ладонью. — Но Вы же позволили. Профессор промолчал пару секунд.Эльфийские уши едва заметно дернулись снова — Я провожу долгосрочный эксперимент… — буркнул Анаксагор и вернулся к своим формулам, хотя руны под кожей рук уже светились ровнее и ярче.

***

Фаенон жадно впитывал знания Конспекты, схемы, логические конструкции, исторические ошибки прошлого. По ночам он переписывал формулы, перечитывал трактаты и злился, когда находил в своих же записях дыры. Иногда засыпал прямо за партой. Иногда просыпался от щелчка мела по лбу. — Вы мыслите слишком линейно, — сухо замечал Анаксагор. — Мир не обязан быть последовательным. Он учился спорить.Сначала путался, терял мысль, краснел.Потом научился выдерживать паузы и задавать острые встречные вопросы.А позже — заставлять собеседника самого находить слабые места в своей позиции. В один из дней профессор неожиданно закрыл книгу. — Достаточно теории. Фаенон поднял голову. — Завтра у вас практическое занятие. — С кем? — С жрицей.— Анаксагор хмыкнул, уголок рта едва заметно дрогнул. Фаенон замер. — С Гиациной? — Вы знаете другую жрицу с редким даром и розовыми хвостиками? — Но… — Именно, — спокойно сказал профессор. — «Но».

***

Аудитория была больше обычной. Студенты с соседних курсов собрались по периметру, кто-то уже тихо делал ставки. На доске крупными буквами была выведена тема: «Жертва ради спасения большинства — допустима ли?» Фаенон почувствовал, как внутри что-то сжалось. Это было про него. Гиацина стояла напротив — спокойная, руки сложены за спиной. У её ног сидел Ика и сосредоточенно жевал что-то подозрительно знакомое… явно стыренное из профессорской лаборатории. Анаксагор занял место сбоку, скрестив руки. — Формат простой,объявил он. — Рыцарь защищает позицию допустимости, Жрица — позицию ограничения. Без перехода на личности. Только логика и аргументы. Фаенон глубоко вдохнул и начал: — Если жертва одного спасает тысячи, выбор очевиден. В условиях войны медлить нельзя. — Очевиден для кого? — мягко спросила Гиацина. Он не запнулся ни на секунду. — Для того, кто несет ответственность. — За тысячи? — Да.-кивнул он. — Или за одного? — Если не пожертвовать одним, погибнут тысячи. — А если этим «одним» окажетесь вы? — тихо спросила Гиацина. В аудитории мгновенно стало тише. — Это не имеет значения. — Для вас? — Для результата. Она сделала шаг вперед, не сводя с него глаз. — Вы говорите о числах. Я — о людях. — Люди — это и есть числа в масштабе войны. — Нет, — её голос оставался тихим и ровным. — Люди — это конкретные жизни. Конкретные лица и истории. Он заговорил быстрее, с напором: — Эмоции мешают принятию решений! — Эмоции делают решение человеческим. Фаенон замолчал. Она не давила и не нападала. Просто смотрела на него спокойно и внимательно, словно давая время услышать собственные слова. — Если вы привыкнете считать себя допустимой жертвой, — тихо продолжила Гиацина, — однажды вы перестанете видеть грань. И начнете жертвовать собой там, где ещё можно найти третий путь. Фаенон открыл рот… и закрыл его, не издав ни звука. Пауза затянулась, становясь почти осязаемой. Анаксагор не вмешивался. Он молча наблюдал, слегка прищурившись. — Тогда… — медленно проговорил Фаенон, — допустимость жертвы должна быть крайней мерой. Только когда исчерпаны все альтернативы. Гиацина чуть наклонила голову, и в её глазах мелькнуло лёгкое одобрение. — Это уже не позиция «жертва очевидна». В зале снова повисла напряженная тишина. Фаенон нервно сжимал пальцы, глубоко выдохнул, выпрямился и наконец произнес: — Это позиция «жертва — это ответственность, а не героизм». Анаксагор впервые за всё время едва заметно улыбнулся — искренне, без привычной иронии. — Достаточно. Он сделал шаг ближе. — Рыцарь, вы только что отказались от собственной романтики. Фаенон посмотрел на Гиацину. Она улыбнулась в ответ — мягко, почти тепло. — Хорошее начало, — тихо сказала она.

***

Были и другие занятия — не такие громкие, как дебаты, и не такие зрелищные, как профессорские демонстрации. Но именно в них Фаенон начал замечать мелочи. Как профессор машинально поправляет повязку, когда устает. Как его эльфийские уши едва заметно опускаются при разочаровании. Как он остается в лаборатории допоздна, но всё равно проверяет, поел ли Фаенон. Как он смеётся — по-настоящему, коротко и светло — когда его единственный ученик наконец находит правильный аргумент. И однажды Фаенон поймал себя на мысли, что смотрит на Анаксагора уже не как на строгого наставника. А как на что-то..дорогое Он стал чаще улыбаться рядом с ним. Две белые прядки-антеннки на голове дрожали активнее, выдавая волнение. Он невольно наклонялся ближе, когда слушал профессора. А когда тот начинал язвить, Фаенон вместо привычного раздражения ловил себя на тихой, открытой преданности. Его голубые глаза-незабудки предательски сияли. — Не смотрите на меня так, — сухо сказал однажды Анаксагор, поймав его взгляд. — Как?— невинно переспросил Фаенон — Как будто я только что спас котенка. Фаенон слегка растерялся, но всё же тихо ответил: — Но вы спасли меня. Эльфийские уши профессора чуть дрогнули. — Это преувеличение. — Нет. В этот момент Фаенон действительно был похож на самоеда: большой, белый, слишком искренний, смотрящий снизу вверх, хотя и был выше ростом. Профессор фыркнул. — Если вы начнёте вилять воображаемым хвостом, я пересмотрю своё решение о вашем обучении. Фаенон рассмеялся — легко и звонко. Но в глубине души он уже знал: Анаксагор перестал быть просто тем, кто когда-то поспорил с Аглаей. Он стал тем, чьё мнение действительно важно. Чьё одобрение греет изнутри. Тем, кто его спас. И, возможно, впервые в жизни Фаенон хотел не просто стать сильнее. Он хотел — не разочаровать. Разве это не повод разузнать о профессоре побольше? Но как..Возможно Фаенон мог бы… обратиться к его ассистентке, как только появится подходящий повод. Но повод, как назло, всё не появлялся. Последующие дни были плотно забиты делами, однако в один из таких напряженных дней всё случилось само собой: Вечер был тихим и теплым. Профессор снова забыл поесть и не покидал лаборатории. Он вновь полностью забыл, что у него есть тело, которое тоже нуждается в заботе. Из-за этого его настроение было ниже плинтуса.Поэтому, как обычно, он выгнал своего ученика за дверь со словами:«Не мешай сосредоточиться» Фаенон сидел на широких каменных ступенях внутреннего дворика, обхватив колени руками, когда рядом мягко опустилась Гиацина. Следом плюхнулся Ика — круглый, теплый, фыркающий комочек ваты с крошечными крылышками. — Ты сегодня выглядишь так, будто тебя морально разобрали, починили и собрали обратно, — заметила она с легкой улыбкой и протянула ему еще теплую булочку. Фаенон неловко улыбнулся, принимая угощение. — Учитель… строг. — Анакса всегда строг, — кивнула Гиацина. Она помолчала, а потом наклонилась чуть ближе, словно собиралась поделиться секретом. Голос стал тихим, почти заговорщическим, но в нем слышалась теплая, по-девичьи ласковая хитринка. — На самом деле профессор Анакса… — она сделала маленькую драматичную паузу и улыбнулась еще шире, — любит дурашливые заклинания! Коллекционирует их! Я серьезно!. — Что?—Фаенон моргнул, не сразу поняв. — Правда. Если хочешь поговорить с ним более… открыто, — она чуть наклонила голову, — спроси его про заклинание, которое очищает одежду от пятен. Или про то, что меняет красные яблоки на зеленые. Ика, крутившийся рядом, согласно фыркнул, будто подтверждая каждое слово. Фаенон медленно осмысливал услышанное и выглядел очень озадаченно. — Это… правда? — Абсолютная, — тихо и тепло засмеялась Гиацина. — Только будь осторожен. Стоит ему почувствовать интерес, и он уже не остановится. Вытащить всю свою тысячелетнюю коллекцию и будет показывать до самого утра! Она выпрямилась, всё еще улыбаясь. Ни она, ни Фаенон не знали, что в этот момент Анаксагор стоит у распахнутого окна на втором этаже и прекрасно слышит весь их разговор. Но профессор не стал вмешиваться. Ей — можно. Даже называть его «Анаксой». Другим — категорически нет. Летящий с турбинной скоростью кусок мела в лоб служил крайне убедительным аргументом.Для одноглазого эльфа он был слишком метким.

***

На следующий день.Анаксагор как раз объяснял структуру древних контрактных формул, когда Фаенон осторожно поднял руку. — Учитель. — Если вы снова собираетесь поспорить с базовой логикой мироустройства, я предлагаю перенести это на вечер, — сухо отозвался эльф, не отрываясь от доски. — Нет. Я… хотел спросить кое о чем другом, — Фаенон замолчал на пару секунд. Очень напряженных секунд. — О заклинании, очищающем одежду. Повисла тишина. Абсолютная. Даже пылинки в косом луче света будто замерли. Анаксагор медленно повернулся. Единственный глаз сузился. — Кто вам рассказал? Фаенон выдержал паузу, стараясь выглядеть максимально невинно. — Я… просто подумал, что это может быть полезно. Еще секунда тяжелой тишины и вдруг лицо профессора полностью изменилось. — Ах, наконец-то разумный вопрос! — почти радостно воскликнул он. И понеслось. В воздухе мгновенно вспыхнули светящиеся формулы. Анаксагор заговорил быстро, живо, с непривычным энтузиазмом. Он объяснял тонкости структуры бытовой магии, перешел к её исторической эволюции, показал экспериментальную версию, которая не просто очищала ткань, а делала её временно устойчивой к пятнам. — Но классический вариант, конечно, скучен, — вдохновенно продолжал Анаксагор. — Я разработал интересную вариацию, при которой цвет ткани меняется в зависимости от настроения. Вот, смотрите. Плащ Фаенона внезапно стал нежно-розовым. Он замер, ошеломленно глядя на розовую ткань. «У леди Аглаи от такого опыта все золотистые кудри поседели бы мгновенно», — мысленно усмехнулся Фаенон. А со второго этажа донесся тихий, едва сдерживаемый смех Гиацины. Профессор сделал вид, что ничего не услышал. — А если объединить это с фруктовыми трансмутациями… Вы знали, что яблоки гораздо проще перекрасить, чем полностью преобразовать? Цвет — это всего лишь поверхностный слой восприятия материи… Он говорил быстро, почти без привычной язвительности в голосе. Единственный глаз светился неподдельным интересом. Фаенон смотрел на него и видел не архимага, не еретика и даже не строгого наставника.Он видел просто человека, эльфа, который по-настоящему радуется. — Учитель, — тихо перебил его Фаенон. — Мм? — Анаксагор рассеянно поднял взгляд. — Вам это нравится. Эльф замолчал, но ненадолго. — Бытовая магия недооценена, — сухо ответил он, отводя глаз. — Нет, — мягко возразил Фаенон. — Я про… такие заклинания. Анаксагор посмотрел на него долгим, изучающим взглядом. Тишина между ними стала почти осязаемой. — Иногда, — медленно произнёс он, — мир достаточно тяжел. Позволительно иметь в нем немного… глупости. Не вся магия обязана быть великой. Фаенон улыбнулся — по-настоящему, светло и открыто. А где-то в коридоре Гиацина, обнимая круглого Ику, тихо прошептала, улыбаясь: — Сработало.

***

Фаенон учился уже не просто читать формулы, а сомневаться в них. Учился спорить, видеть вторую, третью, а иногда и десятую сторону любого вопроса. Иногда Анаксагор намеренно допускал крошечную ошибку в рассуждениях и ждал. Если Фаенон её замечал — профессор едва заметно кивал. В этом кивке было больше одобрения, чем в любой самой высокой оценке. Если нет — мел с сухим треском врезался в доску, рассыпаясь белым облаком, а холодный голос произносил: — Вы всё ещё слишком торопитесь быть мечом. А я пытаюсь сделать из вас мозг. Он терпел. Порой ему хотелось просто расщепиться на атомы и исчезнуть. Он сидел, низко опустив голову, будто пытаясь стать меньше. Присутствие Анаксагора ощущалось невероятно тяжелым. Когда эльф нависал над столом, единственный глаз прожигал насквозь, Фаенон снова чувствовал себя огромным неуклюжим щенком самоеда. Второй экзамен профессор объявил без предупреждения. — Тема, — спокойно произнёс Анаксагор, — «Где заканчивается долг и начинается самоуничтожение?» Фаенон замер. — Вы должны доказать, — продолжил профессор, — в каких случаях воин имеет моральное право отказаться от приказа, даже если этот приказ исходит от вышестоящих и кажется «необходимым» для победы. Он медленно поднял взгляд. — Вы проверяете меня? — Конечно, — ответил эльф без тени улыбки. На этот раз чистого листа не было. Фаенон писал долго. Стирал. Начинал заново. Слова давались тяжело, будто каждое приходилось вытаскивать из глубины себя. А в конце он сказал вслух — тихо, но твёрдо: — Потому что если долг превращается в оправдание для того, чтобы перестать быть человеком… тогда мы уже проиграли, даже если выиграем войну. Анаксагор смотрел на него долго. На его обычно непроницаемом лице неожиданно проступила лёгкая, едва заметная тень улыбки. — Допустимо. Это было высшей похвалой. И именно в тот вечер пришла новость: Один из лордов демонов вновь захватил одно из северных поселений. Сожженные дома, пленные, порченая скверной земля. Фаенон побледнел, но уже не рвался сломя голову. Анаксагор стоял у окна, пальцы с кольцами тихо постукивали по стеклу. — Рано, — тихо произнёс он. — Ещё рано. Дверь распахнулась. Гиацина вошла быстро, без привычной мягкости. Глаза решительные, руки сжаты в кулаки. — Я отправлюсь с вами, — заявила она. Это было не предложение и не просьба. Это был факт. Фаенон резко обернулся: — Гиацина… — Я нужна там, — произнесла она чётко и решительно. Ика за её спиной нервно фыркнул. — Как только Фаенон закончит обучение, — добавила она. Анаксагор медленно повернулся. Его эльфийские уши дрогнули и слегка опустились. — Вы — жрица. — И целитель, — парировала она. — И мой ассистент. — И человек, который не будет стоять в стороне, — твёрдо закончила Гиацина. Профессор молчал несколько секунд. В его единственном глазу мелькнуло сомнение. — Это не ваш бой, — холодно сказал он наконец. — Это бой людей, — мягко, но непреклонно ответила она. — А я их выбрала. Тишина повисла тяжелая, густая. Фаенон смотрел на них двоих и внезапно осознал: Профессор учил его думать. Гиацина — делать выбор. Анаксагор медленно выдохнул. — Вы останетесь в пределах моей видимости, — произнес он устало. — Конечно, Анакса, — мягко ответила она и тихо вздохнула, но без возражений. Профессор повернулся к Фаенону, и тон его мгновенно стал жёстче: — У вас осталось три дня. — До чего? — растерянно спросил Фаенон. Единственный глаз эльфа вспыхнул холодным, опасным блеском. — До вашего последнего экзамена.