Да взойдёт рассветное солнце.

Ночь перед экзаменом была слишком тихой. Не тревожной, не бурной. Просто — тяжелой, будто весь мир затаил дыхание. Фаенон сидел на широком подоконнике, подтянув колени к груди. Белые волосы падали на лицо, закрывая глаза. За окном сияла южная столица Охема — золотая, праздничная, словно война была всего лишь далеким неприятным слухом. Его пальцы невольно коснулись метки на шее — белого солнца с золотым контуром. Она была теплой, как всегда. — Я родился с ней… — прошептал он в темноту. — Но я не рождался героем.. Экзамена он не боялся. Споры, анализ, стратегия — профессор гонял его так жестко, что демоны казались теперь простыми задачами по логике. Страшно было другое. А если он так и не станет тем, кого из него пытаются вылепить? Если он — просто мальчишка, который чудом выжил в том лесу, пока его родина горела? Он помнил холодную землю под щекой. Помнил, как падал. Как не добежал за помощью. «Единственный выживший» звучало как титул. На деле — как приговор. Белые прядки-антеннки на его голове дрогнули, словно тоже нервничали. Фаенон вздохнул и уткнулся лбом в холодное стекло. — Я не боюсь умереть… — тихо сказал он. — Я боюсь не оправдать надежды.. Не оправдать Аглаю, которая поставила на кон свою голову. Профессора, который кричал, бросал мел и спорил с целым миром ради него. Гиацину, которая добровольно шла в ад. Он ведь никого не просил делать из него надежду. Но теперь.. Фаенон осторожно сжал ткань рубашки на груди. — Я не инструмент… — напомнил он себе слова профессора. — Я — часть команды. А команда — это ответственность.. Внезапно дверь тихо скрипнула. — Если Вы не спите, — раздался спокойный голос, — значит, думаете слишком громко. Фаенон вздрогнул. В дверном проеме стоял Анаксагор. Мятные волосы слегка растрепаны, единственный глаз холодно поблескивает в полумраке. Рубиновая серьга поймала лунный свет и тоже тихо мерцала. — Я… повторяю материал, — быстро соврал Фаенон. — Ложь, — спокойно ответил профессор и прошел в комнату. Он сел на край стола — почти хрупкий на вид, но пространство вокруг него всё равно принадлежало только ему. — Вы боитесь, — сказал Анаксагор прямо,глядя на ученика. Фаенон молчал. Он напряженно сжимал край своей рубашки и чуть потупил взгляд. — И это хорошо. — Хорошо?.. — голос Фаенона предательски дрогнул. — Тот, кто не боится, либо глуп, либо уже мертв. В комнате воцарилась недолгая тишина, но она не была напряженной и удушающей — она была пространством, чтобы обдумать тяжелые мысли. — Я не боюсь провалить экзамен, — наконец выдохнул Фаенон. — Я боюсь, что если не справлюсь… все поймут, что я не тот, кем должен быть. Анаксагор смотрел на него долго, не отрываясь. — Кем «должен»? — мягко уточнил он. Фаенон сжал кулаки. — Спасителем. Руны под кожей профессора едва заметно засветились — не от магии, а просто от дыхания. — Я не учил Вас быть Спасителем, — сказал он спокойно. — Я учил Вас быть живым. Фаенон поднял глаза. — Спасители умирают, — продолжил Анаксагор. — Люди — возвращаются. Его голос был лишен привычной язвительности. Он звучал искренне. — Если завтра Вы ошибетесь — я укажу на ошибку. Упадете — я заставлю вас встать. Если умрете… — он сделал паузу,а после хмыкнул. — я буду крайне недоволен. Антеннки Фаенона дрогнули. — Это… забота? — тихо спросил он. — Это инвестиция, — сухо ответил профессор.А потом, чуть тише: — И да. Немного заботы. Фаенон неожиданно рассмеялся — тихо, с облегчением. — Вы не обязаны быть чьим-то идеалом, — добавил Анаксагор, вставая. — Достаточно быть собой. Это, кстати, намного сложнее. Он уже был у двери, когда Фаенон тихо спросил: — А если я всё равно их подведу? Анаксагор не обернулся. — Тогда мы вместе будем исправлять последствия. Дверь закрылась мягко, почти бесшумно. Фаенон еще немного посидел на подоконнике. Метка на шее продолжала мягко согревать кожу. Потом он лег на кровать. И впервые за долгое время уснул без огромного груза ответственности на своих плечах и удушающих кошмаров.Просто уставший юноша с легким румянцем на щеках.

***

Утро было безжалостно ясным. Солнце заливало аудиторию так ярко, будто специально решило: сегодня никто не спрячется в тени. Фаенон стоял перед кафедрой. Деревянный пол тихо поскрипывал под ногами, в воздухе витал знакомый запах старого мела и пыли. Один-единственный взгляд — ледяной, пронзающий — был направлен прямо на него. Анаксагор сидел, закинув ногу на ногу. Эльфийские уши настороженно приподняты. Белые руны под кожей рук едва заметно пульсировали Гиацина устроилась у окна, тихая и сосредоточенная, с блокнотом на коленях. Ика сладко спал у её ног, изредка смешно всхрапывая. — Итак, — спокойно начал профессор. — Второй экзамен. Тема: стратегическое мышление в условиях превосходящего противника. В зале повисла секундная тишина. Лишь одно мгновение обдумать предстоящую тему — Представьте, что Демон-лорд захватил поселение. У вас ограниченные ресурсы. Внутри — мирные жители. Время работает против вас. Действуйте. Фаенон не опустил взгляд. Раньше бы опустил. Сейчас — нет. Он глубоко вдохнул и заговорил: — Прямой штурм невозможен. Потери будут неприемлемыми. Анаксагор молчал. Легкий кивок — “продолжай”. — Сначала — разведка. Не магическая. Демон-лорд наверняка готов к магическому наблюдению, а вот к обычному человеческому глазу — нет. Нужно выявить патрули, слабые точки обороны и характер самого лорда. Эльфийское ухо профессора чуть дернулось. — Допустим. Фаенон уверенно шагнул вперед. — Затем мы не будем пытаться освободить поселение сразу. Мы его изолируем. Гиацина подняла взгляд. — Объясните, — мягко попросила она. — Если атаковать в лоб — он использует заложников как щит. А если перекрыть все пути снабжения и отступления, он начнет нервничать. Демоны агрессивны, но их гордость часто заставляет действовать необдуманно. — Вы хотите спровоцировать его? — прищурился Анаксагор. — Я хочу заставить его выйти. — Чем? — холодно спросил профессор. Фаенон задержал дыхание, но голос остался ровным: — Собой. В комнате ощутимо потяжелело. — Развивайте мысль, — тихо сказал Анаксагор. — Я — символ. Если до лорда дойдет слух, что я здесь… его гордость не позволит ему прятаться за спинами людей. Он захочет убить меня публично. Один на один. — А если нет? — резко. — Тогда я проиграл еще до начала. Анаксагор медленно встал и подошел ближе,чуть подняв взгляд выше. — Вы предлагаете использовать себя как приманку. — Да. — Это эмоциональное решение. — Нет, — твердо ответил Фаенон, выдерживая взгляд. — Это расчет. Его гордость — его самая большая слабость. Он не станет прятаться за заложниками, если сможет убить меня на глазах у всех. Гиацина тихо улыбнулась уголком губ. — А если вы проиграете? — спросила она. Пальцы Фаенона едва заметно дрогнули. — Тогда… вы завершите начатое. Это было не бравадой. Просто сухой факт. Анаксагор обошёл его кругом, изучающе. — Что изменилось? — внезапно спросил он. — Простите?.. — На первом экзамене Вы сдали чистый лист. Сейчас Вы мыслите как стратег. Фаенон чуть усмехнулся. — Тогда я протестовал. Сейчас я понимаю: если я буду просто мечом — меня сломают.. В зале повисла пауза И вдруг — почти шепотом пронесся голос профессора: — Неплохо. Гиацина тихо хлопнула в ладоши. Ика проснулся и радостно фыркнул, будто тоже аплодировал. — Однако, — сухо добавил Анаксагор, — Вы допустили три стратегические ошибки. Фаенон даже не удивился.Профессор строг и всегда найдет к чему придраться.. — Первая: Вы недооценили вероятность, что демон убьет заложников назло. Вторая: Вы переоценили свою ценность как цели — не каждый лорд сочтет Вас достойным противником. И третья: Вы все еще готовы умереть первым. Фаенон замер. — Я не учу Вас красиво жертвовать собой, — холодно продолжил профессор. — Я учу Вас выигрывать.—Его волосы чуть качнулись, когда он слегка наклонил голову. — Но.. —Он хмыкнул.— Вы начали обдумывать свой шаг.—Эльфийские уши едва заметно приподнялись в довольстве, а лице — легкая усмешка.— Экзамен сдан. Сердце Фаенона громко стукнуло. Он не улыбнулся широко. Но две белые прядки-антеннки на его голове дрогнули вверх, словно наконец-то вздохнули свободно. Экзамен был сдан. Фаенон всё еще стоял посреди аудитории, когда в дверь тихо постучали. Молодой помощник молча протянул ему сложенный листок бумаги, обрамленный золотистыми чернилами. Записка от леди Аглаи Изящный витиеватый почерк- такой хорошо знакомый.. Подпись была короткой. Без приветствий и лишних слов: «Сегодня ты будешь позировать. Я пригласила проектировщиков, художников и скульпторов. Жду тебя в мастерской на восточном крыле, Фаенон». Вот и всё.Такой она и была Время поджимало. Север все еще полыхал огнём. Демоны-лорды вновь подняли головы и жадно заглатывали земли. Она обязана была быть готовой ко всему. Даже если Спаситель падет — его не забудут. Медные статуи по всему континенту. Гордый лик, обращенный к горизонту. Меч, указующий вперед, словно немое доказательство, что человечество не согнулось. Мастерская в восточном крыле пахла льняным маслом, медью и расплавленным воском. Свет падал сверху через высокие окна, делая всё почти церемониальным. Аглая стояла среди чертежей, деревянных каркасов и набросков будущих статуй. Золотые кудри коротко обрамляли лицо, желтые с лазурным отблеском глаза были уже чуть мутными, но невероятно внимательными, но они словно смотрели всквользь. Она уже не смотрела зрачками — она смотрела золотыми нитями. — Встань здесь, — коротко сказала она. Без объятий, не спросив «как прошел экзамен», а сразу к делу. Фаенон занял позицию. Он выпрямил спину, чуть приподнял подбородок и раскрыл плечи — точно так, как она когда-то учила. — Руку выше, нет, угол другой, — спокойно поправила она. — Ты не защищаешься —Ты ведешь. Скульптор медленно обошёл его по кругу, прищурившись. Художник рядом быстро набрасывал линии пропорций, карандаш едва слышно шуршал по бумаге. — Выражение лица, — тихо напомнила она. Фаенон едва заметно напрягся, стараясь удержать нужное выражение. Спокойствие. Решимость. Свет. — Фаенон! — голос Аглаи вдруг сорвался, резкий и неожиданный. — Не смотри такими жалобными щенячьими глазами. Ты не пес — ты герой! Кисть художника на секунду замерла в воздухе. Фаенон почувствовал, как внутри что-то тихо оборвалось. Он не знал, что именно она увидела: страх, усталость или просто те самые восемнадцать лет, которые упрямо проступали сквозь наигранную позу. — Еще раз, — холодно произнесла Аглая. — Легенда не может выглядеть так, будто сейчас расплачется. Легенда. Не мальчик. Фаенон выпрямился ещё сильнее — до боли в позвоночнике. Метка на шее неприятно нагрелась. Он стоял так часами. Глина послушно принимала форму его плеч. На холсте рождался «Спаситель». Медь будущих статуй уже отражала холодный свет мастерской. Аглая ходила между ними, поправляя детали быстрыми, точными движениями. — Подбородок выше. Взгляд дальше.Ты должен смотреть туда, где ещё нет надежды. Она никогда не говорила «если ты погибнешь». Она говорила «когда люди будут смотреть на эти статуи». Поздно ночью Фаенон вернулся в свою комнату. Он старался ступать бесшумно, чтобы никого не разбудить. Тихо сел на край кровати, глядя в пустоту. Снял рубашку. Метка на шее всё ещё хранила тепло и он провёл по ней пальцами и едва слышно, почти беззвучно прошептал в темноту: — Я не статуя… Комната не ответила. Днем он выдержал. Держал спину прямо, взгляд — твердым, лицо — идеальным, но ночью всё рухнуло. Фаенон уткнулся лицом в подушку и разрыдался. Не красиво и не благородно — глухо, судорожно, захлебываясь, как обычный перепуганный мальчишка. Его просто сорвало от выматывающей усталости, от тяжелого груза, который он нес уже слишком давно. От понимания, что для легенды не так важно — живой он или мертвый. — Я не хочу быть медным… — прошептал он сквозь слёзы. — Я хочу вернуться… просто жить..

***

Утром глаза Фаенона все еще были красными и слегка опухшими. Сколько он ни пытался стереть следы вчерашнего срыва — холодной водой, полотенцем, долгим стоянием перед зеркалом, — ничего не помогло. Следы остались. Он старался держаться как обычно: ровная спина, спокойное лицо, привычная легкая улыбка. Но Гиацина, что застала его в коридоре — заметила сразу. — Фаенон… — тихо произнесла она, вглядываясь в него. — Ты плакал? В её голосе не было ни осуждения, ни давления — только мягкая, почти осторожная забота. Она всегда видела больше, чем остальные и от внимательного взгляда ничего не ускользало. Фаенон застыл. Антеннки на его голове предательски прижались к макушке и легонько поддрагивали. Щеки вспыхнули от стыда, будто его застали за чем-то непозволительно позорным. — Профессор Анакса перегнул? Хочешь, я с ним поговорю? — предложила Гиацина. — Нет! — слишком быстро перебил Фаенон. — Это не профессор.. Она чуть склонила голову, глядя на него мягко и внимательно. В её взгляде не было настойчивости — только тихая забота. Без единого слова она словно говорила ему: «Я тебя слышу». И это сработало. Фаенон тяжело выдохнул. — Просто… тяжело, — почти шепотом произнес он. — Всё сразу навалилось. Она смотрела на него долго, не отводя глаз. Лазурно-зеленые, с легким звёздным бликом — теплые, но очень проницательные. Наконец Гиацина мягко кивнула. — Хорошо. Тогда приходи в шестой кабинет к полудню. Шестой кабинет был маленьким и уютным. Свет здесь всегда был мягче благодаря плотным занавескам. Когда Фаенон постучал и открыл дверь, он замер на пороге.На столе стоял чайник, несколько пирожных и чашки. Ика — белый круглый «священный зверь» — уже радостно фыркал и пытался залезть на стол. А рядом… Анаксагор. Профессор спокойно пил чай, словно это был самый обычный день. — Закрой дверь, — произнес он ровным, спокойным голосом. — Сквозняк. Гиацина улыбнулась слишком невинно, почти по-детски. — Я подумала, что нам стоит… обсудить вчерашнее. Фаенон почувствовал, как внутри всё сжалось. Значит, они уже знали.. — Обсуждать нечего, — сухо заметил Анаксагор. — Леди Аглая действует рационально.— Имя прозвучало из его уст ровно, почти без интонации, но Фаенон уловил легкое раздражение, едва заметное Фаенон опустил взгляд. Ика тут же воспользовался моментом и ткнулся ему в колени. Он машинально сел и обнял пухлого пегаса. Тот довольно фыркнул. — Вы плакали, — спокойно констатировал профессор. Без насмешки. Без привычной язвительности. Фаенон невольно сжался. — Это… недопустимо, да? Анаксагор поставил чашку на блюдце с тихим фарфоровым звоном. — Это ожидаемо, — ответил он. — Вам восемнадцать. На вас возлагают судьбу целого континента. Из вас лепят памятники еще при жизни. Было бы странно, если бы вы не сломались хотя бы на одну ночь. Гиацина мягко подвинула к нему чашку чая. — С медом. Должно помочь. Фаенон осторожно взял её обеими руками, будто это было что-то очень хрупкое. — Я не хочу чтобы от меня осталась лишь медная статуя… — тихо сказал он,потупив взгляд вниз. — Я хочу вернуться живым.. Профессор замолчал. Долгая, тяжелая пауза повисла в комнате. — Это единственно верное желание, — наконец произнёс он. — Если Вы перестанете хотеть вернуться — я лично запечатаю Вас в лаборатории до конца времен. — Профессор… — укоризненно протянула Гиацина. — Я серьёзен, — хмыкнул Анаксагор и посмотрел прямо на Фаенона. — Легенды удобны. Они не спорят, не устают и плачут, но мне не нужна легенда. Фаенон знал это. Он слышал эти слова уже не раз. И только сейчас, наконец, по-настоящему поверил. — А мне не нужен мертвый ученик, — добавил профессор тише. Гиацина мягко кивнула: — И мне не нужен пациент. Фаенон нервно, почти беззвучно рассмеялся. — То есть… вы оба эгоисты? — Разумеется, — невозмутимо ответил Анаксагор. Ика громко фыркнул, полностью с ними соглашаясь. Напряжение в комнате постепенно начало таять. Гиацина пододвинула к Фаенону пирожное. — Ешь. Ты выглядишь так, будто ещё немного — и мне действительно придётся лечить тебя от истощения. Анаксагор, не глядя в его сторону, добавил: — И если вы снова будете рыдать в подушку, делайте это тише. Аудитория за стеной. — Профессор! — возмущенно воскликнула Гиацина. — Что? Я ценю хорошую акустику, — невозмутимо пожал плечами Анаксагор. Фаенон тихо засмеялся и вдруг почувствовал, как внутри что-то тихо отпускает. Становилось чуть легче и не потому, что всё вдруг стало проще — просто он наконец-то был не один. Он сделал глоток чая — теплого, сладкого, живого. И медь будущих статуй внезапно показалась чем-то очень далеким, почти нереальным. Здесь и сейчас были только чай, нежные пирожные, ворчливый архимаг и решительная жрица, которая смотрела на него с тихой, настоящей заботой. Профессор вскоре ушел, сославшись на срочные расчеты. Дверь за ним закрылась почти бесшумно, и в кабинете сразу стало заметно теплее и свободнее. Гиацина тут же наклонилась ближе к Фаенону, словно собиралась открыть государственную тайну высшей важности. Её лазурно-зеленые глаза озорно заблестели. — Профессор… тот еще сладкоежка! — хихикнула она, прикрывая рот ладонью. Ика, сидевший у её локтя, очень серьёзно кивнул. Для большей убедительности он даже потянулся мордочкой к ближайшему пирожному и шумно втянул носом воздух. Фаенон растерянно моргнул. — Профессор?.. Сладкое?.. — О-о-о, — протянула Гиацина с видом опытного заговорщика. — Он просто обожает шоколад. Особенно горький, с сильной какао-горчинкой. Делает вид, что «проводит химический анализ состава». А на самом деле просто ест. — Но он же всегда говорит, что сахар — враг ясного мышления… — Именно поэтому и ест тайком, — невозмутимо кивнула девушка.Она достала из кармана небольшой мешочек с монетами и торжественно поставила его на стол. Монеты будто тоже тихо и заговорщически звякнули.— В лавке через перекресток продается отличный шоколад. Настоящий, дорогой… Но кто же откажется от хорошей дипломатии?—она подмигнула.. План, судя по всему, был уже полностью продуман. Фаенон перевел взгляд с мешочка на девушку. — Это… подкуп? — Это дипломатия, — серьезно ответила она уточняя— Если хочешь поговорить с ним по-настоящему, — продолжила Гиацина уже тише, как настоящая сообщница, — не как ученик с профессором, а как человек с человеком… принеси шоколад. Сначала он будет ворчать. Потом скажет, что это «непозволительная трата средств». А потом молча съест половину. — А вторую половину? — спросил Фаенон. — Спрячет. Но я найду, — уверенно улыбнулась она. Фаенон не смог сдержать улыбку. — Вы шпионите за архимагом? — Я слежу за его питанием, — с самым невинным видом ответила Гиацина и сложила руки за спиной, слегка покачиваясь с пятки на носок. — Он забывает есть нормальную еду. Существует на одном чае и силе воли. А шоколад почему-то всегда помнит. Фаенон взял мешочек. Монеты ощутимо оттягивали ладонь. — А если он всё-таки рассердится? Гиацина на секунду задумалась, а потом лукаво прищурилась. — Тогда ты узнаешь сразу три новых способа теоретически уничтожить вселенную с помощью какао-бобов. Антеннки Фаенона весело вздрогнули. Он не смог сдержать тихого смешка. — Но на самом деле… — добавила Гиацина уже мягче, почти нежно. — Он будет рад. Просто не всегда умеет это показать. Фаенон кивнул. В этот момент он вдруг увидел профессора совсем по-другому. Не только как холодный, острый разум и неприступного архимага, а как эльфа, который тайком прячет шоколад в дальнем ящике стола. — Хорошо, — решительно сказал он. — Тогда это будет дипломатическая миссия. Ика радостно подпрыгнул и едва не опрокинул чашку. Гиацина тихо засмеялась. — Только осторожно. И ни в коем случае не говори, что это я рассказала. — Почему? — удивился Фаенон. Она улыбнулась особенно лукаво: — Потому что он очень старательно притворяется, что у него нет слабостей. Фаенон усмехнулся. —Тогда я скажу, что это стратегический ход. — Вот! — довольно кивнула Гиацина. — Профессор обожает стратегические ходы! Пока за окном шумела южная столица, пока где-то далеко на севере полыхала война, а в мастерских продолжали отливать медного Спасителя, в маленьком шестом кабинете зрел куда более важный план. Шоколадный.

***

Шоколадные батончики? Нет. Конфеты в форме сердечек? Тем более нет. Фаенон не собирался умирать так рано — профессор убьет его гораздо быстрее любого лорда-демона. Или хотя бы огреет посохом по лбу. Что, в сущности, почти одно и то же. Обычная плитка. Без фигурок, без завитушек и уж точно без намеков на романтику. Тонкий темный шоколад. Сухой, благородный блеск поверхности. Если сломать — должен быть четкий, чистый хруст. Не тянуться и крошиться — идеальный излом. Фаенон стоял у прилавка и… анализировал. Запах — терпкий, глубокий, без приторной сладости. Цвет — почти черный, с теплым коричневым отсветом.Поверхность — ровная, без единого пузырька или изъяна. Он провел пальцами по плитке и ощутил её так же, как ощущал металл, дерево или воздух перед грозой. Профессор когда-то заметил это вскользь: «У вас уникальное восприятие среды. Вы не смотрите — вы чувствуете». И сейчас Фаенон действительно чувствовал шоколад: хороший, с правильной кристаллизацией и натуральным вкусом. — Беру три, — спокойно сказал он лавочнику. Не одну. Три — это стратегический запас. Или… возможность разделить их с кем-то. Кабинет профессора, разумеется, был на месте. Тяжелая дверь. Из-за нее доносился приглушенный шорох бумаги и легкий запах чернил, смешанный с мятой. Фаенон остановился перед ней, собираясь с духом. Стукнул один раз — тихо. Выждал. Постучал снова — уже настойчивее.Внутри демонстративно что-то упало. Третий стук получился совсем глухим. Антеннки Фаенона предательски дрожали. Наконец послышались шаги. Дверь открылась. Анаксагор стоял в проходе, опираясь на косяк и смотрел на него почти снизу вверх, хотя и пытался сохранить привычное превосходство. Мятные волосы слегка растрепались, на пальцах — свежие следы чернил. Единственный глаз — холодный и пронзительный. — Если это очередной философский кризис, — сухо начал он, — то у меня сейчас совершенно нет….— Он заметил сверток в руках Фаенона.Промолчал пару секунд, а после тихо спросил.— Что это? — Стратегический ход.—Фаенон поднял взгляд, затем снова опустил его к полу. Эльфийское ухо профессора едва заметно дернулось. — Поясните. Фаенон осторожно протянул плитки шоколада. — Тонкий темный шоколад и без добавок. Правильная кристаллизация, при сломе должен давать чистый, ровный хруст! Профессор молча взял одну плитку. Медленно, почти торжественно, он сломал её пополам. По кабинету разнесся это резкий, сухой хруст. Идеальная линия излома. Один глаз Анаксогора чуть прищурился. — Неплохо, — спокойно констатировал он.И только тот, кто наблюдал очень внимательно, мог заметить, как кончик его эльфийского уха слегка порозовел.— Вы потратили средства нерационально, — продолжил профессор всё тем же сухим тоном. — Это инвестиция, — спокойно ответил Фаенон, повторив его же интонацию. Анаксагор долго смотрел на него, подозрительно прищурившись. Затем всё-таки сдался.Он чуть отступил в сторону от двери. — Входите. Фаенон переступил порог. Дверь за ним тихо закрылась, отсекая внешний мир. Профессор положил две плитки на стол, а третью — немного в сторону, будто уже мысленно присвоил её себе. Аккуратно отломил кусочек и отправил в рот. — Итак, — произнёс он, — что именно вы хотели обсудить? Фаенон поднял глаза. — Я… хотел научиться побеждать. Анаксагор прошел к столу, не глядя на него, и отломил еще один кусочек шоколада. — Вы анализировали структуру, — заметил он почти рассеянно. — Температура хранения соблюдена. Кристаллизация стабильная. Вы не покупали наугад. — Нет. — Хорошо.—произнес профессор. Он не сказал «спасибо», но третью плитку аккуратно отодвинул к краю стола. Не спрятал. Пока что. Профессор оперся бедром о стол и скрестил руки на груди. — Итак. Вы хотели научиться побеждать. Уточняйте. Фаенон стоял прямо. Уже не в позе «будущего памятника» — просто прямо, по-человечески. В своей собственной упрямой манере.— Я не хочу быть приманкой, которая красиво умирает, — тихо, но твердо сказал он. — Я хочу… понимать. Наперед. — Наконец-то, — тихо произнес Анаксагор. Он сделал шаг ближе. Эльфийские уши едва заметно приподнялись — с неподдельным интересом.— Вы вчера плакали не из-за Аглаи. Фаенон вздрогнул, но не оторвал взгляда. — Вы плакали, потому что начали осознавать масштаб. Тишина повисла тяжелая, почти осязаемая — Масштаб — это хорошо, — продолжил профессор. — Он убивает иллюзии.—Внезапно Анаксагор протянул Фаенону кусочек шоколада.— Ешьте. — Профессор?.. — Это не яд. Хотя мысль, признаюсь, любопытная. Фаенон осторожно взял кусочек и хрустнул им. Горько. — Что вы чувствуете? — спокойно спросил эльф. — Сначала горечь… потом — сладость. — Именно.—Профессор указал на него своим кусочком, словно это был указательный жезл.— Победа редко бывает сладкой с самого начала. Сначала — горечь решений. Потери и сомнения, но если структура верная, результат остается устойчивым.— Он отломил себе еще кусочек.— Вы воспринимаете мир не глазами. Вы чувствуете его структуру. Напряжение. Сдвиги. Перестаньте быть символом — станьте системой. Фаенон моргнул. — Система не рушится от одного удара. Символ — да.— Анаксагор сделал небольшую паузу, давая словам осесть.— Когда Вы на экзамене предложили выйти к демон-лорду, вы мыслили как символ.Когда сегодня выбирали шоколад — Вы мыслили как стратег. Разница в деталях, — тихо закончил профессор. — Символ думает о впечатлении. Стратег — о структуре. Анаксагор вдруг резко бросил в него кусок мела. Фаенон рефлекторно поймал его на лету. — Что вы видите в этой комнате? — резко спросил профессор. Фаенон не запаниковал. Глубоко вдохнул и заговорил спокойно: — Два окна. Левое закрыто неплотно — оттуда идет слабый сквозняк. Стол завален бумагами, но центральная зона чистая — Вы работаете кругами. Руны на Вашей коже светились утром ярче обычного — Вы уже колдовали. И… Вы оставили третью плитку ближе ко мне. — Это не сентиментальность, — сухо заметил он. — Это расчет? — осторожно спросил Фаенон. — Это… рациональное распределение ресурсов—хмыкнул Анаксагор, но плитку он так и не убрал.Сев на край стола, глядя на ученика сверху вниз он произнес.— Слушайте внимательно, Фаенон из Элизии Эйдес.— полное имя прозвучало весомо, почти торжественно.— Я спорил с Аглаей не потому, что сомневался в Вашей силе. Я сомневался в мире, который будет пытаться Вас использовать.— Он смотрел прямо, без привычной иронии.— И если Вы действительно хотите научиться выигрывать… перестаньте пытаться соответствовать чужим ожиданиям — начните управлять ими. Фаенон медленно кивнул. Что-то внутри него тихо щелкнуло, вставая на место. — Профессор… — тихо спросил он, — а если я всё равно боюсь? Анаксагор отломил последний кусочек от своей плитки и некоторое время молчал. — Тогда вы живы, — наконец ответил он. — И пока вы живы — мы будем корректировать стратегию.— Он протянул Фаенону третью плитку шоколада. — Разделим. Чтобы вы не воображали, будто я здесь единственный сладкоежка. Антеннки Фаенона окончательно выпрямились. И в этом маленьком кабинете, среди запаха старых чернил, свежей мяты и тихого хруста шоколада, происходило нечто гораздо более важное, чем все экзамены и статуи вместе взятые.

***

Где-то за стеной профессорского кабинета Гиацина тихо улыбалась. Она стояла в коридоре, прислонившись плечом к прохладной колонне, и делала вид, что внимательно изучает список лекарственных трав. На самом деле — самым бессовестным образом подслушивала. Рядом сидел Ика — круглый, белый, пушистый комок. Его хвост нервно подергивался из стороны в сторону. Из-за двери доносился приглушенный голос Анаксагора — ровный, четкий и неожиданно мягкий. Без привычной язвительности. Ика тихо буркнул: — Прррпп. — Что? — Гиацина тихо фыркнула в ответ. — Думаешь, лучше было бы, если бы он продолжал бояться? Ика покосился на неё темным глазом. — Профессор сам вступился за Фаенончика… — она улыбнулась еще шире, почти светясь. — Я впервые вижу, чтобы он так яро кого-то защищал. Ика важно кивнул.Похоже “Священный зверь” вел важную дискуссию. — Пппрпрп! — Да-да, я тоже удивилась, когда он назвал её так, — хихикнула Гиацина, поправляя выбившуюся розовую прядь с голубым кончиком. — «Чокнутая белобрысая стерва»… Бедная леди Аглая. Ика фыркнул громче, будто искренне рассмеялся. — Если бы их споры проходили не в королевском дворце, — продолжила она шепотом, — я уверена, профессор уже вызвал бы её на магическую дуэль.—Она закатила глаза.— Ты знаешь, как я устала разбирать его почту? Угрозы, претензии, официальные жалобы… «Оскорбление чести высшего аристократа», «клевета на репутацию стратегического советника». А моё любимое — «подрыв морального образа Спасителя»!. Ика сочувственно уркнул. — А всё потому, что профессор не умеет молчать, — вздохнула Гиацина. — Он либо прав, либо очень прав. Из-за двери донесся тихий, довольный хруст шоколада. Гиацина улыбнулась ещё теплее. — Слышишь? Сработало. Ика радостно подпрыгнул на месте. — Тише ты, — шепнула она, прижимая палец к губам. — Не спугни.— На секунду её лицо стало серьезным.— Он правда за него вступился, — тихо произнесла она, глядя на закрытую дверь. — Не за символ, не за проект, а просто за мальчика..— Взгляд Гиацины смягчился.— И это хорошо. Ика тихо уркнул и прижался теплым боком к её ноге. — Знаешь… — едва слышно добавила она. — Может быть, у нас всё-таки получится. Внутри кабинета профессор спокойно продолжал разбирать стратегию. А снаружи жрица и круглый священный зверь тихо охраняли их маленькую, хрупкую передышку