Да взойдёт рассветное солнце.

Они отправились дальше в путь ближе к полудню. Всю дорогу Фаенон чувствовал себя не в своей тарелке. Внезапное осознание, которое пришло к нему перед самым уходом из города Серебряных Колоколов, никак не давало ему покоя. Раз за разом он прокручивал в голове одну единственную мысль: Я влюбился в своего профессора… И теперь его взгляд всё чаще и дольше задерживался на Анаксагорe. Он смотрел на него уже не просто как ученик на учителя, непроизвольно ловя себя на том, что замечает мелочи, которых раньше не замечал: Как профессор поправляет рубиновую серьгу, когда задумывается. Как он держит свой тонкий чёрный чемодан — легко, но уверенно, будто это продолжение руки. Как иногда, когда он думает, что его никто не видит, на его лице появляется очень редкая, почти нежная полуулыбка. Фаенон быстро отводил взгляд, стоило Анаксагору повернуться, но через несколько минут снова ловил себя на том, что смотрит на него. Гиацина шла рядом и, конечно, заметила это. Она пару раз бросила на него лукавый взгляд, но ничего не сказала. Только улыбнулась уголком губ, будто знала какой-то секрет. Анаксагор, как всегда, уверенно шел впереди. Его звездная мантия слегка колыхалась на ветру. Он рассказывал что-то о структуре древних заклинаний, периодически оборачиваясь, чтобы проверить, слушает ли Фаенон. — …и если сместить узел стабилизации на треть радиуса, то можно добиться кратковременного разрыва поля без… — Он замолчал на полуслове и повернулся. Фаенон в этот момент как раз смотрел на него — чуть дольше, чем обычно. Взгляд был мягким, задумчивым, с легкой теплотой, которой раньше не было. Анаксагор приподнял бровь. — Ты вообще слушаешь? Фаенон резко моргнул и отвел глаза, чувствуя, как уши предательски краснеют. — Слушаю! — слишком быстро ответил он. — Узел стабилизации… треть радиуса… разрыв поля… Анаксагор смотрел на него еще секунду, потом хмыкнул и продолжил идти. — Если будешь так краснеть каждый раз, когда я оборачиваюсь, я начну думать, что ты что-то скрываешь. Фаенон чуть не споткнулся. — Я ничего не скрываю! — пискнул он, а потом уже тише добавил: — Просто… дорога длинная… Вот задумался… Гиацина, шедшая чуть позади, тихо хихикнула себе под нос, но промолчала. Анаксагор фыркнул. — Задумался. Ясно. — Он продолжил лекцию, но теперь иногда оборачивался чуть чаще, чем нужно. Фаенон шел рядом, стараясь смотреть под ноги, но взгляд всё равно то и дело возвращался к профессору. К его мятным волосам, которые переливались серебристыми бликами от солнечных лучей. К рубиновой серьге, которая ослепительно сияла при каждом движении. К тому, как он уверенно держал чемодан и говорил о магии так, будто весь мир был просто интересной, сложной задачей, которую можно и нужно решить.

***

К вечеру они остановились на привал и сидели у небольшого костра. Фаенон снова немного посидел в стороне, царапая в дневнике все мысли и события за прошедшие дни. Он писал о битве со вторым Лордом, о культе, о еретических учениях профессора. Когда же речь пошла о собственных чувствах, Фаенон начал тщательно прикрывать обзор к дневнику локтем, даже если никто не смотрел. «Профессору точно нельзя было это видеть!» — проговаривал он в своей голове и так уже гудящей от потока мыслей , которая уже кажется готова была задымиться. И наконец закончив и закрыв дневник, Фаенон тщательно спрятал его обратно в сумку. После того, как он выплеснул на бумагу всё, что бурлило внутри — стыд, смущение, странное тепло от взглядов профессора — стало заметно легче. Словно тяжелый камень с груди убрали. Ведь каждый раз после того, как он оставлял свой почерк на бумаге — становилось и правда свободнее. Он глубоко вдохнул прохладный вечерний воздух, расправил плечи и взял себя в руки. Спокойно. Теперь он снова мог говорить нормально и поэтому повернулся к Анаксагору, который сидел напротив и спокойно помешивал угли в костре. Фаенон тихо заговорил: — Профессор… следующая точка на карте ведь указывает не на город. Что там будет? Анаксагор не сразу ответил. Он достал из чемодана карту, провел пальцем по золотой нити Аглаи, передал её Фаенону и спокойно сказал: — Обсерватория. Фаенон моргнул. — Обсерватория? — Заброшенная и довольно старая, — продолжил Анаксагор, указав пальцем на нужную точку. — Построена ещё во времена, когда юг активно изучал движение звёзд по небу и искал по ним божественные отголоски титанов. Потом её забросили. Аглая отметила её золотой нитью, значит, там что-то есть. Либо проблема, либо что-то полезное. Скорее всего — и то, и другое. Гиацина, которая помешивала похлебку в котелке, тихо добавила: — Обсерватории такого возраста часто хранят старые астрономические инструменты и записи, но после Золотой Эры там могли поселиться… разные вещи. Не только пыль и паутина. Анаксагор усмехнулся уголком губ. — Именно. Место, где когда-то пытались понять, как движутся боги. — Он сложил карту и убрал её. — Завтра к обеду должны быть на месте. Фаенон посмотрел на профессора. Теперь его взгляд был уже не таким смущенным, как раньше. Более спокойным и сосредоточенным. — Я готов, — тихо, но уверенно сказал он. — После всего, что было… пара старых телескопов и пыльных книг меня не испугают. Гиацина улыбнулась. — Вот это уже наш Фаенончик. Анаксагор бросил на него быстрый взгляд и едва заметно кивнул — одобрительно. — Хорошо. А теперь отбой. Фаенон лег на свою подстилку, глядя на звёзды сквозь ветви дерева. После того, как он выплеснул всё на бумагу, внутри действительно стало легче. Стыд отступил. Осталась только тихая решимость и… странное, теплое чувство, когда он смотрел на Анаксагора. Он закрыл глаза и с лёгкой улыбкой уснул.

***

Они прибыли к обсерватории к полудню следующего дня. Место выглядело именно так, как и описывал Анаксагор — старая рухлядь. Огромное круглое здание из потемневшего камня когда-то было величественным. Теперь купол частично обвалился, стены поросли плющом и мхом, а большая часть окон зияла пустыми просветами. Главная башня с телескопом всё ещё стояла, но накренилась, словно устала держать на себе тяжесть времени. Однако для Анаксагора это было не «рухлядью», а скорее было сокровищем. Как только они подошли ближе, его единственный глаз загорелся тем самым знакомым азартным блеском. — О… — тихо, почти благоговейно выдохнул он. — Посмотрите на эту красоту. Классическая архитектура эпохи поздних наблюдений. Купол с механизмом вращения… сохранился почти полностью. А вон там — остатки главного рефлектора.— Он уже шагнул вперед, будто забыв обо всем остальном. Гиацина тяжело вздохнула. — Вот оно. Началось. Фаенон смотрел на полуразрушенное здание с легкой улыбкой. После всего, что они пережили, старая обсерватория казалась почти уютной. — Он выглядит так, будто нашел новый сундук, — тихо заметил он. — Хуже, — ответила Гиацина. — Сундук можно закрыть, а здесь — целая библиотека старых записей и механизмов. Мы его отсюда неделю не вытащим. Анаксагор уже стоял у главного входа, проводя пальцами по потрескавшемуся камню арки. — Смотрите, здесь ещё сохранилась резьба с символами Керкес и Аквилы… А это — личная печать наблюдателя. Значит, здесь работал кто-то из высшего круга… Он вдруг замер. Его пальцы остановились на небольшом, почти стертым от времени знаке, вырезанном в камне у самого порога. Маленький, но очень знакомый символ — стилизованная ветвь с полумесяцем и крошечной звездой внутри. Анаксагор медленно провёл по нему пальцем. — …Это его печать, — тихо сказал он. Голос стал ниже, едва слышимый.. — Эпимедокла. Фаенон и Гиацина переглянулись. — Твоего наставника? — осторожно спросила Гиацина. Анаксагор кивнул. Он стоял неподвижно, глядя на старый знак. — Да… Он работал здесь давно. Возможно, еще до того, как я стал его учеником. Я знал, что он много путешествовал по югу, но… не думал, что именно сюда. — Он толкнул тяжелую дверь. Она скрипнула, но поддалась. Внутри было темно и пыльно, но даже в полумраке было видно, что здесь когда-то кипела жизнь. Старые столы, заваленные пергаментами, огромный, частично разрушенный телескоп в центре зала, полки с инструментами и книгами. Анаксагор сделал несколько шагов внутрь и остановился у одного из столов. На нем лежала старая, потрепанная тетрадь. На обложке тем же знакомым почерком было написано: «Наблюдения за движением Титана Янус. Эпимедокл.» А ниже, мелким, почти торопливым почерком: «Для моего вредного, но талантливого ученика, если он когда-нибудь сюда доберется. Не забудь проверить третий ярус телескопа. Там я оставил тебе подарок. И не вздумай сразу всё ломать.» Анаксагор стоял неподвижно. Его пальцы слегка дрожали, когда он провёл по надписи. — Ворчливый дурень… — тихо, почти нежно прошептал он. — Даже здесь… оставил мне задание. Фаенон подошёл ближе и встал рядом. — Он знал, что Вы придете? — Знал, — Анаксагор усмехнулся, но в голосе была непривычная теплота. — Он всегда знал, что я полезу в самые старые и пыльные места. Это была наша игра. Гиацина мягко улыбнулась. — Тогда давай найдём его подарок. Раз уж он специально для тебя оставил. Анаксагор кивнул и направился к огромному телескопу в центре зала. Они поднялись на третий этаж. Лестница скрипела под ногами, пыль поднималась клубами, но Анаксагор шел вперед, словно это был самый важный путь в его жизни. На небольшом каменном выступе, защищенном от обвала, лежала аккуратная стопка вещей, заботливо укрытая куском старой, но целой ткани. Анаксагор осторожно откинул её. Первым, что они увидели, была небольшая деревянная коробочка с надписью, сделанной знакомым резким почерком: «Для мятного тирана.» Анаксагор тихо фыркнул, но пальцы его слегка дрожали, когда он открыл коробку. Внутри лежала маленькая серебряная брошь в форме полумесяца с крошечным синим камнем внутри — точно такая же, какую когда-то носил сам Эпимедокл. На обратной стороне была выгравирована короткая надпись: «Чтобы ты не забывал смотреть не только в книги, но и на небо.» Ниже лежала вторая записка, на этот раз на потрепанном клочке пергамента: «Если ты это читаешь — значит, всё-таки добрался. Не вздумай сказать, что я тебя не предупреждал. И да, я знаю, что ты всё ещё споришь с деревьями. Прекрати. Они уже жалуются.» Анаксагор тихо рассмеялся — коротко, почти беззвучно, но искренне. Его глаз подозрительно блестел. Третья записка была сложена аккуратнее остальных. Почерк стал чуть дрожащим, будто старик писал её уже в последние годы: «Для моего названного сына Анаксагора. Если ты читаешь это, значит, я уже не смог сказать тебе это лично. Ты был самым невыносимым, самым талантливым и самым дорогим учеником, которого я когда-либо имел. Не становись таким, как я — не закапываясь в книги до конца жизни. Живи. Спорь. Ошибайся. И иногда позволяй себе быть просто Анаксой, а не великим еретиком. Я горжусь тобой. Всегда гордился. Твой старый дурак.» Анаксагор долго молчал, глядя на записку. Потом очень осторожно сложил её и спрятал во внутренний карман мантии, ближе к сердцу. Фаенон и Гиацина стояли рядом, не решаясь нарушить тишину. Наконец Анаксагор откашлялся и продолжил разбирать вещи. Под записками лежал главный подарок. Небольшой, но очень красивый астролябий — карманный инструмент для наблюдения за звёздами. Он был сделан из серебра и золота, с тончайшей гравировкой созвездий. На внутренней стороне крышки была выгравирована надпись: «Для того, кто всегда смотрел на звёзды, даже когда весь мир смотрел вниз.» Анаксагор взял астролябий в руки. Его пальцы бережно провели по металлу. — Он сделал это сам… — тихо сказал он. — Я узнаю его работу. Он всегда говорил, что я слишком много времени провожу в лаборатории и слишком мало — под открытым небом.—Он повернул инструмент, и на внутренней стороне крышки обнаружил ещё одну короткую записку: «Используй его не только для расчётов. Иногда просто смотри на звёзды и вспоминай, что даже самые древние Титаны когда-то были просто светом в темноте. И не забывай есть. Я знаю, что ты снова забываешь.» Анаксагор тихо рассмеялся. — Дурацкий старик… Даже после смерти продолжает меня воспитывать. Фаенон стоял рядом и молчал. Он видел, как у профессора слегка дрожат пальцы, когда тот держал астролябий, а потом он аккуратно убрал его в свой чемодан — в самое безопасное место. Потом повернулся к Фаенону и Гиацине. Глаз чуть блестел сильнее обычного, но голос уже вернулся к привычному суховатому тону: — Ладно. Хватит сентиментальности. Здесь ещё полно интересных вещей. Давайте посмотрим, что ещё оставил этот старый вредитель. Фаенон кивнул и медленно обходил огромный зал обсерватории, с любопытством осматривая всё вокруг. На удивление, место, заброшенное почти на тысячу лет, сохранилось гораздо лучше, чем можно было ожидать. Стены не рухнули, купол хоть и потрескался, но держался. Некоторые механизмы телескопа всё ещё блестели под слоем пыли. Очевидно, здесь когда-то были наложены очень сильные чары великого мага — возможно, даже самого Эпимедокла.Он прошел вдоль стены и невольно остановился перед большой, потемневшей от времени картой Амфореуса, висевшей на стене. Континент был изображен подробно, с горами, реками, городами и древними рунами. Фаенон протянул руку, чтобы стряхнуть толстый слой пыли с карты… И в тот же миг его ладонь коснулась поверхности. Яркая золотисто-голубая вспышка озарила весь зал. Он резко отдернул руку, но было уже поздно. На карте начали загораться точки. Одна за другой. Тринадцать ярких алых точек вспыхнули по всему континенту — и медленно соединились линиями, образуя идеальную восьмиконечную звезду. Фаенон замер, глядя на это зрелище с широко раскрытыми глазами. — Профессор… смотрите… Анаксагор мгновенно оказался рядом. Его единственный глаз расширился. Гиацина тоже подошла, держа посох наготове. Фаенон, всё ещё не веря своим глазам, достал из сумки карту, которую им дала Аглая. Развернул её и поднес к стене. Сравнил. Первые две точки, отмеченные золотой нитью Аглаи — винокурня «Марка» и Серебряные Колокола — точно совпадали с двумя вершинами вспыхнувшей восьмиконечной звезды. — Первые две точки… сходятся… — тихо проговорил Фаенон. — Якоря… Анаксагор провёл пальцами по карте на стене. Руны под его кожей ярко засветились. — Это не простая карта, — сказал он низким, напряженным голосом. — Это древний страж-контур. Кто-то очень могущественный создал его, чтобы отмечать места, где были установлены якоря.— Он посмотрел на вспыхнувшую восьмиконечную звезду.— Тринадцать точек и охраняющие их Тринадцать Лордов. Расположены так, что образуют печать.. Это не случайность, а ритуальная схема. Если все якоря активируются одновременно — произойдет что-то очень большое и очень плохое. Гиацина нахмурилась. — Аглая отметила только южные точки… Значит, она знает лишь часть картины. Фаенон всё ещё смотрел на карту, не отрываясь. — Значит… мы не просто «чистим» юг. Мы… ломаем эту звезду? Анаксагор кивнул, не отводя глаз от светящихся точек. — Именно. Если мы уничтожим якоря по порядку — печать не сможет полностью активироваться, но если хотя бы один из оставшихся Лордов успеет завершить свой якорь… последствия будут катастрофическими. — Он повернулся к Фаенону. Голос стал очень серьёзным. — Теперь ты понимаешь, почему Аглая так торопится? Мы не просто охотимся на демонов, а разрушаем ритуал, который может изменить весь Амфореус. Фаенон медленно выдохнул. — Получается… следующие точки на карте Аглаи — это не просто «проблемы». Это следующие якоря. Анаксагор кивнул. — Да. И чем дальше мы продвигаемся — тем сильнее будут сопротивляться оставшиеся Лорды. Фаенон посмотрел на светящуюся восьмиконечную звезду на древней карте. Потом перевёл взгляд на Анаксагора и Гиацину. — Я понял. — Он сжал кулак и тихо, но твердо сказал: — Тогда давайте не дадим им завершить эту звезду. Анаксагор едва заметно улыбнулся — коротко, но искренне. — Правильно. Светящиеся точки на карте медленно начали угасать, но рисунок восьмиконечной звезды всё ещё слабо мерцал, напоминая о том, что время идёт. Пора идти дальше. Но перед тем как уйти из обсерватории, Анаксагор вдруг остановился посреди зала. Он стоял молча несколько секунд, оглядывая пыльные столы, старые инструменты и полки с книгами. Потом тихо, почти про себя, сказал: — Я не оставлю здесь ничего, что связано с ним. И начал собирать. Всё. Каждую записку, каждый клочок пергамента с почерком Эпимедокла. Каждую книгу с его пометками на полях, инструменты, на которых стояла его личная печать… Анаксагор сгребал всё это с какой-то тихой, почти яростной тщательностью и отправлял в свой бесконечный чёрный чемодан. Фаенон и Гиацина стояли в стороне и молча наблюдали. Они видели, как профессор осторожно, двумя пальцами берет очередную записку, бегло перечитывает её, а потом прячет в чемодан, будто это была самая хрупкая вещь на свете. Наконец Анаксагор выпрямился, поправил мантию и сказал уже привычным суховатым тоном: — Всё. Больше здесь ничего не осталось. Можно идти.— Но перед тем, как шагнуть к выходу, он ещё раз оглянулся на пустой стол, где когда-то работал его наставник. Очень тихо, почти беззвучно, он прошептал: — Спасибо, старик…— Потом повернулся и решительно направился к выходу. Фаенон и Гиацина пошли следом. Когда они вышли из обсерватории на свежий воздух, Анаксагор остановился на секунду, поднял голову к небу и глубоко вдохнул. — Дальше, — сказал он уже твёрдо. — Следующая точка по карте Аглаи. Фаенон кивнул, развернув карту. Перед уходом он отметил оставшиеся точки по континенту, но пока их ждала последняя — южная.

***

Они шли уже несколько часов. Дорога вилась между холмами, покрытыми сереющей травой, и редкими рощами. Солнце стояло высоко, но ветер был прохладным — девятый месяц всё сильнее напоминал о себе. Фаенон шел рядом с Анаксагором, немного отставая от Гиацины и Ики. Он несколько раз открывал рот, чтобы заговорить, но каждый раз закрывал его снова. Наконец он решился. — Профессор… — тихо начал он. — Тот астролябий… и записки… Вы… хотите поговорить об этом? Анаксагор шел, не поворачивая головы. Его шаги остались ровными, но Фаенон заметил, как слегка напряглись плечи под звёздной мантией. — Нет нужды, — ответил он спокойно, почти равнодушно. — Это старые вещи. Ничего важного для текущей миссии. Фаенон замедлил шаг, но не отстал. — Но… это же Ваш наставник. Вы называли его «дурацким стариком», но я видел, как Вы… как вы собирали каждую записку. Это важно для вас. Анаксагор всё так же смотрел вперед. Голос стал чуть суше: — Важно было когда-то. Сейчас это просто память. Не стоит тратить на неё время. Фаенон почувствовал, как что-то внутри него сжимается.Он попытался ещё раз, мягче: — Я просто… хотел сказать, что если вам нужно поговорить — я здесь. Вы всегда слушаете меня, когда мне тяжело. Я тоже могу… — Фаенон. — Голос Анаксогора стал резче. Не злой, но очень чёткий, как щелчок замка. — Я ценю твою заботу, но это не нужно. Я в порядке.— Он ускорил шаг, чуть обгоняя его, и больше не оборачивался. Фаенон остановился на секунду. Он видел, как профессор идет впереди — прямой, собранный, с чемоданом в руке, но теперь он заметил то, чего раньше не замечал так явно: Анаксагор закрылся. Не грубо и не демонстративно. Просто… поставил невидимую стену. Защитный механизм, который сработал автоматически, как только кто-то попытался приблизиться к той части души, где жило его прошлое. Через время они устроили привал в небольшой ложбине между холмами, скрытой от дороги густым кустарником. Солнце уже клонилось к закату, и воздух стал заметно прохладнее. Анаксагор сразу же открыл свой чемодан и начал приводить в порядок внутреннее пространство. Он делал это молча, сосредоточенно, с той самой аккуратностью, которая всегда выдавала в нём архимага. Фаенон сидел чуть в стороне и молча наблюдал. Профессор аккуратно перекладывал вещи. Всё, что было связано с Эпимедоклом — записки, астролябий, старая тетрадь с наблюдениями — он собрал всё в отдельный, специально созданный отдел чемодана. Этот отсек был защищён тонкой, едва заметной золотистой руной и выглядел почти как маленький личный кабинет внутри переносного пространства. Анаксагор действовал бережно, почти нежно. Каждую записку он разглаживал пальцами, прежде чем положить на место. Астролябий завернул в мягкую ткань. Записки сложил стопкой. Фаенон смотрел на это молча, и ему стало немного грустно. «Ну и чего ты ожидал…» — подумал он про себя и опустил взгляд на свои руки, тихо вздохнув. Гиацина, которая разводила небольшой костер, заметила его состояние. Она подошла ближе и села рядом, тихо сказав: — Не стоит переживать. Он всегда так делает, когда речь заходит о его прошлом. Это его способ сохранить всё внутри себя. Не дать никому увидеть, насколько ему всё ещё больно. Фаенон кивнул, но взгляд всё равно возвращался к Анаксагору. — Я понимаю… Просто… мне хотелось бы, чтобы он знал, что может поговорить. Если захочет. Гиацина мягко улыбнулась. — Он знает. Просто пока не готов. Дай ему время. Анаксагор тем временем закончил. Он закрыл чемодан, провел по нему ладонью, запечатывая руну, и только после этого поднял взгляд. Увидев, что Фаенон смотрит на него, он слегка приподнял бровь. — Что-то не так? Фаенон покачал головой и улыбнулся — немного грустно, но искренне. — Нет. Просто… я рад, что вы смогли забрать всё это с собой. Анаксагор помолчал секунду, потом кивнул. — Я тоже. — Он не стал развивать тему. Просто встал и подошёл к костру, будто ничего особенного не произошло. Фаенон не стал давить. Просто сел ближе к костру и тихо сказал: — Расскажите что-нибудь о своем наставнике… когда-нибудь? Если захотите, конечно. Я буду слушать. Анаксагор не ответил сразу. Только через несколько секунд тихо произнес, глядя в огонь: — Может быть. Когда-нибудь. Вечер опустился на их маленький лагерь, и они тихо переждали эту ночь.

***

Утром путь продолжился. Дорога была ровной, но мысли Фаенона — совсем нет. Он шёл чуть позади всех, глядя под ноги. Чем дальше они уходили от обсерватории, тем сильнее в голове крутились тяжелые, колючие мысли. «Может дело не в том, что он не готов рассказывать… А дело… конкретно во мне?» «Я всего лишь ученик… Не ассистент, как Гиацина… Я ему даже не друг…» Каждое слово било, как маленький острый камешек. Он вспоминал, как бережно Анаксагор собирал вещи Эпимедокла. Как прятал записки ближе к сердцу. Как смотрел на астролябий — с такой тихой, почти болезненной нежностью. А к нему… к Фаенону… профессор всегда был строгим. Язвительным. Иногда — теплым, но всё равно на расстоянии. «Может, я просто… не достоин того, чтобы он открылся?» Белые прядки на его макушке медленно опустились и прижались к голове — совсем как у обиженного, грустного самоеда. Плечи слегка ссутулились. Шаг стал тяжелее. Гиацина, шедшая рядом, первой заметила перемену. Она тихонько замедлила шаг, чтобы поравняться с ним, и мягко коснулась его локтя. — Эй… ты опять куда-то ушел в себя, — тихо сказала она. — Твои прядки совсем повисли. Что случилось? Фаенон попытался улыбнуться, но получилось плохо. — Ничего… Просто думаю. Гиацина посмотрела на него внимательно, потом перевела взгляд на спину Анаксагора, который шёл впереди. — О нём? Фаенон не ответил сразу. Потом очень тихо, почти шёпотом, признался: — Я… Может я слишком загоняюсь? А может, дело не в том, что он не готов рассказывать… А в том, что я для него — просто ученик. Не друг. Не… кто-то близкий, как Вы. Гиацина остановилась. Её глаза стали мягкими и чуть грустными. — Фаенон… — Она взяла его за руку и слегка сжала. — Послушай меня. Анаксагор… он не умеет открываться легко. Особенно когда речь идет о боли. Эпимедокл был для него не просто наставником. Он был ему почти названным отцом. Это не значит, что ты ему не важен, а то, что он боится. Фаенон опустил взгляд. — Боится… чего? — Боится, что если подпустит кого-то слишком близко — снова потеряет. Он уже потерял Эпимедокла. Свою сестру. Потерял очень многих. Поэтому и закрывается. Это защитный механизм. Старый. Очень старый. — Она мягко улыбнулась и добавила: — Но ты уже ближе, чем многие. Он позволяет тебе видеть себя не только как «великого еретика». Он учит тебя, заботится. Иногда даже беспокоится, хотя никогда в этом не признается. Это уже очень много для него. Фаенон помолчал. Прядки-антеннки немного приподнялись, но всё ещё были грустными. — Я просто… хотел бы, чтобы он знал — я не уйду. Даже если он будет молчать и если будет закрываться. Я всё равно буду рядом. Гиацина сжала его руку сильнее. — Он знает. Просто… дай ему время. А пока — не трави себя. Ты ему очень дорог. Просто он выражает это по-своему. Через ворчание, уроки, через то, что бросает тебе свою накидку, когда холодно. Фаенон слабо улыбнулся. — …Да. Накидка была теплой… Впереди Анаксагор вдруг остановился и обернулся. — Вы отстали. Что-то случилось? Гиацина быстро ответила: — Просто обсуждали, как красиво ты вчера вечером собирал вещи в чемодан. Анаксагор прищурился, явно не поверив, но ничего не сказал. Только махнул рукой: — Не отставайте. До следующей точки еще полдня пути. Фаенон кивнул и ускорил шаг. После обсерватории путь стал чуть спокойнее, но всё равно был наполнен легким напряжением — впереди их ждала следующая точка по золотой нити Аглаи.

***

Через несколько часов они наткнулись на небольшое поселение — всего несколько десятков домов, окружённых цветущими садами и невысокими каменными оградами. Здесь было тихо, мирно и пахло свежим хлебом и яблоками. Они решили ненадолго остановиться, чтобы пополнить припасы. Пока Анаксагор и Гиацина разговаривали с местным торговцем, Фаенон отошел в сторону и увидел маленькую старушку у деревянного лотка. Она продавала свежие орешки в сахарной глазури — золотистые и хрустящие, с легким ароматом корицы и меда. Фаенон не устоял. Он купил два больших свертка — один для профессора, второй для Гиацины — и спрятал их в сумку. Когда они снова вышли на дорогу и сделали небольшой привал у ручья на окраине деревни, Фаенон решил, что момент подходящий. Он достал сверток, подошел к Анаксагору и протянул его профессору. — Орешки, — тихо сказал он. Анаксагор приподнял бровь, глядя на бумажный свёрток в руках ученика. — Что? — Орешки. С сахаром, — повторил Фаенон чуть мягче, но настойчиво. — Попробуйте. — Он протянул второй свёрток Гиацине. — И тебе тоже. Я купил в местной лавке у одной старушки. Она сказала, что эти орешки делают настроение лучше. Гиацина улыбнулась широко и тепло, сразу взяла свёрток. — Ой, спасибо, Фаенончик! Как мило с твоей стороны. Анаксагор взял тоже, развернул сверток и посмотрел на золотистые орешки с лёгким удивлением. — Ты… специально купил? Фаенон кивнул, немного смущаясь, но глядя прямо. — Да. Вы всегда заботитесь, чтобы у нас было всё необходимое. Я подумал… может, и вам иногда нужно что-то маленькое и вкусное. Анаксагор молча взял один орешек, положил в рот и медленно прожевал. На секунду его лицо стало очень спокойным. Потом он тихо сказал: — …Сладкие. Фаенон улыбнулся — немного робко, но искренне. — Нравятся? Анаксагор взял ещё один орешек и кивнул, не глядя на него. — Вполне приемлемо. — Но его эльфийские уши чуть заметно приподнялись, а в голосе появилась едва уловимая мягкость. Гиацина, жуя свой орешек, тихо засмеялась и подмигнула Фаенону. — Он говорит «приемлемо», а сам уже взял третий. Анаксагор бросил на неё быстрый взгляд, но ничего не сказал. Просто продолжил есть орешки, медленно, почти задумчиво. Но через время их тихий покой нарушился. По тропинке, тяжело топая и размахивая руками, к ним подбежал запыхавшийся пожилой мужчина. Лицо его было красным от бега, седые волосы растрепались, а в глазах плескался неподдельный ужас. — Стойте! Подождите! — выкрикивал он на ходу, задыхаясь. — Вы ведь… Спаситель! Я узнал вас по белым волосам! Его усталый, полный отчаяния взгляд тут же зацепился за Фаенона. — Моя дочь… она пропала сегодня ночью! — выпалил он, едва остановившись перед ними. — Как и несколько человек до этого… Я думаю, её утащил в лес дикий зверь! Или… или демон! Фаенон действительно повернул взгляд в сторону леса. Там было слишком… тихо. Нагнетающе тихо. Ни одной пролетающей птицы. Ни шелеста листьев от ветра. Даже насекомые, казалось, замолкли. Листва на деревьях выглядела слишком серой, безжизненной, будто вся краска была высосана из неё. Что-то было не так. Похоже, им придется проверить. Фаенон не мог просто проигнорировать просьбу о помощи. В голове снова всплыли слова Аглаи, сказанные когда-то давно: «Стань тем, кто успеет спасти». Они эхом отозвались в груди, напоминая о той тяжелой ответственности, которую он нёс на своих плечах. Он не мог просто пройти мимо. Не мог отвернуться. Собственное сердце, пропитанное героическим благородством, рыцарским долгом и простой человеческой эмпатией, не могло отвернуться от человека в беде. Анаксагор же задумчиво стоял в стороне, скрестив руки на груди. Его единственный глаз был прищурен, взгляд устремлен вдаль, к следущей точке на карте Аглаи, которая как раз вела именно туда — в сторону густого, темного леса, окруженного мёртвой, неестественной тишиной.