Пусть наши сердца и осколки, мы можем стать целыми

Зеркальная поверхность обжигала щеку Дань Хэна могильным холодом, в то время как спина горела от сотен мелких порезов. Каждое движение, каждая попытка вырваться из стальной хватки Блэйда приводили лишь к тому, что осколки битого стекла под лопатками глубже вонзались в плоть.  -Смотри, - выдохнул Блэйд ему в затылок, и этот шепот прозвучал как удар плетью. Он сильнее нажал на заломленные за голову запястья Дань Хэна, заставляя его всматриваться в изломанное отражение.  -Смотри, во что превратился твой грех, Дань Фэн. Блэйд действовал на грани безумия, но даже сквозь пелену Мары его пальцы помнили анатомию этого тела слишком хорошо. Не разжимая хватки на запястьях, он грубо, торопливо вклинился пальцами другой руки между бедер Дань Хэна. Это не было прелюдией ради ласки - Блэйд растягивал его жестко, настойчиво, игнорируя то, как Дань Хэн судорожно сжимался от боли и холода зеркальной стены. Пальцы Охотника ломали последние барьеры сопротивления, заставляя податливую плоть раскрываться навстречу неизбежному, подготавливая к гораздо более сокрушительному удару. Дань Хэн лишь хрипло хватал ртом воздух, пока Блэйд мерил его изнутри с яростным, нетерпеливым упорством. Когда пальцы сменились раскаленной тяжестью, Блэйд взял его резко, одним мощным толчком вбивая Дань Хэна лицом в зеркальную стену. По залу архива пронесся хлёсткий, влажный звук столкновения тел, мгновенно утонувший в хрусте стекла под коленями.  Дань Хэн судорожно выгнулся, из его груди вырвался надрывный, задушенный крик, который тут же разбился о холодную гладь, к которой он был прижат. Воздух в легких закончился. Изнутри его выжигало невыносимым, разрывающим изнутри жаром, но Блэйд уже поймал свой безумный ритм. Он двигался жестко, безжалостно, каждым толчком заставляя Дань Хэна подаваться вперед, пачкая безупречное серебро стены каплями пота и смазанными следами пальцев. Самым страшным для Дань Хэна было то, что происходило с его собственным телом. Боль от порезов на спине и бёдрах, смешиваясь с грубым трением, начала предательски видоизменяться. По венам разлилось дикое, извращенное удовольствие, от которого кружилась голова. Отражение в зеркале пугало и завораживало: сквозь пелену слез Дань Хэн видел, как его собственные бледные бедра непроизвольно дергаются навстречу каждому удару, умоляя о большем. Блэйд заметил эту капитуляцию. Его глаза, налитые кровью, вспыхнули торжеством. Он перехватил Дань Хэна за талию, оставляя на коже багровые синяки от пальцев, и стал вколачиваться еще глубже, сминая, подчиняя себе каждую клетку его существа. Копье и сабля были забыты - сейчас их оружием были собственные тела, калечащие друг друга в экстазе. Накативший пик был сродни смертной казни. На самой грани оргазма Блэйда окончательно поглотила галлюцинация: перед ним был и злейший враг, и единственный человек, способный подарить покой. Охотник с рыком подался вперед, до предела заполняя Дань Хэна, и с силой впился зубами в нежную кожу на стыке его шеи и плеча. Зубы прокусили плоть до крови. Дань Хэн закричал - громко, теряя остатки самообладания, когда их обоих накрыла сокрушительная волна оргазма. Они содрогались в унисон, прижатые друг к другу, пока зеркальная стена за ними покрывалась изломанными потеками их общей крови и тяжелого дыхания.