Пока не кончилось лето

Ричи сидел на плитах за школой, где обычно прятались старшеклассники, чтобы перекурить на переменах, когда осень сменяла лето, зима — осень, а весна — зиму. Одним только летом здесь не толпились старшеклассники. Генри вместе со своей шайкой выбирали места получше, чему Тозиер был бесконечно рад: у него было целых три месяца лета (уже, конечно, оставалось чуть меньше), чтобы не видеть лица Патрика Хокстеттера, Виктора Крисса, Белча Хаггинса и главаря шайки — самого Генри Бауэрса. Затяжка. Он представляет перед собой Билла и Беверли, которых уже давно не было видно. Выдох. Он вспоминает толстячка Бена. Затяжка. Стэнли вчера рассказывал ему какие-то научные факты из истории религии. Выдох. Майк уехал на дачу вместе с Олд-Мэном Хэнлоном, которого Ричи на дух не переносил без объяснения причин. Затяжка. Эдди Каспбрак. Выдох — его мамашка. Вдох. Снова Каспбрак. Эдди Каспбрак. В груди почему-то защемило — прямо как в те моменты, когда лето вновь сменяется осенью, или в тот день, когда до Ричи вдруг дошло. Тот день словно прострелом чётко отображался в памяти.

***

Дело было в мае прошлого года — Эдди Каспбрак не хотел прогуливать уроки. Смотрел на Тозиера тем щенячьим взглядом, который появляется на его лице, когда он сомневается или боится. Ричи знал секретные приёмы. Раз — шутка про мамашу Эдди. Два — шутка про самого Эдди. Три — снова про мамашу. Четыре — про самого себя. Пять — шутка про мамашу Эдди. Тот сдавался и шёл на поводу у Ричи, лишь бы тот заткнулся (он не затыкался никогда). Математику они всё-таки прогуляли. Залезли на крышу старой развалюхи, что раньше служила школьной столовой. — Может, нам стоит вернуться? Вдруг нас кто-то заметит? — Эдс, не ссы в трусы, а то придётся звонить твоей мамочке, чтобы пришла и поменяла, — он бросил ему ехидную улыбку. — Кончай, Ричи. И не называй меня так. — Как скажешь, Эдс. — Ричи. — Эдс. Протяжный вздох Каспбрака был слышен, наверное, на соседней планете. Он двинулся ближе, прижимая колени к телу. В таком положении он выглядел таким милым. И вдруг Тозиер понял — Эдди всегда выглядел мило до чёртиков. Конечно, он не собирался его в этом просвещать — а то ещё подумает, что он его реально любит. (А он любит). Ричи разместился рядом, выудив из пачки сигарету. — Ричи, убери от меня эту гадость, — Каспбрак скривил недовольную рожицу. — А я тебе ещё не успел предложить. — Ты же знаешь, что у меня астма. Астма. Астма. Астма. Ричи отодвинулся, разорвав соприкасавшиеся коленки, а затем чиркнул зажигалкой. — Когда-нибудь я тебя вылечу. Когда закончу лечить твою мамашу — и ты вкусишь райский вкус сигаретки. — Я никогда не буду курить. — Я-ни-ког-да-не-бу-ду-ку-рить, — писклявым голосом перекривлял Тозиер. — Ты зануда, Эдс. — А вдруг я никогда не вылечусь от астмы? Он сухо кашлянул. Ветер направил вихрь сигаретного дыма в его сторону. — И я — от твоей гиперопекающей мамашки. Конечно вылечишься, не неси бред. — Это ты не неси бред. — Я сказал, что ты вылечишься. — Ты опять сказал про мою маму. Соня Каспбрак была действительно странной женщиной. С каждым годом она опекала Эдди всё сильнее: называла его «Эддечка», заставляла чмокать её в правую щёку каждый раз, когда он выходил из дома, и каждый день забирала его из школы на своей машине, из-за чего Ричи, честно признаться, постоянно над ним посмеивался. Чего греха таить — он, в принципе, всегда над ним посмеивался. Каспбрак был таким милым, что это выходило само собой. А Ричи ещё несколько лет назад понял, что, походу, его язык любви — шутки, когда Неудачники затронули эту тему на совместной ночёвке у Бена (даже оттуда мамашка Эдди увезла его ровно в, мать его, восемь часов вечера). Сигарета догорела до фильтра.

***

Вечером того же дня он возвращался домой после того, как покурил на той самой крыше бывшей школьной столовой, и, проезжая мимо дома Каспбраков на своём велосипеде, заметил машину скорой помощи. Первое, что пришло в голову, — мама Эдди, наверное, снова крепко уснула, а тот подумал, что она потеряла сознание. Такое уже случалось раньше. Или сама Соня Каспбрак вызвала скорую под предлогом того, что её дом снова атаковали бактерии. Он притормозил, заметив, что Соня цела и невредима и стоит, крича что-то людям в белых халатах. Эдди не было видно — и тут тревога подступила к горлу. Ричи подъехал ближе к машине скорой помощи в тот момент, когда дверь дома Каспбраков распахнулась. Он увидел людей с носилками. На них лежал Эдди с кислородной маской на лице. Ричи охватила паника. — Что случилось, твою мать? Что с ним произошло? — Мальчик, не мешайся под ногами. Не видишь — не время для твоих вопросов. Фельдшер, вышедший из дома последним, сказал это Ричи с нулевой эмоцией на лице. — Вы не понимаете, это мой друг, я должен знать! Тозиер бросил велосипед посреди дороги и помчался за людьми в халатах, которые уже погрузили Эдди в машину с красно-синими мигалками. — Я должен ехать с ним! — срываясь на крик, выпалил Ричи. Но его взгляд и крик пресекла Соня. — Это всё вы виноваты! Ты и твои друзья! Это вы довели его до такого состояния! Дверь машины с грохотом захлопнулась, забирая с собой обвиняющую во всём и вся мамашу Эдди. Машина на бешеной скорости двинулась вперёд, оставляя за собой блики красно-синих огней и громкого воя сирены.