Пока не кончилось лето

Неясно, сколько времени прошло с того момента, как Ричи окончательно потерял машину скорой помощи из виду, находясь в состоянии ступора, и сколько ещё он простоял посреди улицы в полном одиночестве, пока его велосипед валялся где-то у кустов. Когда он начал приходить в себя (что было громко сказано), дыхание оставалось сбитым. Он боялся представить, каким оно было у Эдди, который лежал там, в кислородной маске. (Было ли оно вообще?) Ричи боялся об этом думать. Из-за паники и подступившей к горлу тревоги он даже не спросил, в какую именно больницу направляется скорая. Не спросил, где может найти Эдди — хотя были сомнения, что ему вообще кто-нибудь дал бы ответ. Ему ведь даже отказались сказать, что случилось. На самом деле Ричи не любил Соню Каспбрак. Всё это было исключительно ради забавы, которая смешила его самого и, самое главное, Эдди. Бывают моменты, когда Ричи слишком уж «вживается в роль», говоря, по правде, мерзкие шутки, но он считал, что если Эдди ни разу серьёзно на него из-за этого не обиделся, значит, и переживать было не о чем. Может показаться, что Ричи Тозиер — не тот, кому свойственно переживать или задумываться о чувствах других людей. Точно так же казалось, что если он чем-то и думает, то явно не головой. Иногда он даже соглашался с подобными утверждениями — от Беверли, когда та была не в настроении, или от той же Сони Каспбрак. Самое главное — Эдди никогда с ними не соглашался. И если задуматься о переживаниях, то эмпатии в нём, по правде, иногда не доставало, но было в его жизни одно исключение, о котором было нетрудно догадаться. В глазах снова немного помутнело, и разум начала накрывать новая волна паники. Она начиналась где-то на затылке, медленно, тяжело сползала в грудь и оттуда расходилась по всему телу — до самых пят. Ричи сам не понял, как запрыгнул на велик и рванул в сторону первой больницы, о которой вспомнил. Было почти удивительно, что он вообще смог что-то вспомнить. В обычной жизни посещать больницы ему доводилось нечасто. Он всегда пытался обходить подобные места стороной, ссылаясь на «само пройдёт», и потому даже не знал, какое количество больниц есть в Дерри.

***

Подъехав к зданию, которое, признаться честно, пугало всем своим видом из-за того, что его построили ещё до рождения Ричи, он оставил свой велосипед на стойке, к которой их обычно привязывали специальным замочком (сам он таким никогда не занимался и считал это полнейшей ерундой, потому что кто захочет украсть велик — украдёт велик в любом случае). Больница находилась на пересечении Мейн-стрит и Канзас-стрит, ограждённая невысоким забором. Взгляд Ричи упал на вывеску «Детское отделение», и, взяв во внимание, что им с Эдди было по четырнадцать лет, направился туда. Это место было одним из худших мест, которые встречались Ричи за всю его жизнь, исключая заброшенный дом на Нейбол-стрит и пустошь, благодаря которой местные жители придумали кучу легенд и страшных историй про клоуна, который пожирает там детей. Ричи знал, что никакого клоуна там нет, ведь прошлым летом они с Неудачниками успели там побывать.

***

В тот день, когда было решено всё-таки пойти в это мрачное место, Ричи то и дело всю дорогу до пустоши повторял вызубренные легенды о клоуне по имени «Пеннивайз», или, как его ещё называли, — «Оно». В легендах говорилось, что клоун питался страхом детей, и чем сильнее детский страх — тем сильнее и страшнее он становился. Он предлагал детям красные шарики, показывал им их самые сокровенные страхи, откусывал конечности, пожирая их на завтрак, и жил в катакомбах, иногда заглядывая в дом на Нейбол-стрит. — Фу, ну и мерзость, — Эдди скривился, будто и вправду только что увидел оторванную человеческую руку. — А по-моему — это сплошной бред, — Беверли, казалось, вообще не испытывала ни капли страха или заинтересованности. Билл начал чаще заикаться, что означало, что страшилка Ричи всё-таки сработала, а Стэнли и Бен пытались найти отговорки, чтобы не заходить внутрь. Ричи поправил свои очки и добавил ещё одну важную деталь (понятное дело, выдуманную, причём уже им самим, а не занудным взрослым): — Он жрёт только девственников. — Тогда тебя сожрут первым, — Эдди включал и выключал фонарик (Ричи знал, что он вечно перебирал что-то в руках, когда нервничал). — С чего бы? — Ты сам только что ответил на свой вопрос. Ты девственник. — Спроси у своей мамашки и узнаешь о ней кое-что новое. Беверли ткнула его в бок. — Да ты сам боишься, только пытаешься показаться смелым. — Боялась мама Эдди в первую брачную ночь, а мне не о чем переживать. Эдди закатил глаза и сам предложил пойти внутрь поскорее, явно желая, чтобы Ричи заткнулся. Только вот ровно через семь минут (Стэнли носил часы на руке) случилось непредвиденное. По воде пробежала огромная крыса, и все парни (включая Ричи) бешено закричали. Беверли рассмеялась, говоря, что она дружит с самыми настоящими трусишками (в любой другой ситуации Ричи посмеялся бы со слова «трусишки» и выкинул очередную шутку с упоминанием Сони Каспбрак), но его внимание привлёк Эдди, который успел отойти немного в сторону, держа в руках ингалятор. Тозиер сразу же двинулся к нему, позабыв о крысе и Бев. Присев рядом, положил свою руку на его плечо, замечая частое и громкое дыхание. Он тут же понял, что не стоило рассказывать так много пугающих страшилок в присутствии Эдди, а уж тем более орать так громко и вообще тащить его в такое грязное место. — Ты в порядке? — Да, то есть да, всё хорошо. Он всё ещё дышал прерывисто и шумно. Ричи подумал, что все раздражающие факторы для болеющих астмой людей собрались воедино и вызвали у Эдди такую бурную реакцию. Каспбрак громко прокашлялся, и его дыхание начало выравниваться. Остальные ребята не слишком заметили, что что-то произошло, и взгляд на них бросил один только Майк, который успел отойти от испуга, но, получив от Ричи одобрительный кивок, развернулся обратно к ребятам. Ричи в тот день не на шутку испугался за друга и неоднократно корил себя за содеянное, хоть и вовсе не он был тем человеком, который двинулся внутрь первым. И он был не единственным сторонником этой затеи. Неудачники решили, что ловить в пустоши больше нечего, и, немного намочив ноги, отправились на озеро.

***

Зайдя в отделение реанимации, Ричи сразу же увидел Соню Каспбрак, которая стояла у регистратуры, о чём-то слёзно вымаливая. Он знал, что, заметь она его здесь и сейчас, — ему крышка, но переживания за Эдди и желание быть рядом с ним были в разы сильнее. Тем более он не знал, насколько всё плохо. И это было хуже всего. Притаившись за углом, он попытался вслушаться в разговор. Исходя из услышанного, мама Эдди разговаривала с заведующим отделения, который говорил ей что-то про перевод из реанимации в обычное отделение, небулайзеры и капельницы. Ричи готов был поклясться, что скоро ему самому понадобится реанимация. Его передёргивало от одного лишь слова, что можно было говорить о мыслях. В конечном итоге Соню Каспбрак деликатно отправили домой (Ричи чуть не попался ей на глаза, но она была так отвлечена, что не заметила его) со словами, что больного тревожить не стоит и от её присутствия ему может стать только хуже. Он не мог сдаться так быстро, иначе он не был бы уже Ричи Тозиером, и поэтому отправился к стойке регистратуры. — Здрасьте, то есть здравствуйте, подскажите, пожалуйста, в какой палате лежит Эдди Каспбрак? — Дорогой мой, его мать ушла отсюда пару минут назад, видимо, вы разминулись. — Оу, так в какой палате он находится? Ричи сдерживался изо всех сил, чтобы либо не начать грубить, либо самому не задохнуться в панике. — Кем вы ему приходитесь? — Я… его брат. Родной брат, всю жизнь его знаю, и маму его, то есть мою… Захотелось дать оплеуху самому себе. Шанс того, что ему поверят, опустился до нуля. — Мы уже сказали вашей маме, что не стоит беспокоить пациента сейчас. Ему нужен покой и наш присмотр, вы можете усугубить его состояние. Тем более сейчас он находится в отделении реанимации. Кровь из носа — Тозиер должен был узнать, в какой палате находится Эдди. План по проникновению он оставил на ночь, которая была у него впереди, но без номера палаты и плану не бывать. Он начал придумывать на ходу, стараясь держаться уверенно и не взболтнуть лишнего. — Что вы, что вы, я всего лишь хотел принести ему его любимую мягкую игрушку. О, он не может без неё уснуть. И она без него не может, ох, бедный мишутка… Врач, который, видимо, порядком устал от семейства Каспбраков за сегодняшний день (Ричи пришлось мысленно менять свою фамилию), сдался и ровным тоном отчеканил: — Правила есть правила. Ему нужен покой.

***

Ричи прождал в коридорах больницы ещё около полутора часа. Он ходил из стороны в сторону, то и дело разглядывая пошарпанные больничные стены, вдыхая запах спирта и медикаментов, который шлейфом проносился по всему коридору и пылью оседал на лёгких. Словно по зову судьбы, медсестра, заполнявшая какие-то бумажки за столиком регистратуры, отлучилась на телефонный звонок, оставив своё рабочее место без присмотра. Ричи прошмыгнул мимо какого-то громко кряхтящего старичка, который, видимо, находился там уже не один день, и на глаза сразу же бросился раскрытый настежь журнал, который пару минут ранее заполняла довольно молодая на вид девушка. Он опустил взгляд почти в самый низ страницы — там еле разборчивым почерком было написано: «Эдди Каспбрак. Тяжёлый приступ астмы. Вторник — перевод в пульмонологическое отделение. Палата № 6». Послышались приближающиеся шаги. Ричи едва не захлопнул журнал, но, опомнившись, пулей вылетел с врачебного места и сразу же направился на улицу. Дыхание зашкаливало, в ногах проходилась дрожь, но зато теперь он знал — завтра Эдди переводят в пульмонологическое отделение, а именно в палату № 6.