Осколок души

      

      …а пустота, как известно, не прощает тех, кто оступился.

***

      Он дрейфовал. Бесцельно. Без цели, без формы, без воли. Осколок души, сломленный, выжженный и выкинутый в эфир между мирами. Здесь не было ни света, ни тьмы — только серое шипение небытия, где даже мысль звучала с запозданием.       Когда-то он был чем-то большим. Кем-то. Имел имя, вес, голос, силу. Но теперь… Осталась лишь тень. Гулкий след поражения. Тошнотворная горечь. Он знал, что почти всё потеряно. Большая часть его сущности растворилась, исчезла без следа — в огне, крови или предательстве (какая разница, если в финале ты пепел?). Он проиграл. Он был разбит. И, что самое обидное, — ему было всё равно.       Пустота не спешила. Она всегда наедается. Понемногу.       Он не метался, не сопротивлялся. Сколько времени понадобится, чтобы она сожрала и то, что осталось? День? Век? Тысяча лет? Как будто это что-то меняло. Плевать. Главное — почти не осталось боли. Боли предательства. Только тишина небытия.       Время от времени его задевали заклинания призыва. Такие — настойчивые, сверкающие, трещащие от ритуальной самоуверенности. Он отмахивался. Лениво. Даже в нынешнем состоянии мог распознать наивных ублюдков с той стороны, которые в пыльных подвалах, в круге из соли, пытались «вызвать демона».       Смешно. Можно было бы ответить, явиться, вывернуть им мозги наружу, сожрать души, стереть их мир подчистую. О, он знал, как это делается. Делал. Не раз. Но сейчас… он не хотел. Он больше ничего не хотел. Да и скучно это.       Он уже перерос этот демонический «детсад» — когда ради забавы ломаешь миры, как муравейники под ногами. В детстве ты льёшь воду в муравейник — хихикаешь. Но вот если ты тянешься за лейкой и в сознательном возрасте, потому что «прикольно», — с тобой что-то явно не так. Нет. Он устал.       Он почти пропустил ещё один призыв — очередную светящуюся паутину, расставленную в эфире. Почти. Собирался грубо разорвать заклинание на автомате — головная боль заклинателя это недорогой урок за бестолковую попытку призвать демоническую сущность, — но он замешкался. В этом призыве ощущалось что-то… другое?       Там, на том конце, не было жадности, алчности, этих жалких стремлений «поработить демона», «подчинить адскую силу» или «отомстить всему свету». Не чувствовалось власти, не было зова тщеславия. Только… Тепло. Забота. И лёгкая грусть.       Что за бред? Кто так демонов ловит вообще? Он замер. Прислушался. А может, посмотреть? Сдохнуть можно в любом месте — так какая разница, где? Может, хотя бы в тепле? Он улыбнулся — впервые за слишком долгий промежуток небытия — и позволил сети утянуть себя вглубь.