Осколок души

      Он вошёл в аудиторию чуть раньше обычного. Не из суеты — просто так было принято. Тишина, подготовка, несколько минут покоя до начала. Она уже сидела на месте. Там, где всегда — у самого конца ряда, ближе к окну. Если бы он не знал, где искать, мог бы пройти мимо. Не заметить. Она словно растворялась в пространстве — не специально, не из страха. Просто… умела быть незаметной. Разумеется, пришла заранее. Она всегда приходит заранее. Не из прилежности. У неё в этом была почти навязчивая точность, как будто сама мысль о возможности опоздать была для неё чем-то постыдным, недопустимым.       Строгая к себе. Это ощущалось сразу. Но не так, как у тех, кто боится не справиться. Слишком серьёзная для своего возраста. Словно спешит вырасти или считает, что уже опоздала. Пока он раскладывал бумаги, в зал начали стекаться остальные. Голоса, шаги, движение. Обычная утренняя суета — кто-то смеётся, кто-то обсуждает вчерашнее заклинание, кто-то возится с зерколётом. Она — остаётся той же, просто собой. Сидит прямо, с ровной спиной, руки на столе. Молодая, аккуратная, почти незаметная. Но это только почти. Стоит ее увидеть — уже требуется усилие, чтобы оторвать взгляд. Почему так? Просто магия? Смешное объяснение для Академии Магии, но иного порой с ведьмами не найдешь, иного объяснения не найдешь с ней.       Лицо — светлое, спокойное. Тонкие черты, мягкие губы. Глаза — задумчивые, но не мечтательные. Скорее вдумчивые. Прическа простая, волосы чуть растрепаны, не в стиле «я спешила», а как будто она не видит в этом смысла. В ней была та самая тихая привлекательность, которую сложно объяснить. Не вызывающая, не расчётливая — скорее, естественная, будто выросшая в тени.       Но даже с этим… Сверстники держались чуть поодаль. Не сторонились враждебно — просто не приближались. Не звали, не трогали. Как будто рядом с ней было нечто, что требовало дистанции. Он не знал, чувствует ли она это. Не похоже, чтобы страдала. Но иногда, когда она смотрела в окно, в этом взгляде появлялось… что-то. Оттенок. Отголосок одиночества.       Он отвёл глаза, вернулся к своим записям. Бумаги, формулы, структура урока. Магическая теория не терпит рассеянности. И всё же мысли возвращались к ней. Магия у неё — не вспышки, не эмоция, не сила по велению воли. Она складывает заклятия как механизмы — точно, спокойно, с уважением к каждой детали. Без игры. Без театра. Милая, спокойная, сдержанная. Но в ней будто не зажгли искру. Совершенно не свойственно для потомственной ведьмы. Он закрыл журнал и кивнул себе: пора начинать.       Иллара задумчиво смотрела в окно, совершенно не замечая внимания к себе преподавателя. Эта лекция может быть интересной. Наверное. Для кого-то другого. Голос преподавателя привычно заполнял пространство — ровный, неспешный, с ожидаемыми паузами и акцентами. Он хорошо знал материал, умел его подать. Она бы даже сказала, что делает он это мастерски. Но это не для неё. Не то чтобы она считала себя умнее. Просто… Она уже знала всё, о чём пойдёт речь. Изучила, проверила, разобрала на части и собрала обратно. А как иначе?       Ей предрешено стать частью этой истории. Не наблюдателем, не сторонним комментатором, а участником, ключом, механизмом. А если уж ты деталь в судьбоносной машине — лучше заранее понять, как она работает.       Она сделала это. И теперь слушала в пол-уха. Не из лени — из бессмысленности. Иногда, в такие моменты, она задумывалась: А стоило ли вообще учить? Знать? Что даёт знание, если оно не может изменить ничего по-настоящему важного?       Она знала свою конечную точку. Не в метафорическом смысле. Буквально. Знала дату, место, обстоятельства. Возможно, она знала даже слишком много. Достаточно, чтобы не ждать ничего хорошего.       Да, она по-прежнему может выбрать путь, которым придёт в эту точку. Путь туда может быть разным. В одних ветках судьбы будет чуть больше света, в других — меньше боли. Но конец будет один.       И она его уже знала.       А когда ты живёшь с этим знанием… Трудно сохранять интерес. Сложно притворяться, что важна каждая мелочь. Что сегодняшний завтрак, лекция, улыбка однокурсника — что всё это имеет значение, на что-то повлияет, что-то изменит. Нет, не изменит. От того и лишено смысла.       Она не унывает. Не плачет по ночам. Не проклинает никого. Она просто живёт. С оговоркой. Иногда — смеётся, иногда — любуется, как капли дождя стекают по стеклу. Жизнь не лишена красоты. Просто она, как фильм, который ты уже видел. Ты знаешь, что будет в конце. И от этого всё… тише.       Отсюда, наверное, и её отстранённость. Не холод, не гордость, не страх. Просто взгляд издалека. Она уже видит себя со стороны. Как будто давно пошла дальше. Но всё же иногда попадаются интересные вещи здесь и сейчас.       Она вспомнила вчерашний вечер. Не то чтобы что-то выдающееся, просто... не так скучно, как обычно. Проект по артфекторике оказался неожиданно увлекательным. Создание ловца душ. Древняя школа. Старое, почти забытое заклинание.       Когда-то такие ловушки использовали для накопления магической энергии. В те времена, когда осторожности было в дефиците. Сейчас о них вспоминают скорее из исторического любопытства. Нестабильны, опасны, неэффективны. Эту тему проходили для разнообразия, как редкую сноску в учебнике.       Но ей… понравилось. Не сразу. Сначала — просто как красивая схема, сработанная веками. А потом — как нечто, к чему можно прикоснуться, до чего можно дотянуться самой. Разумеется, она не стала повторять конструкцию в точности. Контур подчинения она убрала. Заменить его на дополнительный контур удержания было несложно. Но она пошла дальше. Обернула ловушку не просто магией. Она сделала охранным ограждением частицу своей души и ключевые руны написала не чернилами — кровью, своей.       Если бы сущность попыталась вырваться силой, ловушка сработала бы, уничтожив её. Да, с частью её собственной души, но это был гарант безопасности. Переживала ли она? Не особо. Зная финал своей истории — как-то сложно бояться за кусочек.       К тому же, выбор у сущности был. Дополнительная безопасность и отсутствие порабощение воли – это были не все изменения. Она не захлопывала ловушку, оставляла выход. Сущность могла просто уйти туда, откуда пришла. В итоге она сделал не тюремную камеру, а скорее гостевую комнату. Любопытство. Тонкое, почти забытое чувство. Интерес… почти живой, почти настоящий. Сегодня вечером были другие планы. Но завтра… Завтра утром она обязательно заглянет в фамильный склеп. Посмотреть — не заглянул ли кто-то в гости.       После лекций девушка шла неторопливо, чуть рассеянно, как будто мысли отставали от тела. За спиной осталась Академия, шумные группы студентов, голоса и эхо магических упражнений. Этот мир оставался за спиной, стоило покинуть территорию Академии. Но его сменял шум другого мира. Такого же суетливого и чуждого ей. Она дошла до своего дома на автомате. Повернула ключ. Щелчок замка почти приветственный.       Маленькая квартира встретила тишиной и теплом. Теплый свет от ламп. В углу у окна — кресло с пледом и книгой, отложенной вчера. Небольшой рабочий стол с аккуратной стопкой бумаг. Среди бумаг — три фигурки духов-хранителей, из керамики. Она не верила в них буквально, но… они нравились. Уют и покой. Здесь она пряталась от мира, здесь ее ничто не могло потревожить. Сразу становилось легче дышать. Иллара сняла обувь, повесила накидку, включила свет. В коридоре было чуть тесновато. Квартиру она снимала сама.       Общежитие не подходило — слишком много чужого, нет чувства приватности. На квартирку уходила самая стипендия, которую другие тратили на глупости. Цены на аренду возле Академии кусались. Размеры комнатки были, наверное, даже меньше, чем предоставляемая бесплатно комната в общежитии. Но Иллара не жалела. Это было её пространство. Она очень трепетно относилась к некоторым вещам в своей жизни. Возможно от того, что сама жизнь ей толком не принадлежала. Избранная. Долг, будь он не ладен.       Она прошла на кухню. Маленькую, но очень чистую. Открыла шкафчик, достала банку с чаем. Пока кипела вода, она разложила на блюдце сыр с курагой, нашла кусочек медового печенья. Просто, но со вкусом. Она поставила чашку на подоконник, присела рядом, посмотрела в окно. Город жил своей жизнью, а она опять улетела мыслями куда-то вдаль. Из раздумий ее вывел колокольный звон часов на большой астрономической башне. На несколько секунд лицо Иллары потемнело. Вечер приближался, нужно было собираться... Комната уже была наполнена мягким светом, когда Иллара встала перед зеркалом. Она сбросила учебное платье — чёрное, строгое, чуть зауженное в талии. Оно служило ей верой и правдой: в нём удобно, в нём серьёзно, в нём никто не задаёт лишних вопросов. Сейчас не то время.       На кровати было разложено другое платье. Тоже чёрное. Но ткань — гладкая, с лёгким шёлковым блеском. Линии — тонкие, точные, выдержанные. Она надела его, медленно расправляя складки.       Юбка струилась по бедрам мягко, но подчёркнуто. Разрез с левой стороны открывался при каждом шаге, ровно настолько, чтобы показать, но не обнажить. Стройные ноги мелькали при движении. Декольте было глубже, чем обычно. Но не пошлое, не требующее взгляда. Скорее, приглашающее к нему. Открытые ключицы, излом плеч, тонкая линия шеи — всё говорило не "смотри", а "заметь".       Она поправила волосы — чуть свободнее, чем днём. Пара прядей небрежно касалась скул. Последним штрихом стала подвеска. Тёмный камень, оправленный в серебро. Иолит. Фиолетово-синий, глубокий, с той самой игрой света, которая никогда не кажется одинаковой. Его называли "камнем внутреннего зрения" — древние маги верили, что он показывает путь в иллюзии. Она прикоснулась к кулону пальцами.       Зеркало отразило её полностью. Подкрашивая губы помадой темного цвета, она улыбнулась своему отражению. Не ведьма. Не ученица. Не девушка. Красота и сила, облечённые в форму.       Зал утопал в мрачных тонах, под стать мероприятию. Каменные арки пересекались под углом, как сплетения силовых линий, и в каждой трещине можно было различить старую, но живую руну — защита, подавление, контроль. Всё, как полагается в местах, где собираются те, кто умеет больше, чем следует. Приём проходил в центральном зале Дома Ведьм — месте силы и нейтральной территории.       Появление Иллары не было громким. Но её заметили. Никто не огласил её имя, никто не объявил титул, не ударил в гонг. Пространство чуть сдвинулось, когда она вошла. Чёрное платье ложилось по фигуре сдержанно и точно. Подвеска с иолитом мерцала в ритме шагов. Она шла, как будто измеряя путь, не сомневаясь в направлении. Избранная. Та, чьё будущее вписано в пророчества и печати. Та, кто должна будет встать между мирами, когда час пробьёт.       Ей надлежало оказывать почёт. Но почтение — штука тонкая. Легко спутать с любезной вежливостью. Или с беззвучным пренебрежением. Некоторые кланялись. Некоторые — склоняли головы чуть дольше, чем требовалось. А кто-то просто отступал на шаг в сторону, не глядя. Зачем ее замечать? Человек без будущего. Практически пустое место. Иллара замечала всё. Ни один жест, ни одна интонация не проходили мимо. Но лицо её оставалось спокойным. Она шла не для того, чтобы кого-то переубеждать. Она шла — потому что обязана была быть здесь.       Она уже почти пересекла весь зал. Отстранённость, служившая ей щитом, начала оседать. Пора было решать — куда двигаться дальше, к кому подойти, что сказать. Развернуться и пойти в обратном направлении было бы глупо. Теперь она жалела о своей задумчивости: слишком быстрый шаг, слишком уверенный взгляд — и никто не осмелился окликнуть её, остановить или хотя бы пригласить в круг беседы. Со стороны, вероятно, выглядело так, будто она знает, куда идёт.       Глупо получилось. Иллара почувствовала, как в груди поднимается нехорошее волнение — почти паника. Но прежде чем оно успело прорваться наружу, на её пути возник он. Она почти незаметно выдохнула, медленно сложила на лице выражение приветливого спокойствия и шагнула вперёд — навстречу Кандидату на пост Верховного Хранителя Печати. Хотя… «Кандидат» — звучит почти насмешкой. Ровно через год она умрёт в этом самом зале, а он, Гальмарак Рейнхар — станет полноценным Верховным Хранителем Печати. Глава молодого, но стремительно набравшего могущества рода.       Иллара остановилась, когда он оказался прямо перед ней. Спокойный и уверенный, как и всегда. Взгляд внимательный — не пронзительный, а тёплый, как если бы он действительно хотел понять, как она себя чувствует. Она грациозно исполнила реверанс.       — Добрый вечер, Гальмарак.       — Иллара, — он ответил с лёгкой полуулыбкой, — рад видеть тебя. Я уже начал думать, что ты решила проигнорировать приём.       — Я, как ты знаешь, не из тех, кто любит устраивать сцены, — она позволила себе лёгкую, почти сухую улыбку.       Они на мгновение замолчали. Он взглянул на неё внимательнее, будто хотел убедиться, что с ней всё в порядке. Иллара не отвела взгляда.       — Ты хорошо выглядишь, — сказал он мягко. — Платье тебе идёт.       — Благодарю. Это всего лишь попытка соответствовать.       — Ты не пытаешься. Ты и так центр этого зала. Даже если делаешь вид, что не замечаешь.       — Не уверена, что хотела бы этого, но выбор сделан за меня.       Он кивнул. Без всякого сочувствия. Просто подтверждение очевидного.       — Знаешь, — продолжил он чуть тише, — жизнь несправедлива.       — Я знаю, — она ответила спокойно, — но справедливость редко имеет что-то общее с тем, что называют долгом.       Его рука чуть коснулась её локтя — не властно, не навязчиво. Просто жест присутствия, напоминание: он рядом. Без давления, без намёков. Он не был монстром. Она это знала. И, возможно, именно это и было самым странным. Иллара не испытывала к нему отвращения. Напротив — уважала. Он был сильным, умным, уравновешенным. Хороший кандидат. И, если бы всё сложилось иначе… быть может, из него вышел бы хороший союзник.       Но всё сложилось так, как должно было. Так, как велит древний порядок. Владыка Ведьм — Верховный Хранитель Печати — не наследуется, не назначается, не избирается. Он вырывается боем. Дуэлью между двумя Хранителями. Победитель получает право через тринадцать лет стать Владыкой Ведьм сроком на шестьдесят девять лет. Проигравший — умирает. А с ним умирает и часть его линии. Жертва — одна из дочерей проигравшего. Она становится Избранной. Её смерть — печать нового правления. Её кровь — символ власти.       Иллара не винила Гальмарака. Он сражался. Он победил. Он был достоин. Она винила отца. За то, что не рассчитал силы. За то, что поставил всё — и проиграл. Амбиции вместо разума. Непомерное желание власти. Он подставил её под нож, он виноват в ее судьбе.       — Если тебе будет тяжело — скажи. Даже здесь.       — Спасибо.       Они обменялись взглядами, в которых не было фальши. Какое-то время они еще вместе курсировали по залу, но в итоге разошлись каждый своей дорогой.       Иллара двигалась по залу, будто следуя внутреннему ритуалу — не слишком быстро, чтобы не привлечь внимания, но и не так медленно, чтобы давать повод к пустым разговорам. Она скользила от одной группы к другой, ловко избегая навязчивых собеседников, кивая тем, кому положено кивать, и бросая короткие, ровные фразы, не требующие продолжения. Всё происходило почти автоматически — тело двигалось, слова звучали, а сознание то и дело уплывало вглубь зала, к тем вещам, которые по-настоящему имели для нее значение.       Массивный купол Дома Ведьм дышал древней магией. Каменные арки, уходящие в темноту, пересекались под углами, точь-в-точь повторяя схемы силовых узоров. На первый взгляд — архитектурная прихоть. На деле — живой механизм. Стены хранили печати, пол — клятвы, воздух — древние имена. Здесь не проводили пиров, сюда не звали гостей. Здесь вершилась Воля. И сбывалось Предназначенное.       Сюда не пускали всех подряд. Даже среди ведьм — не каждый удостаивался взглянуть на это место. В один год сюда входили только двое — два Хранителя Печати. Соперники. Мужья ведьм, главы родов, маги с печатью крови. И выходил — лишь один. Победитель. Кандидат. Он получал право стать Владыкой Ведьм — Верховным Хранителем Печати. А проигравший терял жизнь. Кандидат выбирал Избранную среди дочерей соперника. И чаще всего выбирали потенциально сильнейшую. Потому что ритуал требует силы. И потому что сила, принесённая в жертву, оставляет след, который питает власть.       Иллара стала Избранной в четырнадцать лет. Помнила, как стояла у врат, когда по залу разнёсся финальный удар, а маги вышли в молчании. Как страж произнёс имя Гальмарака, а тот, окинув взглядом её с сёстрами, назвал её имя. Тогда в голове пронеслись по-детски глупые вопросы: «А откуда он знает, как меня зовут?» — и — «Ой, а я правда самая сильная?»       С тех пор прошло двенадцать лет. И каждый год — Бал Власти. Отдельная часть пытки. Каждый год её одевали в лучшее платье, красили губы и вели под своды этого зала. Чтобы она стояла среди улыбающихся лиц, пила вино, говорила о погоде и древних союзах, вдыхала благовония и следила, чтобы спина оставалась прямой. Потому что её смотрят. Оценивают. Обсуждают. Всё ещё.       Средний возраст её собеседников давно перешагнул сотню. Но Иллару это уже не смущало. Двенадцатый Бал Власти… Она научилась не только понимать язык полутонов и магических знаков — она научилась носить свою смерть, как другие носят фамильные кольца. Холодно. С достоинством.       И всё же, в какой-то момент, между вежливыми кивками и вежливо ядовитыми фразами, она позволила себе остановиться. У одной из ниш, где висел древний гобелен с изображением Переплетения Миров. Чёрная ткань, прошитая золотыми нитями, казалась неподвижной. Но если смотреть достаточно долго, можно было заметить, как нити будто пульсируют.       Она провела пальцем по краю. В следующий раз у неё может не быть такой возможности — наслаждаться ритмом зала, чувствовать ткань под пальцами, вдыхать запах магии и старинного воска. Трудно разглядывать детали, когда ты жертва ритуала.       А ведь именно на этом Балу будет сделан следующий шаг. Выбор. Сама Сила, дух предков, воля рода — всё это определит Семерых. Семь палачей. Семь магов, которым суждено через год стоять в круге Печати и завершить ритуал. Тех, кто вплетёт её смерть в ткань новой власти. Не по ненависти. Не по злу. А по обычаю. По необходимости. Хоть и сделают они это довольно жестоко.       Следуя незаметным подсказкам слуг, она двинулась в сторону центра зала. Здесь должно было случиться главное событие вечера. Но не успела она сделать и нескольких шагов, как её перехватили разговором — резко, почти бесцеремонно. Редкость для таких мероприятий. Да, в магических искусствах она уступала сильнейшим, собравшимся здесь. Да, её судьба была предрешена. Но Иллара всё ещё была Избранной — и у каждой Избранной было три желания, которые Кандидат обязан исполнить. При жизни Избранной или до конца своего правления. Два своих она уже использовала. Оставалось третье. Да и кроме того, Гальмарак никогда не скрывал свою опеку, а с ним не считаться было бы фатальной глупостью. Потому-то почти все предпочитали держать дистанцию, не нарываться и не сориться. Но почти — это не все.       — Госпожа Мер'Анвель, — голос был чуть выше обычного, и в нём звучала почти небрежная насмешка, — рад вас видеть.       Иллара обернулась. Тон, слова, интонации — всё в нём было непривычным, не соответствующим фигуре, изрекшей их.       Луар Кай'Зартан. Владыка Ведьм. Более трех сотен лет жизни. Власть, интриги, войны и решения. Этот род умел быть точным, хитроумным, безукоризненно вежливым. Из двадцати восьми Владык восемь носили имя этого рода. Это многое говорило о них… Очень древний и могущественный магический род. Даже их фамилия была разделена на две части. Впрочем как и ее.       Он никогда не позволял себе подобных выпадов просто так. Именно поэтому каждый оттенок, каждый полутон этого человека должен был быть выверен, должен был что-то значить. Она чуть склонила голову.       — Мой Владыка. — Идеально выверенная дистанция. Ни капли подчинённости, но и без дерзости.       Он прищурился:       — Прекрасно выглядите, — продолжил он, всё с той же лёгкой усмешкой, — почти жаль, что...       Он не договорил. И не нужно было. Этот намек. Очень тонкий, но от этого человека… Холодок пробежал по позвоночнику. Он бы не посмел, никто бы не посмел после того случая.       — На подобных приёмах все стараются выглядеть достойно. В память о традициях, — спокойно ответила она.       Она знала как играть словами, она уже не была девочкой, которую легко смутить. Хоть и была здесь значительно моложе многих. Луар, будто разглядывая её лицо, чуть прищурился и с ленивой тягучестью произнёс:       — Кстати, вы ещё не знакомы с моим спутником этим вечером. Позвольте представить… — он сделал полувзмах рукой, будто приглашая к свету тень, стоявшую чуть позади. — Кел'Рарен Вейн'Тар, глава Дома Вейн'Тар.       Все внутри сжалось. Иллара уже чувствовала этот взгляд до того, как обернулась.                   Ровный, холодный, липкий и… враждебно мерзкий. Она чуть повернула голову, встретившись глазами с молодо выглядящим бледным мужчиной. Ей хотелось закричать, выплеснуть содержимое бокала в это идеально выбритое, гладкое лицо. Но она лишь улыбнулась.       Дом Вейн'Тар. Ей было семнадцать, это был ее третий Бал Власти. Ей казалось, что она уже свыклась со своей ролью и освоилась. Тогда Луар Кай'Зартан окликнул ее значительно вежливее и представил, но так же представил ей главу дома Вейн'Тар. Пожилой мужчина, наверное, старше самого Владыки. Он не понравился Илларе с первых секунд общения. Отсутствия всякого такта и уважения ее не смущало, но этот случай... выходил за рамки даже дозволенного.       Он плотоядно изучил ее фигуру, попутно комментируя, отпустил несколько шуточек, на которые Владыка никак не отреагировал. А дальше… Иллара знала, что ее ждет мучительная смерть. Так требовал ритуал: на протяжении шестидесяти девяти часов семь палачей подвергают пыткам и истязают Избранную. На протяжении этого времени Кандидат должен удерживать жизнь и ясность ума у жертвы, чтобы достаточно напитать печать… Страшно представить. Она никогда и не пыталась. Гнала от себя всегда эти мысли. А тут ей в красках и смакуя рассказали с чего начинаются ритуал, что могут придумать семь мужчин, которым предписано издеваться без моральных ограничений над юной девушкой.       Она не чувствовала себя. Кровь отлила от лица, пол шатался под ногами. Она с трудом удерживала в себе содержимое желудка. А он все не останавливался, увлеченно вспоминая как исполнял свой «долг палача» на ритуале прихода власти Луара Кай'Зартана. Владыка лишь вежливо отнекивался, ссылаясь на то, что вся его концентрация уходила на поддержания жизни его Избранной. А сам следил за Илларой. Без единой эмоции. Будто разговор шел о препарировании лягушки на уроке биологии, а не о том, что ждет молодую девушку.       Когда же старик с мерзкой улыбкой сказал, что может сегодня же вечером помочь Илларе подготовится к самому важному событию в ее жизни — она не выдержала. Сорвалась и побежала через весь зал, прямиком к Гальмараку:       — Убей его! Сегодня же! Это мое второе желание! — ее крик услышали все.       Последовал вызов на дуэль, народ отступил под стены, несколько ограничивающих барьеров. Организация прошла быстро и незаметно. А вот потом было целое представление. Гальмарак не подвел. Противостояния как такового почти и не было. Гальмарак быстро сломал защиту оппонента. И начал представление… Блокировка магии, стазис на все что ниже шеи, а дальше… Он медленно отрывал часть тела от Вейн'Тара, например руку, накладывал исцеление и локально ускорял время в пространстве, чтобы быстрее заживало. В это время отрывал вторую руку, затем ногу… И так по кругу. Почти час. В это время голова находилась над полем стазиса и оглашала зал душераздирающими криками. Это была отменная демонстрация силы, мастерства и жестокости. Ни у кого больше не возникло вопросов относительно того, почему Гальмарак Рейнхар станет следующим Владыкой. Ни у кого больше не возникало желания попрекнуть его фамилией без разделения. Как и ни у кого больше не возникало желания спровоцировать Иллару потратить третье желание.       — Госпожа Мер'Анвель, — Кел'Рарен Вейн'Тар слегка наклонил голову. Без тени улыбки. Словно острие ножа, обёрнутое в бархат, — для меня честь наконец-то встретиться с вами лично.       — Глава Вейн'Тар, — ровно отозвалась она без всякого продолжения.       Она еще не хамила, но явно дала понять, что не хочет продолжать беседу. Он не шелохнулся. Только его губы чуть дрогнули в улыбке.       — Сегодня такой замечательный вечер… Вы волнуетесь? — похоже, и этого главу дома Вейн'Тар не особо волнует желание собеседника общаться.       Иллара бросила мимолетный взгляд на Луара. Тот невозмутимо наблюдал за разговором. Можно было бы сказать безразлично, но теперь ее так просто не обманешь. Он этим наслаждался. Просто умел скрывать получше.       — Не сильно. Это просто часть традиции, — сдержанно ответила она. — Как, кстати, прошло принятие вами обязанностей главы рода? Согласно традициям? Ваш род, кажется, пропустил несколько Балов Власти подряд… Я бы начала переживать, будь он для меня хоть сколько-нибудь заметен.       Кел'Рарен побледнел от злости. Она не только поглумились над смертью его дедушки, еще указала на незначительность его рода — «хоть сколько-нибудь заметен». Пауза начала затягиваться и с боков начали доноситься смешки. Такие разговоры никогда не остаются без свидетелей.       — Это пустяки, который наш древний и могущественный род способен пережить. Мы наблюдали сотни Балов Власти, — он старался говорить спокойно, но глаза выдавали ярость...       А Иллара уже не могла остановится:       — Сотни Балов Власти в качестве наблюдателей… Подумать только… Невероятное могущество… Правда кажется ни разу в качестве Кандидатов…       — Да что ты знаешь, мелкая дрянь? Род Вейн'Тар был, есть и будет! Мы не чета всяким мимолетным безродным выскочкам, — он махнул рукой куда-то вглубь зала, предположительно в сторону будущего Владыки. Эмоционально, несдержанно, необдуманно. Он попытался взять себя в руки и выровнять тон. — На нашей стороне мудрость поколений.       — О, я не сомневаюсь, — девушка вложила в эту фразу всю доступную ей иронию. — Вы главное побольше апострофов во все возможные места себе вставьте. Это, похоже, единственная демонстрация вашей мудрости и могущества.       — Ты скоро пожалеешь о своих словах, клянусь, я стану… — Кел'Рарен Вейн'Тар захлебывался от ярости.       — Мой юный друг, кажется, вы немного увлеклись, — мягкий, но безапелляционный голос Луара Кай'Зартана оборвал их перепалку.       Иллара победно улыбнулась, изящно склонилась в поклоне перед действующим Владыкой — ровно настолько, чтобы соблюсти протокол, но не более. Главу рода Вейн'Тар она проигнорировала. В её взгляде не было ни страха, ни угодливости. Только холодная, выверенная вежливость. Затем, сохранив на лице вежливую маску и довольство собой, она повернулась и двинулась в сторону центра зала — туда, где стоял тот, кто станет следующим Владыкой.       Они встретились в самом сердце зала. Гальмарак был спокоен, как и всегда. Его фигура — прямая, внушающая величие, лицо — бесстрастное, но внимательное. Он скользнул взглядом по Илларе и на миг задержался на её лице. Он, безусловно, заметил приподнятость её настроения — слишком инородную для текущего момента. Но не сказал ни слова.       Зал притих. Разговоры растворились, и гости незаметно отступили под стены. Присутствие Силы ощущалось повсюду — в камне, в воздухе, в телах.       Кандидат поднял руку. Вытянутая, ладонью вверх, она казалась совершенно безоружной. И тем нежданнее был тонкий алый порез, появившийся как будто сам собой. Иллара повторила жест, так же молча. Кровь стекала с их ладоней, медленно, густо, падая на тёмный каменный пол. Сначала ничего. Лишь две крошечные лужицы. Но в какой-то момент кровь зашевелилась. Словно ожила, задышала и двинулась. Красная кровь Избранной, темнее — кровь Кандидата. Они скользили друг к другу, и, встретившись, слились в единый сгусток, поднявшийся над землёй.       Пульсация. Колебание. Тонкие нити начали тянуться наружу. Тончайшие волокна крови — будто сотканные из света и плоти — сплетались в сложный узор. Несмотря на хаос клубка, можно было различить: вот алая — её, вот чёрная — его. А затем…       Появилась третья. Не нить. Бездна. Тьма. Абсолютная, несущая не цвет, а его отсутствие. Она вошла между двух других, проросла сквозь них — и сгусток стал трёхцветным.       Он дрожал в воздухе, как пульсирующее сердце, излучающее напряжение. И в какой-то момент из него вырвались семь кос. Каждая — тройная: алая, чёрная, тьма. Они устремились в разные стороны, медленно, но неумолимо, будто ведомые своей волей. Косы тянулись к тем, кто стоял в тени зала. К тем, кого избирала сама Сила. Семь человек. Семь магов. Семь палачей.       Голос Луара Кай’Зартана прозвучал, как удар колокола:       — Слушайте, представители родов! Свидетельствуйте, дети магии! Сила выбрала Семерых! Они будут теми, кто доведёт ритуал до конца! Их рука — воля крови! Их выбор — неоспорим! Сила выбрала! И я оглашаю имена тех, чьими руками начнётся путь новой власти.       — Маэрик Тор'Алдан! Из рода врачующих смерть. Молчалив, как гробовая тишина. Его прикосновение лечит — или отнимает дыхание навсегда.       — Варен Драксир! Наследник северных теней. Хранитель усталых душ. Его голос пробуждает мёртвых — и усыпляет живых.       — Саэл Морвэйн! Клинок разума и магии. Тот, кто разит без гнева, без ярости. Лишь точность — и последняя тень на глазах врага.       — Тарекзир Он'Каллан! Огненный дыхатель. Пламя идёт по его следу, как пес служит хозяину. Где он проходит — остаётся лишь жар.       — Энтар Вел'Шарад! Хранитель имён и судеб. Он помнит всех, кто был до неё. И станет свидетелем её конца. Он — Память.       — Дирхан Ро'Санвелл! Голос Силы. Пророк без милости. Всё, что он произносит — сбывается. Даже если ты молчишь в ответ.       — И, наконец… Кел'Рарен Вейн'Тар! Новый глава древнего рода.       Семеро. Связанные Силой. Скреплённые кровью. Призванные завершить ритуал.       — Пусть Воля свершится!       Иллара стояла посреди зала, недвижимая, как статуя в центре древнего обряда. Она старалась не замечать, как из толпы один за другим выходят маги. Старалась не думать, что через год именно их руки станут её концом. Старалась не слышать голос Луара, который объявлял имена, не вслушиваться в слова, что вбивались в сознание, словно предвестия боли.       И у неё почти получалось. Голос Владыки звучал ровно, размеренно. Один маг. Второй. Третий… Они выходили, склоняли головы — и исчезали обратно в толпу, словно и не было их. Иллара всё ещё стояла. Всё ещё дышала. Всё ещё держалась.       Пока не прозвучало последнее имя. Словно холодная рука сжала горло изнутри. Иллара не сдержалась — кажется, поёжилась. Глаза метнулись по залу сами собой, ещё прежде, чем она успела запретить им это. И сразу нашли его.       Кел'Рарен Вейн'Тар. Он выходил медленно, с удовольствием, будто растягивая мгновение. Его губы кривила надменная, почти обещающая ухмылка. Взгляд пронзал, как шпага. Он наслаждался моментом. Он знал, что это было личное.       А ей становилось всё хуже. Каждое его движение — словно укол. Каждое мгновение — приближение к будущей боли. И в этот раз, как ни старалась, Иллара не могла перестать думать, что именно с ней произойдет через год. Что именно сделают с ней эти семь человек. Что именно сделает с ней Кел'Рарен Вейн'Тар.       Она не помнила, как закончился приём. Не помнила, как покинула зал, как оказалась в карете. Тело двигалось само. Сознание — словно оторвалось от мира, дрейфовало где-то в стороне. Остались только страх и подступающая тошнота. Всё остальное — расплывалось. Кроме одного.       В голове, как проклятие, снова и снова звучали слова Вейн’Тара:       — Обещаю, я покажу вам всю мудрость нашего древнего рода, — его плотоядная улыбка.       — И не думайте, что ваши духи-хранители смогут вас защитить, — его смешок вместо точки.       — Кстати, вы прекрасно выглядите, — эхо его голоса, звучащее за спиной.       Как он это сделал? Как Вейн’Тар вмешался в ритуал? Это ведь невозможно… Должно быть невозможно. Но он сделал. Он практически сказал ей это. Он бы в этом признался, если бы не вмешался Владыка. Вейн’Тар знал, что его выберут. Он это устроил. Подстроено. Всё подстроено. Но кто ей поверит? Кто станет слушать девочку, которую всё равно принесут в жертву? Сука!       Что теперь? Что делать? Ничего? Последним желанием это не решить. Палачи связаны с Кандидатом. Кровный контракт. Неразрывная магия. Гальмарак не тронет своего палача. Ни сейчас. Ни до конца срока. А потом? Через шестьдесят девять лет? Может быть? Может, тогда он вспомнит. Может, даже сделает. А ей что, легче станет? Когда её кости уже рассыплются, а кровь, пролитая на алтаре, истлеет в рунах? Кому до неё будет дело через шестьдесят девять лет после её смерти?       Кому вообще есть дело до неё сейчас? Она не может убить палача. Контракт. Клятва. Кровь. Блядский, мерзкий, всё связывающий контракт. Её собственная кровь — цепь на её же шею.       А кто убьёт его вместо неё? Кому она нужна? Кто вырежет эту гниль, потомственную, вонючую, скользкую, ради неё? Надо было тогда, на том Балу… Надо было просить Гальмарака вырезать весь род Вейн’Таров подчистую. Всех. До последнего уродца. До последнего младенца. Вонючие, скользкие уроды!       Кто ж, сука, знал? И что теперь? Что? Ничего? Смириться? Отдаться? Отдать себя этой ебучей мерзкой твари? Эта мерзость… будет прикасаться к ней. Будет смеяться. Смотреть в глаза. Будет её ломать.       Она зашла в квартиру, сильно хлопнув дверью. Не разуваясь, прошла вглубь квартиры, оставляя следы на полу — как будто ей было дело до чистоты или порядка. Всё казалось тусклым, расплывчатым, глухим. Всё, кроме одного.       На столе, рядом с книгами и свечами, стояла фигурка. Статуэтка духов-хранителей. Символ защиты, к которому ведьмы обращались в минуты сомнения. Она в них не верила. Они ей просто нравились. Нравились до того, как он их увидел. До того, как он их осквернил. Его голос продолжал звучать в голове:       — И не думайте, что ваши духи-хранители смогут вас защитить…       Губы Иллары дрогнули. Ни вздоха, ни слез. Только стиснутые зубы. Она подошла ближе, рывком выдвинула ящик, достала нож. Рукоять казалась холодной, почти живой. Без колебаний провела лезвием по ладони. Боль была острой, кровь выступила мгновенно. Она занесла руку над статуэткой. Капли начали падать — медленно, ритмично. Первая — на лоб. Вторая — на грудь. Третья — на основание. Кровь заливала фигурку.       Он видел её. Он коснулся её своей гнилью. Он осквернил её.       А гниль… гниль нужно выжигать.       — Заберите мою боль. Заберите страх. И горите вместе с ним… — прошептала она. Кровь вспыхнула. Не метафорически — буквально. Пламя окутало фигурку целиком, облизало со всех сторон, проникая в каждую вырезанную черточку. Иллара не пошевелилась. Только смотрела, как от жара хрустнула основа, как камень дал трещину и с треском разлетелся на куски.       Пламя перекинулось на стол. Огонь был не простым: он рождался прямо из её крови. Капли, срываясь с пальцев, загорались в воздухе. Маленькие огненные зерна жизни. Или смерти.       Она стояла, не отводя взгляда. И чувствовала удовлетворение. Правильность. Он был здесь. Он прошёл сквозь ее охранные чары. Он коснулся её мира, её границ. Он осквернил её тишину, её безопасность, её дыхание. Маленький, глупый, уютный уголок. Когда-то это место ей нравилось, еще несколько часов назад это место ей нравилось. Теперь — это просто декорация. Декорация, которую он испачкал.       Иллара обвела взглядом комнату. Шторы, книги, стены. Всё — заражено. Она взмахнула рукой. Новые капли сорвались с раны и полетели — вбок, вверх, в тень. Залепили стену, шторы, потолок. Где падали — там вспыхивали. Въедались, жгли. Но они были крохотными. Этого было мало.       Она приставила острие ножа к изгибу локтя и без колебаний провела лезвием вдоль предплечья. Кровь хлынула с новой силой. Жар — тоже. Он не вырывался наружу — он выталкивался из неё, словно больше не мог терпеть заключения в плоти. Пульс на мгновение застучал в ушах, в висках, в пальцах. Мир задрожал.       Иллара снова взмахнула рукой — один раз, второй, третий. Кровь летела в стороны, превращаясь в огонь ещё до того, как касалась воздуха. Падала на ткани, книги, стены. Комната вздрагивала от жара. Потолок чернел. Пол плавился. Воздух трещал, как под пыткой. Всё выжигалось до основания, отдавалось на корм ее стихии. Она сама была стихией. Яркой, неукротимой, бесстрашной. Она чувствовала, как с каждой каплей становится легче. Опустошённее. Чище.       Страха смерти не было. Кто же позволит Избранной так легко уйти из жизни? Она не сможет себя убить.       Да и у кого-то другого вряд ли это получится сейчас.       Нет, убить — никак, а вот обуздать и пленить — вполне. Она уже слышала хлопки телепортов за окном, уже чувствовала, как окружающее её пламя пытаются обуздать, ограничить, задушить.       — Отсосите у саламандры!       Огонь круговой волной сорвался от её тела — и разошёлся, выжигая всё, что осмелилось приблизиться. За ревом пламени никто не услышал хлопка её телепорта. И, конечно, в такой бушующей стихии никто не смог отследить направление.       Ещё какое-то время после перемещения вокруг неё полыхал огонь. Он не исчез сразу — словно сама реальность пыталась переварить ту ярость, которую она унесла с собой. Иллара стояла, молча, среди пламени. Дышала медленно. Ровно. Жар стихал вместе с её дыханием. Пламя постепенно угасало.       Здесь её не найдут. Здесь её не достанут. Холодные камни, полумрак. Похоже, тут ей и место. На кладбище. В фамильном склепе. Сюда могли попасть только мёртвые члены её рода. И она — по какой-то нелепой случайности. Наверное, потому что уже была мертва. Хоть ещё и дышала.       Тогда, первый раз, склеп узнал ее, но не пустил в себя полностью. Просто… сотворил для неё свое подпространство, предбанник между мирами. Ни среди живых, ни среди мёртвых. Тут никто не сможет ее отследить. Тут никто не сможет до нее дотянуться. Она опустилась на камень, без сил легла на холодный пол.       Ироничное, спокойное «Привет!» стало для нее полной неожиданностью.