Завтра

– Я так и знал, вы трахаетесь?!  – Падалеки вваливается в трейлер Дженсена, как к себе домой. Все как раньше – его сразу много: голос, смех, хаотичные движения, словно кто-то включил незаметно студийный прожектор вместо небольшого ночника. Первый день съемок прошел странно: Дженсен уже настолько привык к касту “Пацанов”, что каждый раз когда Джаред попадал в поле зрения, хотелось протереть глаза кулаками – не привиделось ли? Не подсыпал ли кто-то из команды по приколу галлюциногенный порошок в кофе? Только сейчас нахлынуло осознанием, насколько же на площадке не хватало Джареда. Падалеки моментально влился, начал сыпать шутками, запарывать кадр, вклиниваться в разговоры. Иными словами, быть собой.  И только Дженсен знает, что пока никто не смотрит, Джаред изучает – прощупывает каждый угол, сканирует каждого нового коллегу и записывает все в свою патлатую картотеку. Надо же, столько лет прошло, а он все так же размахивает волосами. Как будто это Сэм и между съемками нет никаких шести лет.  – Я бы так не сказал, – Дженсен отпивает из граненого бокала только что налитый виски и кивает в сторону небольшого, кропотливо собранного бара. – Хочешь?  Нынешние трейлеры не сравнить с узкими коробками, в которых они теснились на съемках первых сезонов “Сверхъестественного”. Четыре тонких стены с декором из восьмидесятых сменились просторными двухкомнатными мини-домами на колесах. “Кинг-сьютс” – как их называет Урбан. Тут тебе и ванная и бар и даже двуспальная кровать на случай, если съемки назначат на ранее утро или посреди ночи.  – Пиво есть? – Джаред проходит мимо, нарочно протискиваясь близко, словно в трейлере нет места для еще как минимум двоих здоровенных мужиков. Он открывает холодильник, достает оттуда бутылку из семейной пивоварни Эклзов и, открыв, делает жадный глоток. Жутко хочется его поцеловать. Но послушать, что Падалеки на этот раз себе надумал все же хочется больше, поэтому Дженсен просто молча наблюдает, оперевшись бедрами о кухонную столешницу.  – Эклз, у тебя реально встает на каждого, с кем ты снимаешься больше одного сезона?  И не поспоришь – факты говорят сами за себя. Можно свести все это в ссору, можно в секс, а можно: – Больше трех, – парирует Дженсен, наблюдая, как Падалеки проходит все стадии от возмущения, до осознания. – Так вы трахаетесь или нет? – Джаред пытается выиграть время и присасывается к бутылке пива. Он такой – эмоциональный, громнкий, ревнивый. Свой. Несмотря на окончание совместных съемок, у них все равно как-то получается находить время на то, чтобы побыть рядом. Этого чертовски мало, но лучше так, чем вообще никак. Иногда это сбивчивый шепот в трубке и влажные звуки дрочки где-то за тысячи миль, иногда – пропитанные потом простыни между конвенциями. Если повезет, совместные выходные в Остине. Последнее – редкость, особенно с приквелом Солдатика, но Дженсен готов месяцами ждать этого момента.  – В настоящем? Нет. Грудь Джареда вздымается резко и также резко опускается – видно, как он пытается собраться с мыслями, решить, что делать – злиться или трахаться. Когда Сверхъестественное закончилось, кончились и они – правда, не на долго. Принятое с такой бравадой решение почти моментально начало грызть изнутри, причем, их обоих. Долбаная киноиндустрия – это когда ты не можешь быть с тем, кого любишь, должен быть с тем, кто подходит по статусу, а трахаешься с тем, с кем делишь экранное время. Дженсен точно знает, Падалеки тоже с кем-то пробовал, но продолжает выбирать Дженсена и ждет того же в ответ.  – А в прошлом? – Падалеки крутит в руках бутылку пива, как будто в первый раз видит дизайн, который они вместе пускали в производство. – Один раз, – Дженсен встречает обеспокоенный взгляд и буквально чувствует, как Джареда отпускает. Падалеки нервно улыбается, как когда Дженсен помогает ему успокоиться после тяжелого дня, наполненного панелями и фотоопами и пытается спрятать поглубже неуверенность.  Парадокс Джареда в том, что транслируя абсолютно радиоактивное счастье, он обесточивает себя. И сколько бы не предупреждали его частные коучи и персональные психологи, он, как и Сэм Винчестер, самоотверженно будет спасать этот мир ценой собственного благополучия. Всегда.  Наверное, Дженсен на пару минут диссоциируется, потому что, когда он открывает глаза, Джаред вдруг рядом – почти вплотную, стоит и изучает, всматривается в лицо. Дженсен ждет, дает ему время определиться с желаниями, разложить чувства по полочкам.  – Дженсен Эклз, гребаный ты извращенец, – кажется, он никогда не привыкнет к таким резким прыжкам от одной эмоции к другой. Секунда и Падалеки прижимает его к столешнице, целует, сбивает с толку своим напором. – Ты же в курсе, что Хоумлендер твой сын? Хотя, о чем я, Дина Винчестера тоже не останавливали родственные связи.  Каждое слово рикошетом бьет под дых и тут же сбитой птицей слетает в пах. Член моментально напрягается, но Джаред игнорирует, знает, сволочь такая, что после очередной разлуки Дженсен долго не продержится. Господи, ну как же его не хватало – такого дикого, нетерпеливого, живого. После Джареда вообще все кажутся еле дышащими. Дженсен отгоняет мысли и запускает пальцы в густые волосы, освежает мышечную память, сжимает пряди у корней и тянет на себя. Невольно вспоминается, как в самом начале, Падалеки учил его как правильно ухватиться, чтобы не больно, а кайфово. Дженсен тренировался, но сейчас не на ком: Данниль такое терпеть не может.   Джаред выгибается, теряет контроль и Дженсен, пользуясь моментом, меняет их местами, толкает Падалеки к стене. Тот даже не пытается протестовать, смотрит восторженно и облизывает тонкие губы. По привычке хочется посоветовать ему побриться, отпустить колкий комментарий в сторону сэмовой щетины, но Джаред больше не Сэм.  – Да тебя самого с этого прет, признайся? Похоть перетекает между ними, плещется, норовя снести все вокруг. Падалеки отрицательно мотает головой, сопротивляется, но стоит ему только распахнуть глаза, правда выскальзывает наружу – его зрачки расширены, взгляд затуманен. Дженсен давно понял – им гореть в одном котле, предположительно, на троих с Крипке. Ебучий Эрик с его инцестными кинками, которые передаются всем вокруг – через слова, действия, через пропитанный греховными намерениями горячий воздух в съемочном павильоне.  – У меня есть идея, – собственный голос по-диновски хриплый. С Джаредом так всегда.  – Если она не подразумевает твой член в моей заднице, можешь даже не продолжать, – Падалеки уже перешел в состояние, когда ему похрен, что и как, лишь бы трахнуться. Именно так и нужно. Он кладет руку Джареду на шею и слегка сжимает, не сильно, но достаточно для того, чтобы завладеть вниманием. Их маленький, никому не известный язык жестов.  – Помнишь наш список? – от одного только упоминания, из-под ладони Дженсена раздается беспомощный стон. О, Джаред помнит. Написанный в далеком две тысячи шестом, ровно через год после их первого раза в трейлере Джареда, этот долбаный священный Грааль помог им пройтись по немалому количеству кинков. Идея, конечно же, Джареда. Неугомонный, возбужденный двадцать четыре часа в сутки, Падалеки еле читаемым почерком кропотливо записал все, что хотел бы попробовать. За шестнадцать лет в списке осталось всего несколько пунктов, один из которых они, наконец, смогут вычеркнуть.  – Групповуха? – как только до Джареда доходит, капкан всепоглощающего желания схлопывается. Идеально сыгранная партия – раз, и Падалеки в демонской ловушке без шанса на спасение. Дженсен знает, видит, почти слышит в голове его мысли – а, может, свои. Он как будто наяву видит, как Джаред прогибается, принимая в себя член и шире разводит бедра. Только теперь они не одни: Энтони ритмично трахает рот Джареда, прижимает его голову к своему паху, входя глубже, вырывая из Падалеки короткие стоны напополам с мычанием.  – Когда? – в голодных глазах плещется безумие напополам с адреналином. До недавнего времени казалось, что им никогда не закончить список просто потому, что вокруг не находилось никого, кто мог бы посоревноваться с ними в сексуальной открытости. Никого, кому можно было бы доверить Джареда.  До недавнего времени.  – Завтра. Если не струсишь, – запечатывает сверху древним заклинанием Дженсен. Джаред прикрывает глаза и пытается успокоить сорванное дыхание.  – Завтра.

***

Дженсен отправляет сообщение Энтони в тот же вечер, пока Падалеки чистит зубы зубной щеткой, которую он, наверняка потом демонстративно оставит на самом видном месте. Слава богу, папарацци не могут фотографировать сквозь стены.  Старр отвечает не сразу, Дженсен от нечего делать листает их переписку, по большей части состоящую из гифок, призывов пристрелить друг друга или Крипке и геолокаций ближайших ассистентов с кофе. Как только около имени Старра наконец появляется надпись “печатает”, сердце волнительно ухает вниз. Казалось бы, давно забытое ощущение чего-то нового и погранично-запретного разливается по телу, проходится горячей волной и щекочет нервы. Энтони печатает целых пять минут, от чего хочется запульнуть телефон куда-нибудь в конец трейлера, придурок прекрасно знает, что Дженсен старается минимально появляться онлайн и специально тянет время. В доказательство этому вместо текста, на экране наконец появляется гифка с Хоумлендером, который жадно пьет молоко из стеклянного стакана.  Они оба знают, что это означает. Он в деле.