The Violet Ribbon

Утро началось с тишины. Не той тяжелой, давящей тишины, которая висела между ними прошлой ночью. А другой — мягкой, почти домашней. За окном всё ещё моросил дождь. Где-то в доме работала старая батарея, шипя и потрескивая. Джисон проснулся первым. Он лежал на полу, укрытый тонким одеялом, и смотрел в потолок. Тело затекло. Шея болела от неудобной позы. Но он не двигался — боялся разбудить Минхо. Суккуб всё ещё спал на диване. За ночь он разметался — одеяло сползло на пол, голова съехала с подушки, одна рука свесилась вниз. Волосы разлетелись по серой обивке ярким фиолетовым пятном, единственным цветом в этой унылой комнате. И снова это мурлыканье. Тихое, вибрирующее, совсем нечеловеческое. Джисон смотрел на него и не мог отвести взгляд. Семь лет он жил с ненавистью. Она грела его холодными ночами, вела в бой, заглушала боль. Он думал, что ненависть — это всё, что у него осталось. Но сейчас, глядя на спящего суккуба, который доверился ему настолько, что заснул в логове охотника, Джисон чувствовал что-то другое. Он не знал, как это назвать. Он боялся узнавать. --- Минхо проснулся через час. Он сел на диване, растрёпанный, сонный, и долго моргал, пытаясь вспомнить, где находится. Когда память вернулась, он посмотрел на Джисона — тот сидел на полу, прислонившись к стене, и пил остывший кофе. — Ты не спал? — голос Минхо был низким, сонным, с хрипотцой. — Спал. — Врешь. — Немного. Минхо потянулся — грациозно, по-кошачьи, выгибая спину. Его волосы упали на лицо, спутавшиеся после ночи. — У тебя есть расчёска? — спросил он. — Нет. — Зеркало? — Тоже нет. Минхо усмехнулся. — Ты вообще человек или робот? — Охотникам не нужны зеркала, — ответил Джисон. — Мы не смотрим на себя. Мы смотрим на врага. Минхо хотел что-то сказать, но в этот момент за окном раздался резкий звук — сигнал машины. Джисон вздрогнул. Его рука автоматически потянулась к пистолету. — Расслабься, — сказал Минхо. — Это просто сигнализация. — Я знаю. — Тогда чего ты боишься? Джисон не ответил. Он встал, подошёл к окну, выглянул сквозь щель в шторе. Никого. Обычная улица. Обычное утро. — Ты слишком напряжён, — заметил Минхо. — Это заметно даже мне. А я не специалист по людям. — Меня учили быть напряжённым. — Может, пора научиться расслабляться? Джисон обернулся. Минхо сидел на диване, обхватив колени руками, и смотрел на него с любопытством — как кот, который наблюдает за птицей. Без агрессии. Просто интересно. — Твои волосы, — сказал Джисон вместо ответа. — Они вечно лезут в глаза. — Знаю. Бесит. — Дай сюда. Минхо замер. — Что — «дай сюда»? — Волосы. Убери их, я не могу на тебя смотреть. Минхо усмехнулся, но послушно пододвинулся к краю дивана. Джисон сел рядом — на расстояние вытянутой руки. Достал из кармана джинсов фиолетовую ленту. — У охотника есть лента? — Минхо поднял бровь. — Это Чанбин принес. Сказал, что женщинам нравится, когда мужчины завязывают волосы. — А ты женщинам завязываешь? — Никогда не пробовал. — Тогда почему лента у тебя? Джисон пожал плечами. — Лежала. Не знаю, зачем взял. Минхо смотрел на него с лёгкой улыбкой — не насмешливой, а скорее удивлённой. — Ладно, — сказал он. — Завязывай. Джисон собрал волосы Минхо в ладони. Они оказались мягкими — мягче, чем он ожидал. Пахли дождём и чем-то сладким. Фиолетовый цвет пульсировал под пальцами, как живой. Он завязал ленту. Неаккуратно, немного криво, но достаточно крепко, чтобы волосы не падали на лицо. — Готово, — сказал он, отодвигаясь. Минхо потрогал ленту пальцами. — Фиолетовая, — заметил он. — Да. — Как мои волосы. — Совпадение. Минхо посмотрел на него долгим взглядом. — Ты странный, — сказал он. — Это я уже говорил? — Говорил. — И повторю. Ты странный, Хан Джисон. И я не понимаю, зачем ты это делаешь. — Не пытайся понять, — ответил Джисон. — Это проще. --- Они сидели на диване и пили кофе — настоящий, молотый, который Джисон сварил в старой турке. Минхо пил с сахаром, Джисон — чёрный. За окном дождь перестал. В комнате стало светлее. — Ты котёнок, — вдруг сказал Джисон. Минхо поперхнулся. — Что? — Котёнок. Ты мурлычешь во сне. — НЕТ. — Мурлычешь. И уши торчат, когда спишь. Я видел. Минхо покраснел — впервые с момента их знакомства. Его щёки залились бледно-розовым, и он отвернулся к окну, пряча лицо. — Я не котёнок, — пробормотал он. — Я суккуб. — А ты и то, и другое, — ответил Джисон. Уголок его губ дрогнул — почти улыбка. — Котёнок с фиолетовой лентой. — Не называй меня так. — Котёнок. — Прекрати. — Котёнок, иди сюда. Минхо запустил в него подушкой. Джисон поймал — и впервые за семь лет рассмеялся. Тихо, неуверенно, словно пробуя, не разучились ли его голосовые связки издавать такой звук. Минхо смотрел на него и не мог отвести глаз. — Ты улыбаешься, — сказал он. — Нет. — Улыбаешься. Я вижу. — Это не улыбка. Это спазм лицевых мышц. Минхо покачал головой. В его глазах плясали смешинки — живые, тёплые, совсем не монструозные. — Ладно, — сказал он, вставая с дивана. — Спасибо за кофе. И за ленту. И за... ну, за то, что не убил. — Ещё не вечер, — ответил Джисон, но в голосе не было угрозы. Минхо подошёл к двери. На пороге обернулся. — Котёнок, значит? — Котёнок. — Тогда береги своего котёнка, охотник. Он может и поцарапать. Дверь закрылась. Шаги в коридоре стихли. Джисон остался один. Он сидел на диване, смотрел на пустую чашку из-под кофе и улыбался. Впервые за семь лет — по-настоящему. --- Ночью он не мог уснуть. В голове крутился один и тот же кадр: фиолетовая лента в волосах Минхо, его смущённое лицо, тихое мурлыканье. Джисон перевернулся на другой бок. «Котёнок», — подумал он. — «Мой котёнок». «Его». Он закрыл глаза и утонул в фиолетовом цвете.