The Violet Ribbon

Джисон не пошёл на задание. Вместо этого он сидел в своей пустой квартире и смотрел на телефон. Экран мигал каждые несколько минут — сообщения от наставника, вызовы от Чанбина, уведомления, которые он не читал. «Джисон, докладывай». «Где ты?» «Ты нарушаешь приказ». Он выключил телефон и отбросил его в сторону. На часах было 4:47 утра. Минхо уже должен был выйти из клуба. Если бы Джисон пришёл, он бы стоял сейчас в переулке с пистолетом в руке. Смотрел бы на фиолетовые волосы. Целился бы в затылок. Нажимал бы на курок. «Семь лет клятвы. Семь лет без сомнений. Один суккуб с кошачьими глазами — и всё пошло прахом». Он закрыл лицо руками и замер. --- В дверь постучали. Три удара. Тихих, почти робких. Джисон не двинулся. Может, показалось. Стук повторился. Настойчивее. — Джисон, — голос из-за двери был низким, чуть хриплым. — Открой. Я знаю, что ты там. Сердце пропустило удар. Минхо. Джисон вскочил с дивана, схватил пистолет с тумбочки и направил на дверь. — Убирайся, — сказал он. — Не уйду. — Я выстрелю. — Не выстрелишь. Джисон стоял, сжимая оружие. Палец на спусковом крючке. Пот застывал на висках. — Как ты меня нашёл? — спросил он. — Ты не единственный, кто умеет следить, — голос Минхо звучал устало, но спокойно. — Я искал твой адрес три дня. Пришлось поспрашивать. Твои соседи очень болтливые. — Что тебе нужно? — Открыть. Я не хочу кричать через дверь. Джисон колебался. Пистолет дрожал в его руке — от гнева, от страха, от чего-то третьего, чего он не мог назвать. Он опустил оружие. Щёлкнул замок. Дверь открылась. Минхо стоял на пороге — в чёрной футболке, джинсах, с влажными от дождя волосами. Он был жив. Фиолетовый цвет волос вернулся почти полностью — синтетика сработала. Только в глазах всё ещё пряталась усталость. — Привет, — сказал он. — Пустишь? Дождь идёт. Джисон отступил на шаг. Не приглашая. Не прогоняя. Минхо вошёл. --- Квартира была маленькой — одна комната, кухня в углу, дверь в ванную. Серые стены, минимум мебели. Никаких фотографий. Никаких вещей, которые говорили бы о том, кто здесь живёт. Минхо огляделся и тихо сказал: — Как в казарме. — Я не ждал гостей, — ответил Джисон, закрывая дверь. — Вижу. Минхо прошёл к дивану и сел. Не спросив разрешения. Он вел себя так, будто они были старыми друзьями, а не охотником и суккубом, которые встретились всего несколько недель назад. Джисон остался стоять у двери, сжимая пистолет за спиной. — Зачем ты пришёл? — Ты не явился сегодня, — Минхо поднял на него глаза. — Я ждал. В переулке. В 4 утра. Думал, ты придёшь с приказом. Придёшь убивать. — Откуда ты знаешь про приказ? — Твой друг. Большой, серьёзный. Он приходил в клуб. Сказал, что тебя вызывали, и всё выглядит плохо. Велел быть осторожнее. Чанбин. Джисон выдохнул. — И ты решил, что лучший способ быть осторожным — прийти ко мне домой? — А куда ещё? — Минхо развёл руками. — Ты не отвечал на звонки. Я не знал, жив ты или уже выполняешь приказ. — Я не убивал тебя, как видишь. — Значит, есть шанс, что ты не захочешь делать это и в будущем. Джисон рассмеялся — горько, безрадостно. — Ты идиот, — сказал он. — Я охотник. Меня учили убивать таких, как ты. И я был в этом хорош. Очень хорош. — Был? — Что? — Ты сказал «был». В прошлом времени. Джисон замолчал. Он не заметил, как сорвалось это слово. Как оно вырвалось из него раньше, чем он успел его задушить. Минхо смотрел на него внимательно. Не насмешливо — как в прошлые разы. А серьёзно. Почти нежно. — Ты не убил меня, когда мог, — сказал он. — Ты принёс мне синтетику, когда я голодал. Ты соврал своим. Ты рисковал всем. Зачем? — Я уже отвечал. — «Слежу за тобой» — это отмазка, и ты это знаешь. Джисон отвернулся к окну. За стеклом текла вода. Серое утро не желало светлеть. — У меня была семья, — сказал он тихо. — Мать, отец. Обычная жизнь. Потом пришёл монстр. Они погибли. Мне было семь. Минхо не перебивал. — Наставник забрал меня в орден. Сказал, что монстров нужно уничтожать. Я верил ему. Все эти годы — верил. Я убивал. Много раз. Никогда не сомневался. — А теперь? — А теперь я сижу в своей квартире, прячусь от приказа, а в моём доме сидит суккуб, которого я должен был убить четыре часа назад. Он обернулся. — Теперь я не знаю, кто я. Минхо медленно кивнул. — Я понимаю, — сказал он. — У меня тоже не было выбора. Я не просил быть суккубом. Я родился таким. Могу убивать — да. Могу питаться людьми, высасывать их досуха, оставлять пустыми оболочками. Но я не делаю этого. Потому что выбор есть всегда. Даже у монстров. Он поднялся с дивана. — Ты боишься не меня, Джисон. Ты боишься, что если я не чудовище, то все, кого ты убил раньше, — тоже могли быть не чудовищами. И это правда. Кто-то из них был опасен. Кто-то — нет. Но ты никогда не узнаешь, потому что стрелял первым. Джисон сжал пистолет так, что побелели костяшки. — Зачем ты это говоришь? — Потому что ты заслуживаешь правду, — ответил Минхо. — Даже если она причиняет боль. Он сделал шаг к двери. — Я уйду. Не хочу, чтобы тебя наказали из-за меня. Но если захочешь поговорить — ты знаешь, где меня найти. Он уже взялся за ручку, когда Джисон сказал: — Подожди. Минхо замер. — Останься, — голос Джисона был хриплым, сорванным. — На сегодня. Дождь не кончится до вечера. Ты промокнешь. Минхо обернулся. Посмотрел на него долгим взглядом. — Ты уверен? — Нет, — ответил Джисон. — Но останься. --- В ту ночь Минхо спал на диване. Джисон — на полу, положив пистолет под подушку. Они не разговаривали. Не смотрели друг на друга. Каждый притворялся, что другого не существует. Но когда Джисон проснулся под утро, он увидел, что Минхо свернулся клубком, поджав колени к груди. Его волосы разметались по подушке — яркие, фиолетовые, живые. Из груди суккуба доносилось тихое, мерное мурлыканье. Джисон смотрел на него долго. Очень долго. Потом закрыл глаза и сделал вид, что спит.