Семь нот для оборотня

Дождь шел третьи сутки подряд. Чикаго в конце октября превратился в мокрую открытку: неоновые огни дробились в лужах, асфальт блестел, как калейдоскоп, а ветер с озера Мичиган пробирал до костей. Энид Синклер стояла у окна своего кабинета на двенадцатом этаже офиса ФБР и смотрела, как далеко внизу люди прячутся под зонтами. В такую погоду хотелось одного: залезть под плед с большой кружкой какао и включить какой-нибудь дурацкий сериал про любовь. Вместо этого она развернулась и пошла в архив, проверить дела. Три нераскрытых. Одно - в работе уже полгода. Второе - висело мертвым грузом с прошлой зимы. И где-то в недрах архива, в картонной коробке с маркировкой «нераскрытое - имущественные преступления - предметы искусства», лежало то, что ее начальник, специальный агент Маркус Хейл, назвал «работой для стажера, если совсем нечем заняться». Энид не была стажером уже несколько лет. Но именно сегодня, в серый дождливый вторник, когда в кофемашине закончились зерна, а интуиция - та самая, которую коллеги называли «феноменальной», а она сама знала как зов зверя - скреблась изнутри от бездействия, она открыла коробку. Это было ошибкой. Или судьбой. Смотря во что верить. Коробка пахла пылью и старой бумагой - запах, который обычно успокаивал. Но стоило Энид снять крышку, как зверь внутри нее поднял голову. Что-то не так. Она замерла, прислушиваясь к ощущениям. Под ложечкой засосало - верный признак, что интуиция пытается что-то сказать. Энид медленно выдохнула и начала перебирать содержимое коробки. Под стопкой пожелтевших протоколов, под описью украденного - скрипка Гварнери, застрахованная на три миллиона, исчезнувшая из частной коллекции четыре года назад, - лежал конверт. Обычный. Белый. Без марки. Энид взяла его. Провела пальцем по краю. Бумага была плотной. И от конверта шел запах. Она поднесла конверт к лицу, закрыла глаза. Вдохнула - медленно, глубоко, так, как учили когда-то в стае, пока стая еще хотела ее учить. Горькая зелень. Нет, не просто зелень. Лес после дождя. Мох, растущий на северной стороне камней. Холодная трава, примятая чьими-то шагами. И под всем этим - что-то острое, металлическое, как кровь на языке или как лезвие ножа, которое только что наточили. Энид открыла глаза и уставилась на конверт. Внутри что-то было. Что-то маленькое и твердое. Она вытряхнула содержимое на ладонь. Флакон. Миниатюрный, сантиметра четыре в высоту. Прозрачное стекло, зеленая жидкость внутри, металлическая крышка с выгравированными буквами: Orto Parisi - Viride. Она поставила флакон на стол. Зверь внутри беспокойно ворочался, тыкался мордой в ребра изнутри - смотри, смотри внимательнее, это важно. - Какого черта, - прошептала Энид. Она работала в ФБР три года. Год в отделе по расследованию краж произведений искусства, потом перевелась в отдел особо важных дел. Видела всякое. Картины, которые воровали по заказу сумасшедших коллекционеров. Скульптуры, которые находили в подвалах наркокартелей. Драгоценности, которые всплывали на аукционах через двадцать лет после исчезновения. Но чтобы в деле лежал флакон духов - такого не было никогда. Энид пролистала опись. Флакон не значился. Никто не упоминал о нем в рапортах. Никто не фотографировал. Она перевернула конверт - на обратной стороне ничего. Чистый. - Кто-то подбросил, - пробормотала она. - Но когда? И зачем? Ответов не было. Только запах - въедливый, цепляющийся за ноздри, будто крючками. Энид сунула флакон в карман пиджака. Потом закрыла коробку, вернула на полку и поднялась в кабинет. Дождь за окном усилился. Ночью она не спала. Флакон стоял на прикроватной тумбочке. Зеленая жидкость казалась почти черной в полумраке спальни. Энид лежала на спине, смотрела в потолок и пыталась убедить себя, что это просто улика. Просто странность. Просто чья-то забытая вещь, случайно попавшая в архив. Зверь не верил. Зверь помнил запах. Горькая зелень. Металл. Холод. Энид перевернулась на бок. Протянула руку. Взяла флакон. Металлическая крышка холодила пальцы. Она медленно отвинтила ее. Поднесла флакон к носу - ближе, чем стоило бы. Вдохнула. И тело предало ее мгновенно. Мурашки побежали от шеи вниз, по позвоночнику, до самого копчика. Дыхание сбилось - она забыла, как выдыхать, и воздух застрял где-то между горлом и легкими. Сердце ударило так сильно, что она почувствовала пульс в висках, в кончиках пальцев. Зверь внутри не зарычал - нет. Он замер, принюхался. А потом издал низкий, утробный звук - не угрозы, а... узнавания? Энид зажмурилась. Перед глазами вспыхнули образы: мокрый лес, примятый мох, чьи-то следы на темной земле. И тень между деревьями - быстрая, почти неуловимая. Что за... Она резко завинтила крышку. Отбросила флакон на подушку. Села, прижав ладонь к груди. Сердце колотилось как сумасшедшее. Тело отзывалось на запах так, будто знало его. Будто ждало. Она не реагировала так на запахи. Никогда. Оборотни чувствительны к ароматам - это их природа. Запах может рассказать о человеке больше, чем слова: его страх, его ложь, его желание. Но чтобы запах вызвал такую реакцию? Чтобы тело отозвалось раньше, чем разум успел понять, что происходит? Этого не было. Ни с одним из сорока трех раскрытых дел. Ни с одним из людей, с которыми она когда-либо делила постель. Ни с кем. Энид медленно выдохнула. Посмотрела на флакон. - Кто ты? - спросила она вслух. - И почему ты пахнешь так, будто я должна тебя найти? Флакон молчал. За окном шумел дождь. Три дня спустя она снова почувствовала этот запах. Была суббота. Энид вышла на пробежку в Грант-парк - ей нужно было выпустить зверя, дать ему воздуха, иначе он начинал скрестись изнутри, делая ее раздражительной и дерганой. Она бежала по мокрой дорожке вдоль озера, когда ветер изменился. И принес это. Горькая зелень. Металл. Холод. Энид остановилась так резко, что кроссовки проскрипели по асфальту. Сердце снова забилось - тяжело, гулко. Она втянула воздух, повернула голову, пытаясь поймать направление. Запах шел от старого дуба метрах в пятидесяти. Но не от дерева - от человека, который стоял под ним. Энид замерла. Она видела ее всего несколько секунд. Худощавая фигура в длинном черном плаще. Бледный профиль, скулы. Незнакомка стояла неподвижно, глядя куда-то в сторону озера, и, казалось, не замечала ничего вокруг. Энид не могла отвести взгляд. Что-то в этой фигуре - в том, как прямо она держала спину, как спокойно висели руки вдоль тела, как ветер трепал одежду, - заставило зверя внутри замереть. А потом незнакомка повернула голову. Энид не видела ее глаз - слишком далеко. Но она почувствовала взгляд. Тяжелый, оценивающий, как прицел. Секунда. Две. Незнакомка отвернулась. Сделала шаг в сторону - плавный, текучий, как вода. Еще шаг. И растворилась в тенях деревьев, будто ее никогда не было. Энид выдохнула. Только сейчас она поняла, что все это время не дышала, легкие горели. Сердце колотилось где-то в горле. Зверь внутри рвался - догони, проследи, узнай. Она рванулась вперед. Кроссовки скользили по мокрой траве. Она добежала до дуба за несколько секунд. Никого. Только запах. Горькая зелень, металл, холод. И что-то еще - слабый, почти неуловимый оттенок под ароматом. Порох? Старая бумага? Что-то сухое и чистое. Ее настоящий запах, - поняла Энид. - Она маскируется. Но здесь, в парке, на ветру, маскировка дала трещину. Она стояла под дубом, тяжело дыша, и смотрела в пустоту между деревьями. В носу все еще стоял этот запах. Под кожей все еще кипел зверь - не от ярости, а от странного, почти болезненного узнавания. - Я тебя найду, - сказала она тихо. Ветер унес слова в сторону озера. - Кто бы ты ни была. Где-то далеко, на границе слышимости, ей почудился смех. Короткий, сухой. Почти неразличимый. Но зверь услышал. И впервые - обрадовался. Энид вернулась домой через час. Пробежка была испорчена - она не могла думать ни о чем, кроме бледного профиля. В квартире она стянула мокрую футболку, бросила ее в корзину и встала перед зеркалом. Разноцветные пряди волос - розовые и голубые - прилипли к щекам. Глаза блестели ярче обычного. Зверь все еще был на поверхности, близко, почти под кожей. Она поднесла руку к носу. Вдохнула - ичего. Только собственный запах - лаванда, кофе, легкая сладость, которая всегда была частью ее, сколько она себя помнила. Но где-то там, в глубине сознания, все еще звучала нота горькой зелени. И металла. Энид посмотрела на свое отражение. - Ты сумасшедшая, Синклер, - сказала она вслух. - Полная дура. Отражение не спорило.