Семь нот для оборотня

Заброшенный театр «Portage» умирал медленно и красиво. Он стоял в северо-западной части Чикаго, зажатый между ржавым островом бывшей текстильной фабрики и пустырем, который местные обходили стороной. Когда-то здесь гремели премьеры, дамы в мехах роняли программки в бархатные кресла, а оркестровая яма дышала музыкой. Теперь же «Portage» принадлежал крысам, голубям и одной очень осторожной преступнице. Уэнсдей Аддамс сидела в центре бывшей сцены, скрестив ноги, и методично протирала скрипичные струны салфеткой из микрофибры. Перед ней на расстеленной черной ткани лежали инструменты: скрипка Гварнери из дела четырехлетней давности; виолончель Гваданини, украденная два года назад из Бостонского музея; и арфа Эрара, которую она вывезла из частного поместья в Вермонте прошлой осенью, о двух последних никто не заявил. Три инструмента. Три трофея. Три шага к цели, о которой не знал никто. Уэнсдей поднесла скрипку к свету единственной работающей лампы. Древесина отливала темным медом. Она провела пальцем по деке - сухо, тепло. Инструмент был в идеальном состоянии. Лучше, чем в той душной коллекции, где он пылился за бронированным стеклом. - Тебе здесь лучше, - сказала она вслух. Голос прозвучал глухо в пустом зале. - Тишина. Покой. Никто не глазеет. Скрипка молчала. Но Уэнсдей казалось, что она согласна. Она отложила инструмент и потянулась к термосу с черным кофе. Глотнула - горько, обжигающе. Хорошо. «Portage» стал ее домом восемь месяцев назад. До этого были подвалы, съемные квартиры по поддельным документам, пара ночей на вокзале, когда риск быть узнанной перевешивал желание спать в тепле. Она научилась жить в тени так же естественно, как другие живут на свету. Научилась не оставлять следов, научилась быть никем. Мертвая девушка. Призрак. Слух. Официально Уэнсдей Фрайдей Аддамс погибла пять лет назад в пожаре, который уничтожил особняк ее семьи. Некролог в местной газете, закрытое дело. Урна с прахом, в котором не было ни грамма ее ДНК, но кого это волновало, если экспертизу заказали те, кто хотел ее смерти? Она сбежала. Выжила. И теперь крала музыкальные инструменты. Со стороны это выглядело безумием. Возможно, так и было. Но у безумия имелась логика - холодная, выверенная, как партитура сложнейшей симфонии. Пожар, как писали, уничтожил коллекцию Аддамсов. Девять поколений собирали инструменты - от барочных клавесинов до редчайших скрипок Страдивари. Уэнсдей выросла среди этой красоты. Она помнила запах старого дерева и канифоли так же четко, как запах материнских духов или отцовского табака. Коллекция была душой семьи. И она сгорела? Уэнсдей не верила в случайные пожары. Она верила в расчет. В месть. И в то, что правду можно найти, если знать, где копать. Гримуары. Старые книги заклинаний, которые веками хранились в библиотеке Аддамсов. В официальном отчете о пожаре их списали как «уничтоженные». Но Уэнсдей знала: гримуары не горят. Их украли до пожара. Кто-то вывез их, а потом поджег дом, чтобы скрыть следы. Пять лет она искала. Пять лет собирала по крупицам информацию. Инструменты были не просто трофеями - они были ключами. Каждый из них теперь принадлежал семье, связанной с Невермором. С теми, кто мог знать правду, с теми, кто молчал. Скрипка Гварнери. Виолончель Гваданини. Арфа Эрара. Три инструмента - три ниточки, ведущие в прошлое. Уэнсдей допила кофе и закрыла термос. Пора было готовиться к четвертой. Она встала и подошла к большому столу в углу сцены. Когда-то это был гримерный столик примы - она нашла его в подсобке, отмыла от голубиного помета и приспособила под рабочий стол. Теперь здесь лежали карты, фотографии, распечатки из интернета, который она ловила через украденный вай-фай соседнего кафе. Четвертый инструмент. Виолончель работы Маттео Гоффриллера, 1733 год. Хранится в частной коллекции в Грант-парке - точнее, в пентхаусе некоего Джулиана Кросса, бывшего попечителя Невермора, ныне - респектабельного коллекционера с темным прошлым и еще более темным настоящим. Уэнсдей разложила фотографии. Пентхаус на сороковом этаже. Охрана - два человека внизу, один на этаже. Камеры по периметру. Сигнализация, подключенная к частной службе безопасности. Кросс был параноиком, и небезосновательно. Она изучала его три недели, знала расписание. Знала, что по средам он ужинает в «Alinea» - дорогом ресторане в центре. Знала, что охрана на этаже сменяется в десять вечера, и у нового охранника есть привычка выходить на пожарную лестницу курить ровно в десять двадцать три. Уэнсдей прищурилась, глядя на схему этажа. Проникнуть можно было через крышу. Спуститься по пожарной лестнице. Дождаться, пока охранник выйдет курить - десять двадцать три, ровно четыре минуты. За это время нужно обойти камеры, вскрыть замок - электронный, но с уязвимостью в системе резервного питания - и войти. Она репетировала этот маршрут мысленно десятки раз. Но была одна проблема. Грант-парк. Пентхаус Кросса выходил окнами прямо на парк. И чтобы попасть на крышу здания, нужно было пройти через парк. Ночью, когда вокруг ни души. Кроме, возможно, случайных прохожих. Или бегунов. Или любопытных агентов ФБР с разноцветными волосами. Уэнсдей замерла. Пальцы, перебиравшие фотографии, остановились. Та девушка. Она видела ее в парке три дня назад. Суббота, пасмурно, ветер с озера. Уэнсдей проверяла подходы к зданию Кросса, изучала маршрут, запоминала, где горят фонари, а где - темнота, густая, как чернила. Она стояла под старым дубом, когда ветер изменился и принес запах. Лаванда. Кофе. Что-то сладкое. И под этим - зверь. Уэнсдей не нужно было видеть когти или слышать рык, чтобы понять. Запах говорил сам за себя. Оборотень. Молодая. Сильная, но... подавленная? Что-то в ее запахе было сломанное. Как в инструменте, который давно не настраивали. Девушка бежала по дорожке - размашисто, уверенно. Разноцветные пряди волос - розовый и голубой - хлестали по щекам. Одежда яркая, кричащая: неоново-желтая ветровка, фиолетовые кроссовки. Все в ней было громким, вызывающим, почти агрессивным. Кроме глаз. Уэнсдей успела заметить их, когда девушка остановилась и повернула голову в ее сторону. Большие. Светлые. И - голодные. Нет, не так. Ищущие. Она принюхивалась. Зверь внутри нее чуял что-то, чего разум еще не понимал. Уэнсдей видела, как расширились ее ноздри, как напряглось тело - готовое к броску. Оборотень почуял запах. Ее запах. Viride на плаще. Уэнсдей ушла быстро. Не потому что испугалась - она не боялась никого и ничего уже пять лет. А потому что не хотела лишних сложностей. Оборотень в парке - это проблема. Особенно если оборотень явно обучен, явно ищет, явно реагирует на запах, который Уэнсдей оставляет за собой как визитную карточку. Но теперь, глядя на фотографии пентхауса Кросса, она думала не о маршруте. Она думала о лаванде и кофе. О том, как девушка замерла, втягивая воздух. О том, как ее тело напряглось - не от страха, а от... чего-то другого. Интересно, - подумала Уэнсдей. - Кто ты? Она отложила фотографии, встала. Подошла к старому роялю, который стоял в углу сцены - расстроенный, с пожелтевшими клавишами, но все еще способный издавать звуки. Нажала одну ноту: «до» первой октавы. Звук поплыл по пустому залу, отразился от облупленных стен, утонул в бархатных складках занавеса. Уэнсдей закрыла глаза. Запах лаванды все еще стоял в памяти. Чистый, живой. Так пахнет то, что хочешь запомнить. Она открыла глаза. Решение пришло само - холодное, четкое, как всегда. Если девушка-оборотень была в парке случайно - она уйдет и забудет. Но если нет... если она ищет именно этот запах... значит, она нашла первый флакон. Тот, что Уэнсдей оставила в деле четыре года назад как подпись. Как послание тому, кто умеет читать. И если она нашла - она придет снова. Уэнсдей захлопнула крышку рояля. Звук оборвался резко, как гильотина. - Посмотрим, - сказала она в пустоту. - Посмотрим, кто ты, маленький волк с разноцветной шерстью. Следующие два дня Уэнсдей провела в подготовке. Она проверила снаряжение: черный костюм из плотной ткани, не сковывающей движений; перчатки; набор отмычек, который ей сделал один мастер в порту за триста долларов и обещание никогда не называть его имени; баллончик с нейтрализатором запаха - на случай, если придется уходить через места, где могут быть собаки или другие оборотни. Она изучила маршрут еще раз. И еще. И еще. В пятницу вечером Уэнсдей стояла на крыше соседнего здания и смотрела, как Джулиан Кросс садится в черный «Мерседес». Машина отъехала. Охранник внизу закурил. Время пошло. Она перемахнула на крышу здания Кросса легко, как кошка. Спустилась по пожарной лестнице. Замерла у стены, сливаясь с тенью. Десять двадцать три. Охранник на этаже вышел на лестницу. Потянулся к пачке. Чиркнул зажигалкой. Уэнсдей скользнула мимо него, даже не задев воздух. Замок поддался через сорок секунд. Она вошла в пентхаус. Внутри пахло деньгами и одиночеством. Дорогая мебель. Картины на стенах - подлинники, она узнала пару имен. И в центре гостиной, в стеклянном саркофаге с климат-контролем - виолончель Гоффриллера. Уэнсдей подошла. Положила ладонь на стекло. - Скоро, - прошептала она. - Потерпи. Она не крала в эту ночь. Только разведка, маршрут отхода. Слепые зоны камер. Время, за которое срабатывает сигнализация - одиннадцать секунд, достаточно, чтобы уйти, если знать, куда. Через пятнадцать минут она уже стояла на крыше, глядя вниз на парк. Где-то там, в лабиринте мокрых аллей, бегала девушка с лавандовым запахом. Искала то, чего не понимала. Уэнсдей улыбнулась - уголками губ, сухо. Может быть, я помогу тебе найти. Она достала из кармана маленький флакон Viride. Тот самый аромат, который стал ее подписью, ее маскировкой, ее вызовом. Отвинтила крышку. Нанесла каплю на воротник плаща - свежий слой поверх старого. Она спустилась и снова дошла до старого дуба. Ветер дул с озера, холодный, пахнущий рыбой и водорослями. Уэнсдей не шевелилась. Она ждала, смотрела на дорожку, по которой почти неделю назад бежала незнакомка. Уэнсдей снова нашла ее взглядом. Яркое пятно в сером сумраке - на этот раз розовая толстовка с капюшоном, черные леггинсы, те же фиолетовые кроссовки. Девушка не бежала - шла быстрым шагом, оглядываясь, принюхиваясь. Ищет. Уэнсдей почувствовала, как внутри что-то шевельнулось. Не сердце - сердце она давно приучила молчать. Что-то глубже. Что-то, похожее на... удовлетворение? Девушка остановилась метрах в тридцати. Втянула воздух, повернула голову точно в сторону дуба. Уэнсдей не двигалась. Пусть смотрит. Пусть ищет. Девушка сделала шаг. Еще один. А потом Уэнсдей шагнула в тень - и ушла. Не потому что испугалась. А потому что игра только начиналась. И в этой игре она будет вести.