Для тех, кто помнит кровь

Утро пришло не с криком Гринды и не с гулом люминесцентной лампы. Оно пришло со светом. Беатрис открыла глаза и не поверила - за окном было голубое небо. Настоящее, чистое, без единой тучи. Солнце лезло в мутное стекло, ложилось золотыми полосами на серый линолеум, на железную тумбочку, на её руки - бледные, но теперь почти тёплые. Сентябрь на юге Вирджинии вдруг решил сжалиться. Она села на койке, поёжилась от непривычного света и почувствовала странное, почти забытое спокойствие. Как будто лёд тронулся. Как будто если не дёргаться, не привлекать внимания, не отсвечивать - то всё наладится. Само собой. Без её участия. «Может, я просто переживаю, - подумала она, натягивая вчерашние джинсы. -  Может, я накрутила себе. Главное - не отсвечивать. Соглашаться. Плыть по течению». Солнце грело плечи через тонкую ткань, и это меняло всё. Она почти улыбнулась, выходя из комнаты. Гринда, стоявшая в коридоре с кружкой жидкого кофе, только скосила на неё глаза и буркнула: «Не опаздывай». Без обычной злобы. Без подзатыльника. «Может, и правда всё налаживается». Автобус тарахтел у ворот, и Беатрис залезла внутрь привычным движением. Бенни сидел на своём обычном месте - у окна, поджав тощие ноги в растоптанных кроссовках. Увидел её, кивнул. - Выглядишь почти живой, - сказал он, когда она плюхнулась рядом. - Солнце, что ли, виновато? - Наверное, - ответила Беатрис и почти улыбнулась уже по-настоящему. Автобус тронулся. За окном проплывал город - маленькие домики с верандами, вывески закусочных, кладбище на холме. Вороны были - но их стало меньше. Или просто солнце делало их не такими зловещими. Кладбище купалось в золотом свете. Старые надгробия, покрытые мхом, покосившиеся кресты, деревья с ещё не опавшей листвой. Оно не пугало сегодня. Казалось просто старым, тихим, почти уютным. Беатрис смотрела на него и думала: может, она и правда сможет здесь затеряться. Стать серой мышкой. Дожить до выпускного. Не отсвечивать. А там - уехать. Навсегда. Бенни рядом клевал носом, и его спокойствие понемногу передавалось ей. Школа встретила её запахом дезинфекции, старого дерева и ванили из столовой. Беатрис прошла к своему шкафчику - сто тринадцатому, рядом с Кэролайн - и открыла его со второй попытки. Прогресс. Первый урок был скучным. Учитель истории что-то рассказывал о гражданской войне, о первых поселенцах, но Беатрис не слушала. Она смотрела в окно, на золотую листву, и чувствовала себя почти… нормально. Как будто вливается. Как будто эта новая жизнь может стать просто жизнью. Джинсы сползали - она незаметно подтягивала их под партой. Кеды жали, но боль уже привычная. Никто не смотрел. Никто не вызывал к доске. Идеально. На втором уроке она даже записала что-то в тетрадь. Не потому, что нужно, а чтобы казаться занятой. К концу третьего урока Беатрис поймала себя на мысли, что не думает о побеге. Не прокручивает в голове вчерашний день. Не пытается вспомнить, кем она была до. Она просто… живёт. Минута за минутой. На перемене она стояла у шкафчика, пытаясь нашарить на дне жвачку, которую туда кто-то положил до неё (жуткая привычка, но жевать хотелось), и тут на неё налетела Кэролайн. - Трис! Ты сегодня сияешь. Солнышко так влияет, да? Я говорила, что Мистик Фоллз - лучшее место на земле, когда солнце не прячется за тучи, как наш директор от родителей. Ты не поверишь, но прошлой весной было две недели солнечной погоды, и все ходили как ужаленные - улыбались, обнимались, даже Тайлер Локвуд кого-то не толкнул ни разу. Это рекорд. Кэролайн не ждала ответа. Она вообще, кажется, не умела делать паузы. - Слушай, у меня идея. Пойдём сегодня гулять. Погода - просто подарок, такое раз в сто лет бывает. Нет, не сто, я преувеличиваю, но редко. Мы можем пойти в «The Grill», или в парк, или ко мне домой. Мама на дежурстве до вечера, так что паники не будет - она, когда дома, вечно проверяет, не принесла ли я плохих оценок. А я принесла. В общем, я предлагаю: пицца, глупое кино, я расскажу тебе все сплетни про эту дыру. Тебе нужно отвлечься, у тебя лицо как у героини хоррора за пять минут до того, как её убьют. В хорошем смысле! Таинственное такое. Эффектное. Беатрис слушала эту трескотню, и где-то внутри шевелилось что-то тёплое. Кэролайн была громкой, навязчивой, неуёмной - как ураган в банке с газировкой. Но она была первой, кто с ней заговорил без скрытой выгоды. Наверное. - Не сегодня, - ответила Беатрис. - Голова болит. Да и… из меня компания не очень. Кэролайн надула губы ровно на три секунды - рекордная продолжительность для неё. - Ладно, - сказала она, быстро отходя. - Но завтра - точно. Я тебя не отпущу. Я могу быть навязчивой, это мой супергеройский талант. Ты ещё не видела меня в полной экипировке. И она уплыла по коридору, уже строя планы на кого-то другого - судя по тому, как она крикнула «Мэтт, стой!» и понеслась в сторону лестницы. Беатрис осталась одна. Проводила её взглядом и снова повернулась к окну. Коридор школы выходил на юг, и отсюда был виден холм. Тот самый, с кладбищем. Верхушки старых дубов, кресты, утопающие в золотой листве. Она смотрела на них и думала о том, как странно устроен мир. Вчера ей казалось, что она сойдёт с ума от этого города. От воронов, от тумана, от пустоты в голове. А сегодня - солнце, тишина, почти покой. Как будто кто-то нажал на паузу. И вдруг - картинка. Вспышка. Не больно, не как тогда, когда ластик стирал память. Скорее - наваждение. Она увидела кладбище вблизи. Тёплую траву. Мягкий свет. Услышала, как ветер шумит в кронах. И почувствовала странное, необъяснимое притяжение. Будто кто-то позвал по имени - не вслух, а так, внутри. Будто сама земля тянула её туда. «Это просто кладбище, - сказала она себе. - Камни и трава. Там не может быть ничего, чего стоит бояться. Особенно в такой день». У неё было ещё два урока. А потом - автобус. Но можно успеть. Просто зайти. Посмотреть. Убедиться, что ничего там нет. Ничего страшного. Она решилась. Кладбище встретило её тишиной. Не гробовой - тёплой, почти уютной. Как парк, где можно сидеть на скамейке с книгой и ни о чём не думать. Беатрис шла по гравийной дорожке, вдоль старых оград, поросших плющом. Надгробия были разного возраста - одни совсем древние, с полустёртыми надписями, другие посвежее, с именами, которые ещё можно было прочитать. Ангелы из мрамора смотрели на неё пустыми глазницами, но в их взгляде не было угрозы. Только усталость. Солнце грело по-настоящему - не обжигало, а ласкало. Ветер шевелил листву, и где-то в кустах чирикал воробей. Жизнь шла своим чередом, даже здесь, среди могил. «Странно, - подумала Беатрис. - Я ожидала мрака, скрежета, теней. А здесь - покой. Настоящий, глубокий покой. Как будто мёртвые не против гостей. Как будто они даже рады, что кто-то помнит». Она поднялась на вершину холма. И замерла. На вершине, среди крестов, сидела девушка. Она устроилась прямо на траве, скрестив ноги, и что-то писала в тетради - быстро, увлечённо, иногда останавливаясь и глядя в пустоту. Тёмные волосы падали на лицо, карие глаза были прищурены от солнца. На ней были джинсы, кеды, красная трикотажная блузка, а поверх - коричневая кожаная куртка. Беатрис замерла за деревом, не решаясь подойти. Она не знала, кто это. Но что-то в позе, в том, как девушка водила ручкой, что-то в линии плеч, в изгибе шеи - вызывало смутное, далёкое эхо. Будто она должна была её знать. Будто где-то в стёртой памяти было это лицо. «Она выглядит как человек, который слишком много думает, - подумала Беатрис. - И слишком много видит. В ней нет той красоты, что кричит с обложек. Она красива той тихой, вечерней красотой, которую замечаешь не сразу. И уже не можешь забыть». Она наблюдала за девушкой несколько минут, не решаясь выйти из укрытия. Чувствовала себя вуайеристкой, но не могла уйти. Что-то держало её здесь. Что-то важное. Солнце светило. Ветер дул. И всё было почти… нормально. А потом пришёл туман. Сначала она не поняла, что это. Показалось, что от земли поднимается пар - утром было прохладно, солнце прогрело воздух, и влага испарялась. Но туман не рассеивался. Он становился плотнее, гуще, белые щупальца ползли по траве, обнимали надгробия, тянулись к холму. Он пах ничем. Вообще ничем. И это было страшнее, чем любой запах - серы, дыма, гнили. Просто пустота. Девушка подняла голову. Она оглянулась - и Беатрис увидела её лицо. На нём был не просто испуг. На нём был ужас. Древний, животный, панический. Будто она знала, что несёт этот туман. Или кого. Она что-то прошептала - Беатрис не расслышала - и резко вскочила. Схватила всё вперемешку, кое-как. И побежала. Бежала, спотыкаясь, не оглядываясь. С холма вниз, к роще. Куртка хлопала по ветру, кеды скользили по мокрой траве. Беатрис смотрела, как она исчезает между деревьями, и не могла пошевелиться. Её тело словно парализовало. Только мурашки бежали по спине - от шеи до копчика. Прошло десять секунд. Двадцать. Никто не вернулся. Беатрис выдохнула - и только тогда заметила, что задерживала дыхание. Она вышла из-за дерева, подошла к месту, где сидела девушка. Трава была примята, в ямке остался след от обуви - чёткий отпечаток протектора. И тетрадь. Коричневая обложка, потёртая, без подписи. Лежала на траве, раскрывшись на середине. «Надо вернуть», - подумала Беатрис. - «Наверное недалеко ушла». Она подняла тетрадь, стряхнула травинки и пошла вниз. Роща встретила её прохладой. Деревья стояли плотно, ветви переплетались, создавая тенистый полог. Солнце пробивалось сквозь листву редкими золотыми монетами, и в этом светлом полумраке было тихо - слишком тихо. Птицы не пели. Ветер не шумел. Беатрис шла по тропинке, сжимая тетрадь в руках, и вдруг услышала голоса. Она остановилась. Спряталась за широкий ствол старого дуба и осторожно выглянула. На тропинке внизу стояли двое. Первую она узнала сразу - та самая девушка с холма. Волосы растрепались, к куртке прилипли сухие листья, но она уже не бежала. Стояла, тяжело дыша, и смотрела на того, кто держал её под локоть. Вторым был Стефан. Беатрис узнала его в ту же секунду. Та же осанка, то же лицо, которое вчера заставило её тело замереть у шкафчика. Тёмные волосы, спокойные глаза - сейчас, при свете, они казались зелёными. Или карими? Она не могла разобрать. Он что-то говорил девушке - тихо, вкрадчиво, но Беатрис слышала каждое слово. У неё был чуткий слух. Всегда был. - Ты поранилась? - спросил Стефан. Голос ровный, почти безразличный, но Беатрис почудился в нём металл. Девушка растерянно посмотрела на него. Её губы дрожали - то ли от холода, то ли от пережитого страха. - Я… я не знаю, - ответила она. Мягко высвободила локоть, отошла на шаг, наклонилась и закатала штанину джинсов. На голени темнела свежая ссадина - царапина, из которой сочилась кровь. Девушка скривилась, рассматривая её. - Ты только посмотри, - сказала она, растягивая слова в сконфуженной улыбке. Той улыбкой, которой улыбаются, когда делают глупость и хотят, чтобы её простили. - Не очень-то красиво. Улыбка всё ещё блуждала на её губах - нервная, смущённая, будто она извинялась за свою неловкость. Беатрис видела их обоих, особенно его лицо. И мир остановился. Глаза Стефана стали чёрными. Не тёмно-карими, не серыми, не зелёными - чёрными. Без белков, без радужки. Две бездны, которые втягивали в себя свет. А под глазами проступили вены. Чёрные, тонкие, как паутина. Они расползались по скулам, к вискам, к переносице. Кожа стала бледнее, рельефнее, будто кто-то натянул её слишком туго. Это не было лицом человека. Это была маска. И то, что под ней - древнее, холодное, жадное - смотрело на кровь Елены с голодом, который невозможно скрыть. Беатрис перестала дышать. Она стояла за деревом, вжимаясь в шершавую кору, и чувствовала, как сердце колотится где-то в горле. «Это сон. Это галлюцинация. Этого не может быть». Но это происходило. Прямо перед ней. Наяву. И длилось это не больше трёх секунд. Девушка выпрямилась, одёрнула штанину и подняла на Стефана вопросительный взгляд. А он - моргнул. И всё прошло. Глаза снова стали нормальными - Беатрис так и не поняла, какого цвета. Вены исчезли. Кожа обрела обычный оттенок. Он стоял перед ней с тем же спокойным, почти скучающим выражением, с каким разговаривал с ней в коридоре. Девушка ничего не заметила. Она поправила волосы, застегнула куртку, не зная, куда деть руки. Стефан сделал шаг назад. Его лицо было бесстрастным. - Мне пора, - сказал он. - Увидимся в школе. Он развернулся и пошёл вглубь леса. Слишком быстро. Беатрис не могла отвести глаз от его спины - он двигался плавно, бесшумно, словно не шёл, а скользил над землёй. Ноги несли его так, как не может нести обычного человека. Шаг - и он уже на пять метров дальше. Ещё шаг - и фигура уменьшилась вдвое. Меньше чем за десять секунд он исчез между деревьями. Девушка осталась одна, хмуро глядя ему вслед, потом пожала плечами - мол, странный тип - и поправила лямку рюкзака. И тут из-за дерева вышла Беатрис. Незнакомка обернулась на шорох. Её лицо - сначала настороженное, потом удивлённое. - Ты… - сказала она, рассматривая Беатрис. - Ты из школы? Беатрис кивнула. Протянула тетрадь. Рука дрожала. - Ты забыла. На холме. Взгляд перешёл с тетради на лицо Беатрис. Её брови взлетели вверх - и тут же настороженность исчезла, сменившись усталой благодарностью. - О господи, - она взяла тетрадь, прижала к груди. - Спасибо. Я… я просто испугалась. Там туман с ума сводит, а я… Она замолчала, махнула рукой. - В общем, спасибо. - Бывает, - выдавила Беатрис. Голос был сиплым, чужим - не её. Девушка изучала её лицо. Взгляд скользнул по бледной коже, по теням под глазами. - Ты новенькая, да? Я тебя раньше не видела. - Беатрис, - назвалась она. Имя прозвучало тяжело, неуклюже - как чужой багаж, который она тащила за собой. - Елена. Елена Гилберт. Пауза. Неловкая, тягучая. Елена явно хотела что-то спросить - видела ли она? Слышала ли? Но не решалась. - Увидимся в школе, - сказала она наконец и быстро пошла по тропинке к выходу из парка. Беатрис осталась одна. Она смотрела в ту сторону, куда ушёл Стефан. Лес молчал. Только ветер шевелил листву, да где-то в глубине каркнул ворон. Внутри была пустота. Не та, от ластика - гулкая и холодная, а та, что бывает после шока. Когда мозг не успел обработать. Когда тело ещё помнит, а сознание отказывается верить. «У меня галлюцинации, - подумала она. - У меня шизофрения, и весь этот приют - просто палата в психушке, которую я себе придумала. А Елена, и Стефан, и чёрные глаза - это бред, плод моей больной фантазии». Но кулон на шее холодил кожу - холодный металл, который она сжимала, сама не заметив. Тетрадь, которую она держала в руках, пахла кофе и травой. Елена была настоящей. И Стефан - настоящим. «Он не человек. Он - кто-то ещё. И я видела это. Не во сне. Не в кино. Наяву». Страх поднимался снова - липкий, холодный, как тот туман. Но это был другой страх. Не страх унижения перед Гриндой. Не страх голода и боли. Древний. Животный. Тот, который люди носили в себе с тех пор, как научились бояться темноты. «Что, если этот мир действительно таит в себе нечто страшное? Что, если все эти сказки про вампиров, что шепчут дети на ночь - что, если они правда?» Она смотрела на лес, где только что стоял Стефан. Там уже никого не было. Только тени. Солнце всё ещё светило. Ветер шевелил листву. Где-то вдалеке снова каркнул ворон - один раз, второй. Но для Трис этот день перестал быть тёплым. Он стал днём, когда она впервые увидела - за тонкой плёнкой реальности есть что-то ещё. И это что-то смотрело на неё чёрными глазами из-под капюшона вежливого парня по имени Стефан. Она разжала пальцы, выпустила кулон, поправила сползшие джинсы и пошла к выходу с кладбища. Автобус уже уехал. Придётся идти пешком. Но идти совсем не хотелось. Хотелось лечь на траву, закрыть глаза и проснуться там, где нет ни вампиров, ни приютов, ни чёрных глаз. Но она не проснулась. Она шла.