Для тех, кто помнит кровь

Школа больше не была местом, где Трис хотелось раствориться в воздухе. Теперь у неё появилось стойкое чувство защиты. Она знала, что девочки никогда не дадут её в обиду. А если случится что-то действительно серьёзное, на помощь всегда придёт офицер Форбс, которая встанет на её сторону. Всё это наполняло Трис спокойствием. Она могла перекинуться парой слов на перемене, не боясь, что кто-то ударит или обматерит. А раньше такие случаи действительно бывали. Когда особо лебезящие перед Гриндой экспонаты пытались испортить жизнь Трис даже в школе. Сейчас большинство из них разъехались по всему штату, по разным приютам. А те, кто остались, даже не смотрели в её сторону. Но, конечно, всё ещё оставалось исключение в виде Глории со свитой, которым повезло тут задержаться. Трис всё ещё не рвалась к доске и не поднимала руку первой. Но теперь у неё было своё место — за третьей партой у окна, рядом с Бонни. И было странное, почти естественное чувство: нормальность. — Я же говорила, что быть дочкой шерифа полезно! — говорила Кэролайн, хвастаясь связями матери. И теперь они учились в одном классе. Трис видела их лица каждый день. Слышала их голоса. Бонни сидела с ней на истории, подсказывала даты, когда Трис путалась в веках. Преподаватель истории, и одновременно с тем учитель физкультуры, мистер Таннер, казался Трис странным типом. От него пахло дешёвым едким парфюмом, от которого начинали слезиться глаза, когда он проходил на расстоянии метра, вперемешку со сладкой жвачкой. Улыбался он только губами — взгляд оставался острым, будто где-то глубоко в его душе плясали черти. Было ощущение, что он всегда хочет выставить себя правым, показать своё превосходство. Было бы грустно на такое смотреть, если бы со стороны это не выглядело слишком смешно. На деле взрослый мужчина поднимал свою самооценку за счёт подростков, которые даже не перешли в выпускной класс. Помимо этого абсурдного поведения, Трис напрягал его взгляд. Он ревностно бросал глаза на своих учениц, когда парни хоть как-то с ними контактировали. После этого Таннер особо резво закидывал парней историческими вопросами и удовлетворённо ставил им неуды. Трис считала его отвратительным. А когда он смотрел на неё своим странным взглядом, у неё появлялось ощущение, что по коже начинают ползать насекомые. И каждый раз её передёргивало. Кэролайн на переменах врывалась в класс с криком «Мои девочки!» и обнимала их так, что трещали кости. От неё нельзя было спрятаться даже в классе. Вечный ручной торнадо, который найдёт тебя везде, где бы ты ни был. И, как ни странно, Трис нравилось. Елена... Елена появлялась в их компании редко. И то всего на пару минут. Девочки начали за неё переживать, она лишь отмахивалась. Грустные, но искренние улыбки сменились вымученными. В глазах больше не было озорства, Елена стала дёрганной. Она закрылась от них и будто увядала прямо на их глазах. Она забегала на переменах, дежурно натягивала улыбку, но взгляд у неё был рассеянным, будто она что-то забыла и постоянно пыталась вспомнить. — Извините, у меня встреча с мисс Флауэрс по проекту. — Извините, Стефан обещал помочь с алгеброй. — Извините, я сегодня не могу, в другой раз. Кэролайн закатывала глаза, но молчала. Она уже затаила обиду. Бонни кивала, но брови её были сдвинуты. Трис не знала, что сказать. Она сама ещё не привыкла к тому, что её не отталкивают, и терялась, когда нужно было удерживать. Они переживали за неё. Это произошло на следующей неделе. Трис зашла в туалет на первом этаже — помыть руки перед уроком. Внутри было тихо, пахло хлоркой и дешёвым мылом. Как обычно, люминесцентная лампа гудела на потолке, кто-то не закрыл кран до конца, создав монотонное капанье. Трис спокойно переводила дух перед очередным уроком, когда дверь с грохотом распахнулась. Железная ручка двери гулко ударилась об кафель. Эхо разлетелось по туалету. Глория. Без свиты — одна. — Пирс, — ухмыльнулась она, прикрывая за собой дверь. — А ты расцвела. Не похожа больше на замухрышку. Трис промолчала. Потянулась к двери, но Глория резко преградила путь. — Не спеши. У меня для тебя сообщение. — Я не хочу с тобой говорить, — тихо сказала Трис. — А я хочу. — Глория наклонила голову, разглядывая её как насекомое. — Ты, наверное, думаешь, что теперь всё будет хорошо? Что ты в безопасности? Что эти твои новые подруги тебя защитят? — Что тебе нужно, Глория? — Предупредить. — Глория сделала шаг вперёд, подойдя почти вплотную. Трис уловила запах тех самых дешёвых цветочных духов, от которых её уже тошнило. — Не нужно скрывать свою никчёмность за дорогими подачками шерифа. Все знают, кто такая настоящая Беатрис Пирс. Всего лишь жалкая сиротка, которую никто не хотел забирать. Не забывай этого. И не притворяйся. Трис сжала кулаки. Как бы сильно она ни хотела себе признавать, но эти слова зацепили её за живое. Глория заметила и ухмыльнулась шире. — Даже тот никчёмный мальчишка, — продолжила она. — Тот, что пытался тебе помочь. Помнишь, как он смотрел на тебя щенячьими глазами? Надеялся, что ты обратишь на него внимание? Вечно бегал за тобой, как преданный пёс. Беспомощный, слабый. Сдох как бездомная собака. И никто его не оплакивал. Даже никто о нём и не вспоминает. Всем плевать. Внутри Трис что-то оборвалось. Сознание моргнуло — и погасло. В груди разорвалась накопленная ненависть, прожигая пламенем всю грудную клетку. Ярость наполняла тело с каждым биением сердца. Красная пелена застилала глаза. Трис больше не отдавала отчёта своим действиям. Руки действовали по своей воле. И теперь ей было плевать на последствия. Её ненависть требовала выхода наружу. И она нашла свою цель. Она не помнила, как бросилась вперёд. Не помнила, как пальцы сжались в кулак. Не помнила, как замахнулась. Не помнила, как вложила всю свою силу в удар. Не помнила истошного крика. Всё было в красной пелене. А потом — чьи-то руки, оттаскивающие её назад. Чей-то визг — высокий, истеричный, режущий уши. Трис моргнула, звуки постепенно возвращались. Будто до этого её поместили в мыльный пузырь. Дыхание становилось спокойнее, сердце перестало биться в бешеном темпе. Мир вернулся. Глория стояла на коленях, прижимая ладони к лицу. Из носа текла кровь — яркая, густая, капала на белую плитку. Глаза у неё были бешеные, она ревела, порой переходя на вой, будто её кто-то избил. Кто-то оттаскивал Трис за плечи — миссис Грант, завуч, уже не хотелось сопротивляться. Из неё будто выкачали все силы. Кто-то помогал Глории подняться. Девчонки из свиты влетели в туалет с громкими криками, крутились вокруг Глории и охали, но Трис это было безразлично. Она смотрела на свою руку. Кулак сжат с такой силой, что костяшки побелели. А в кулаке был зажат клок волос. Светлых, с лаком. Чей же он мог быть? Трис брезгливо разжала пальцы, волосы рассыпались по полу. Внутри — в груди, в животе, в каждой клетке — жило удовлетворение. Горячее, почти пьянящее. Даже дышать стало легче. Пришло умиротворяющее спокойствие. Ей не было стыдно. Ей не было страшно. Наконец-то она расслабилась. Трис посмотрела на Глорию — та, поддерживаемая подругой, кривила окровавленный рот. Волосы напоминали птичье гнездо с прорехой слева. Трис удалось вырвать приличный клок волос. Нос Глории был под странным углом. Трис неосознанно наклонила голову, рассматривая свои деяния. Ненавидящий взгляд Глории того стоил. — Ты об этом пожалеешь, Пирс, — прошипела она, прикладывая ладонь к окровавленному носу. — Возможно, — спокойно ответила Трис. — Но сейчас — нисколько. Трис шла домой неторопливо. В голове была пустота, а на душе умиротворение. Единственное, что её напрягало — Лиз. Как она отреагирует? Вышвырнет? Отчитает? Даже если так, Трис ни о чём не жалеет. Она знает, что в этой ситуации поступила абсолютно верно. Таким дамочкам, как Глория, всегда нужно давать отпор. Они как пираньи, если почувствуют кровь, то съедят заживо. Поэтому другого пути не было. Да и Трис это принесло огромное удовольствие. В итоге она вернулась домой позже обычного. Дома пахло ванилью и кофе. Трис накрыло спокойствие, она уже почти привыкла к этому чувству. Руки саднили — костяшки были красными, на одной ссадина. Да и какая разница, если результат был замечательным. Трис спокойно зашла на кухню, надеясь, что Лиз ещё на работе, но шериф сидела за столом с чашкой кофе и газетой. Трис запоздало убрала покрасневшие костяшки за спину. — Ты поздно, — Лиз подняла голову и сразу заметила руки. — Что случилось? Трис хотела сказать «ничего», как делала всегда. Но слова застряли в горле. Она не могла соврать человеку, который спас её. — Я ударила ученицу, — сказала она вместо этого. Лиз положила газету. Не встала, не закричала. Просто смотрела. — Сильно? — Не знаю. У неё пошла кровь из носа. — Она заслужила? Трис помолчала. Не хотелось слишком много рассказывать. И не хотелось, чтобы Лиз переживала. — Она сказала, что Бенни сдох как собака. И что меня никто не забирал, потому что я никчёмная. Лиз вздохнула. Помолчала. Потом встала, подошла к раковине, смочила полотенце холодной водой и протянула Трис. — Приложи к рукам. Трис взяла полотенце. Села напротив, промакивая ссадину холодной тканью. — В следующий раз, — сказала Лиз, — позови кого-нибудь. Учителя, охранника, меня. Не геройствуй одна. — Я не хотела её бить. Я просто... — Взорвалась? — Лиз усмехнулась. — Знакомая история. Я в молодости тоже била тех, кто говорил гадости про мою семью. — И что? — спросила Трис. — Однажды мне сломали нос. С тех пор я научилась держать себя в руках. Но... — Лиз наклонилась ближе, понизила голос. — Иногда дать сдачи — это правильно. Главное — не стать тем, кто бьёт просто потому, что может. Трис кивнула, запоминая это наставление. Трис попросила шерифа не рассказывать об этом Кэролайн. Лиз понимающе кивнула, прекрасно зная свою дочь. Однако, вопреки ожиданиям, на следующий день Кэролайн встретила её у шкафчика с горящими глазами. Всё-таки школьные сплетни никто не отменял. А Кэролайн была их амбассадором. — Трис! Я слышала, ты разбила Глории нос! — Не знаю, о чём ты... — начала Трис, но Кэролайн перебила. — Это вся школа знает! Она ходит с ватной турундой и шипит, что ты психопатка. — Кэролайн схватила её за руки, довольно хихикая, осмотрела костяшки. — Ты в порядке? Больно? — Немного, — призналась Трис. — Немного — это не страшно. А Глория давно заслужила. Ещё в приюте надо было ей вмазать, но тогда ты была... — Слабой, — закончила Трис. — Нет, — Кэролайн покачала головой. — Не слабой. Просто не готовой. А теперь — готова. — Она улыбнулась и толкнула Трис плечом. — Знаешь, надеюсь, в этот раз действительно сломала. Может, она наконец-то от меня отстанет. — Если что, в следующий раз зови меня. Я быстро бегаю и громко кричу. Отвлеку внимание, пока ты будешь разбираться. — Это план? — Лучший план, который у меня был за всю жизнь. Трис не сдержала улыбку. В пятницу девочки сидели в столовой. Щебетали о своих проблемах. Елена наконец-то выкроила несколько минут для них. Но почти сразу убежала, прикрывшись дополнительными заданиями. Подруги знали, что это просто отговорки. Они старались не показывать, как скучают по ней и как сильно их задевает её поведение. — Она совсем от нас отдалилась, — сказала обиженно Кэролайн, глядя, как Елена упорхнула к выходу, даже не допив сок. — Раньше мы всё делали вместе. А теперь... — У неё теперь новенький, — заметила Бонни. — Это нормально — хотеть проводить время со своим парнем. — Нормально — это иногда. А она пропадает! — Кэролайн грустно махнула рукой. — Ладно, чёрт с ней. Трис, пойдём сегодня на тренировку? Посидишь на трибуне, сделаешь домашку. Мне нужен моральный свидетель. — Я не знаю, что такое «моральный свидетель», — ответила Трис, собирая рюкзак. — Это тот, кто смотрит и говорит: «Вау, Кэролайн, ты великолепна!» — А если я не скажу? — Тогда просто будешь свидетелем. Без морали. Трис пошла. Погода к вечеру начинала портиться. В воздухе чувствовался запах дождя. Ветер потихоньку усиливался, и Трис пришлось кутаться в толстовку, которую ей дала Кэролайн. Деревянные сиденья трибун тоже не грели. Она продолжала сидеть для моральной поддержки подруги и делала домашку по литературе. Краем глаза смотрела, как Кэролайн оттачивает прыжки и повороты. Казалось, что ей вообще не холодно. Кэролайн скакала в маленьком топике и шортах, будто погода её волновала в последнюю очередь. После тренировки, когда солнце уже садилось, Кэролайн плюхнулась рядом, запыхавшаяся, но сияющая. — Как тебе тут? — спросила она. — Не хочешь сбежать? Трис честно ответила: — Иногда — да. Но не потому, что здесь плохо. Просто... я ещё не привыкла, что мне может быть хорошо. Кэролайн обняла её и подбадривающе похлопала по спине. — Привыкай. Мы тебя никому не отдадим. Во вторник Бонни подошла к ней в столовой. — Ты занята после школы? — Нет, — Трис отложила вилку. — А что? — Я хочу познакомить тебя с бабушкой. Она... она может помочь. Ты не против? Трис почувствовала, как внутри ёкнуло. Не от страха. От предвкушения. Наконец-то она сможет найти объяснение своим странностям. — Не против. После уроков они сразу пошли на выход. Кэролайн в конце коридора увидела их, засияла, махая рукой на прощание. Такая поддержка вселила в Трис уверенность. Теперь мандраж спал и его сменило любопытство. Что нового она сможет узнать о себе? Рой вопросов крутился в голове Трис, она старалась запомнить и рассортировать их по полочкам. По дороге Бонни почти не говорила. Только предупредила: «Бабушка старая. Она говорит то, что думает. Не обижайся, если спросит что-то личное». — Я привыкла к вопросам, — ответила Трис. Они шли по тротуару, обсаженному старыми клёнами. В воздухе летал запах недавнего дождя, серые тучи потихоньку улетали вдаль, открывая синее небо. Упавшие листья шелестели под ногами. Бонни смотрела вниз, иногда отрывала взгляд. — Ты боишься? — спросила она. — Не знаю, — честно ответила Трис. — Волнуюсь. А вдруг она скажет, что я не та, за кого себя выдаю? — Она и не скажет, потому что ты никем себя не выдаёшь. Ты просто есть. Трис улыбнулась краем губ. Это немного развеяло её напряжение. — А ты? — спросила она. — Ты как поняла, что можешь... ну... — Колдовать? — Бонни усмехнулась. — Я не сразу поняла. Думала, что схожу с ума. То свечи загорались сами, то в комнате становилось холодно, когда я злилась. Бабушка заметила первой. — И что она сказала? — Ничего. Просто обняла и сказала: «Ты не одна, внучка. У тебя есть я. У тебя будет много тех, кто поймёт». — Бонни помолчала. — Она спасла меня. Не магией — заботой. Просто... была рядом. Трис смотрела на свои кеды, на осенние листья под ногами. — У меня никогда такого не было, — тихо сказала она. — Человека, который был бы рядом просто так. — Теперь есть, — ответила Бонни. — И не один. Они шли дальше. Уже виднелся дом бабушки. В его окнах горел тёплый свет. — Бабушка говорит, что магия живёт в крови, — сказала Бонни. — Но я думаю, она живёт ещё и в том, кто рядом. В доверии. В том, что ты не одна. Трис кивнула. Слова застряли в горле. — Кстати, — Бонни обернулась, и в её глазах мелькнули смешинки. — Знаешь, что она сказала, когда я впервые зажгла свечу силой мысли? — Что? — «Не поджигай дом, внучка. Мы тут не застрахованы». Трис рассмеялась. Так, что прохожий на другой стороне улицы обернулся. Бонни улыбнулась и толкнула её плечом. — Пойдём. Она ждёт. Дом бабушки стоял на краю города, окружённый старыми дубами. Стены были выкрашены в светло-коричневый, отделка — в белый. На крыльце стояли горшки с засохшей лавандой. Самый обычный дом, если не знать, кто в нём живёт. Когда они поднялись на ступеньки, дверь открылась сама. Трис ощутила восторг, который защекотал где-то под рёбрами. Она тоже так когда-нибудь сможет? — Заходите, — раздался голос из глубины коридора. — Я вас уже заждалась. Бабушка оказалась статной, стройной женщиной с кудрявыми волосами. Глаза у неё были молодыми — живыми, цепкими, как у птицы. Практически копия Бонни, но старше. Трис смотрела на неё в восхищении, и язык не поворачивался назвать эту величественную женщину бабушкой. Она смотрела на Трис долго — так долго, что та забеспокоилась, не сделала ли что-то не так. От неуверенности у Трис засосало под ложечкой. Потом бабушка грациозно кивнула и жестом пригласила в гостиную. — Садись, — сказала она, указав на старый диван, обтянутый плюшем. — Чай будешь? — Да, спасибо. Бонни устроилась в кресле, поджав ноги. В доме пахло благовониями, везде были расставлены свечи. В комнате стоял полумрак, придававший ещё большую загадочность, но при этом вся атмосфера давала стойкое чувство безопасности. В каждом уголке дома — ведьминская атрибутика. Огромные кипы книг лежали на всех возможных поверхностях. Бабушка возилась на кухне, гремела чашками, и Трис слышала, как она что-то шепчет — то ли заклинание, то просто разговор с собой. Когда чай был разлит и они сели втроём, бабушка отставила чашку и пододвинулась ближе к Трис. — Дай руку. Трис протянула ладонь. Бабушка взяла её, повертела, посмотрела на линии. Потом положила руку Трис себе на грудь — туда, где билось сердце. Закрыла глаза и сосредоточилась. — Не бойся, — сказала бабушка, и Трис не поняла, шутит она или говорит серьёзно. Тишина длилась минуту. Может, две. Трис начала беспокоиться: может, с ней что-то не то. — Печать, — сказала бабушка наконец. — Сдерживающая печать. Кто-то наложил её на твою силу. Трис замерла. Она ожидала всё, что угодно. Это поставило её в ступор. — Какая печать? — Магическая. Чтобы ты не знала, кто ты. Чтобы сила не просыпалась. — Бабушка убрала руку и снова взяла чашку. — Но она треснула. Сама. Без чьей-либо помощи. Твоя сила слишком велика, чтобы её удерживать. — Моя сила? — Трис почти рассмеялась. — Какая сила? Я ничего не умею. — Пока не умеешь, — поправила бабушка. — Но научишься. Со временем. Она перевела взгляд на кулон. Во взгляде промелькнуло узнавание. Потянулась, коснулась его кончиками пальцев. — Это реликвия древнего клана. Я не знаю, откуда он у тебя. Такие вещи просто так не теряют и не находят. — Он был на мне, когда я очнулась в приюте, — тихо сказала Трис. — Я не знаю, откуда он взялся. Бабушка посмотрела на неё долгим, тяжёлым взглядом. — Возможно, ты и есть та, кого мы ждали, — сказала она. — А возможно, ты просто девочка, которую втянули в чужие игры. Но в любом случае, тебе нужно учиться. Чтобы выжить. Они занимались до темноты. Бабушка не учила заклинаниям — только чувствовать магию. Закрыть глаза, найти внутри тепло, дышать в такт ему. — Не старайся, — говорила она, когда Трис сжимала кулаки от напряжения. — Сила не терпит спешки. Она придёт, когда ты будешь готова. Трис сидела с закрытыми глазами, пытаясь нащупать ту нить, которую нашла в прошлый раз. Но она будто издевательски пряталась от неё. Все попытки были тщетны. Если она даже не может нащупать свою магию, ни о каких заклинаниях и речи быть не может. Когда за окном совсем стемнело, бабушка простилась с ними на крыльце. — Бонни останется, — сказала она, не вопросом, утверждением. — Нам нужно поговорить. Бонни кивнула, тепло обняла Трис на прощание и шепнула на ухо: — Ты справишься. Я знаю. Трис шла домой одна. Дорога была пустынной — только старые фонари да луна, пробивающаяся сквозь тучи. Промозглый ветер трепал волосы и заставлял шагать быстрее. Трис сжимала кулон и думала о словах бабушки. «Твоя сила слишком велика, чтобы её удерживать». Сквозь эти мысли пробился какой-то писк. Тонкий, жалобный, почти неслышный — но в тишине пустынной улицы он разнёсся как крик. Трис остановилась. Прислушалась. Писк повторился. С обочины. Она опасливо подошла ближе. В куче сметённых сухих листьев лежал подрагивающий пепельный комок. На секунду ей показалось, что это тряпка — или свёрнутая газета. Но комок дрожал, иногда попискивая. Трис присела на корточки и раздвинула мокрые листья. Котёнок? Нет — уши слишком большие, мордочка острая, хвост пушистый. Совсем крошечный — поместится на двух ладонях. Он почти не дышал и был до пугающего холодный. — Ну что, малыш, — прошептала Трис, осторожно беря его в руки. — Похоже, я твоя последняя надежда. Зверёк из последних сил открыл глаза — чёрные, блестящие, как бусинки. Посмотрел на неё. И закрыл обратно, греясь от тепла рук. Как только они оказались дома, она влетела на кухню, прижимая дрожащую находку к груди. — Что у тебя? — Кэролайн спустилась на голоса, ещё в школьной одежде, с растрёпанными волосами. Увидела зверька — и заверещала. — О боже, Трис! Это котёнок? Можно его потрогать? Он мой? Я всегда хотела кота! — Тише, он не твой, — ответила Трис, отстраняясь. — И не котёнок. Я не знаю, кто он. Лиз вышла из гостиной, скептически посмотрела на зверька, нахмурилась, качая головой. — Дикое животное. Ты не знаешь, какие болезни он может переносить. — Он умрёт, если я его не возьму, — сказала Трис. И добавила тише: — Как я. Лиз помолчала. Её чувство справедливости нельзя просто отключить. Посмотрела на зверька — тот открыл глаза и уставился на неё с таким видом, будто говорил: «Ну давай, попробуй меня выгнать». — Ладно, — сдалась Лиз. — Но если начнёт грызть мебель — выселяю. — Он будет паинькой, — заверила Трис. Через неделю стало ясно, что это вовсе не кот. Зверёк рос не по дням, а по часам. Уши стали огромными, хвост — пушистым, мордочка — хитрой. Они сидели в гостиной, Кэролайн пыталась понять, кого же они приютили. После долгих поисков ей наконец удалось. Она уткнулась в монитор компьютера и победно выдала вердикт: — Это не кот. Это лис. Лис фенек. — Почему он тогда оказался в Вирджинии? — спросила Трис. — Понятия не имею. Может, сбежал из зоопарка. Лис сидел на подоконнике, свернувшись клубком. Он был странным, нелепым и ужасно милым. — Нужно придумать ему имя, — сказала Кэролайн. Трис посмотрела на зверька. Тот сидел, склонив голову набок, ушки смешно перевалились на один бок и вопросительно смотрел на неё. — Феникс, — вдруг сказала Трис. — Нет. Финик. — Финик? — Кэролайн удивилась. — Как сушёная фига? — Как пальма. Которая растёт в пустыне. Он же фенек — из пустыни. Вот и Финик. Лис громко чихнул и рассмешил Кэролайн. — Финик, — сказала она, пробуя имя на вкус. — Финик Пирс. Звучит как имя супергероя. — Он и есть супергерой, — ответила Трис, беря зверька на руки. — Мой маленький пустынный герой. Финик довольно лизнул её в нос. Вечером, когда дом затих, Трис сидела на кровати, обняв колени. Рядом — Финик, свернувшийся на подушке. Она вспоминала слова бабушки. Смотрела на кулон. На свои руки. — Кажется, скоро что-то начнётся, — прошептала она зверьку. — Я не знаю что, но постараюсь подготовиться. Финик лениво открыл глаза, посмотрел на неё — и закрыл обратно. Трис выключила свет и легла рядом с ним. В темноте она чувствовала, как зверёк дышит, как поднимается и опускается его пушистый бок. Он согревал её душу одним лишь своим присутствием. — Ты мой, — прошептала она ему в ухо. — И я твоя. Мы справимся.