Слабость Монстра

Черный – младший. Красный – старший. Детей учат с малолетства, что нити связи – уникальные, что пренебрегать данным именем не стоит. Обещание счастья и истории красивой любви показывают в мультфильмах и рассказывают в историях о принцессах. В школах говорят о том, что не понять, кто вам предначертан, невозможно: стоит встретить своего человека — и тянуть к нему будет невероятно. В старших классах рассказывают о том, о чем детям говорить опасно: закрепленная связь застегивает не только вечные кандалы, что крепче брака, неоспоримые ни одним законом мира, но и те, что являются приговором для многих. Старшие зависят от чужой жизни. Если их супруг умирает — они погибают следом, как не сумевшие сохранить семью. Так сила заставляет заботиться о слабых, защищать тех, кому дарована возможность создавать жизнь. Младшие нуждаются в сексуальной подпитке. Агония, что ждет в случае отказа, не способна убить, но будет мучить сильнее адского пламени. Так сила сохраняет равновесие круговорота и поддерживает популяцию. Сокджин слышал разные истории, видел удивительные и невероятные исходы, видел и боль, заставляющую ненавидеть силу, так издевающуюся над своими творениями. На его руке есть имя, выбитое красивыми красными чернилами. Имя, что почти стало нарицательным, что десять лет назад подчинило улицы, прогремев громче взрывов в портах.

Ким Тэхен

Черный Герцог

В двадцать два считать себя неуязвимым, способным при должной сноровке изменить целый мир — разновидность нормы. Иметь на запястье имя одного из самых опасных королей подпольного мира и жаждать с ним знакомства — больше похоже на безумие. Пока улицы шепчутся о жестокости и холодном, пронизывающем насквозь взгляде Черного Герцога, его соулмейт надевает кружевное белье под наряд, находящийся на грани звенящего разврата. Путь молодого перспективного экономиста лежит к дорогущему клубу, куда вход для обладателей красивых мордашек бесплатный, если они нравятся Герцогу. Джин приходит сюда с Пак Чимином, на чьем запястье имя дьявола, что в их мире приходится Герцогу братом. На входе его проверяют с дотошным тщанием, чтобы ничего опасного не оказалось в карманах или за поясом, а после официант подносит бокал искрящегося пузырьками шампанского, которым он салютует столу в самом дальнем углу. Черный хищный прищур едва ли не раздевает его на месте, заставляет белье намокнуть от возбуждения. Джин окунается в громкую музыку с головой, крутит задом, затянутым в плотные брюки, очерчивающие приятные глазу пышные изгибы. Воздушная блузка привлекает внимание к тонкому телу, жесткому корпусу и мягкому впалому животу. Парень гнется, как лоза, горит танцем и эмоциями, как жертвенный костер, растворяется в атмосфере, прикрывая глаза. Когда его талию накрывают руки, он только оборачивается, смотря на жесткое, выточенное лучшими скульпторами лицо, которое могло бы сиять на обложках, но вместо этого внушает страх из тени. Позволяет рукам пробраться под блузку, пройтись по животу, тихо стонет в непозволительно пошлой близости к чужим губам, когда пальцы сжимают сосок, прокручивая. Тонкие губы кривятся в ухмылке, прежде чем поймать его рот в мокрый, властный поцелуй, оставить вкус табака и виски. Заклеймить запахом перца и специй, сигаретного дыма и терпкого парфюма. Ким Сокджин очень нравится Герцогу. Он крутит бедрами, улыбается самыми уголками губ, прижимаясь задницей ближе к паху мужчины. Одна из ладоней Герцога ложится на живот, вторая нагло опускается на бедро, сжимает кожу на пробу, проверяя грани дозволенного. Не получив сопротивления, мужчина укладывает руку на ширинку, прижимая пальцами ткань там, где под слоем брючины и кружева истекает соками киска. – Позволяешь лапать себя прямо в центре танцпола? — чужой голос хриплый и низкий, отдается вибрацией где-то в глубине грудной клетки. — Бесстыжий наглец. Джин разворачивается рывком, ухмыляясь в ответ удивленному взгляду не ожидавшего подобной прыти Герцога, закидывает руки на широкие сильные плечи, прижимаясь ширинкой к вздыбившемуся паху мужчины. Ладони теперь сжимают его задницу, почти поднимая над полом, заставляя изгибаться в пояснице. Горячий танец взглядов заставляет воздух искрить, осыпаясь колючими мурашками на позвоночнике Джина. Оба пропускают мимо подошедшего мужчину в плотной байкерской куртке. Только когда тот начинает ощутимо влиять на атмосферу тяжелым взглядом, оставаясь единственной неподвижной фигурой в кругу танцующей толпы, Герцог изволит оторваться от своей добычи. Тяжелый взгляд скользит по молодому мужчине, замирает на мгновение на двух мотоциклетных шлемах в чужих руках, становясь еще более резким и злым. – Босс, прошу прощения, Агуст просит Вас. Герцог тихо рычит, кивая, и наклоняется, касаясь пухлых губ в жарком поцелуе, прижимая тонкое тело за талию ближе. Короткое мгновение прощания вдавливает в кожу парня запах табака и парфюма, словно клеймит. Почему-то Джин уверен, что после такого публичного заявления его не тронут и пальцем в этом баре и, скорее всего, нескольких близлежащих тоже. – Приезжай в субботу, красота. Герцог смотрит на него с ухмылкой, предлагает и проверяет. Сокджин кивает и получает еще один поцелуй, прежде чем мужчина отстраняется, следуя к выходу следом за своим помощником или кем он там ему приходится. Охота удалась. *** Конечно же, он приезжает в субботу. Черный топ при каждом движении слегка задирается, открывая тонкую полоску кожи на животе, прямо над поясом прямых черных джинсов. Тонкая шелковая рубашка с рисунком черно-зеленых разводов оттеняет смоляной цвет завитых химией волос. На губах легкий блеск, на щеках немного румян, а в глазах — искры горячего предвкушения. Чимин, держащий его под руку, уверенно тащит ко входу в уже знакомый бар, стоит рядом, улыбаясь светло и ярко, пока их досматривает придирчивая охрана. Всю неделю друг почти прожил на его диване, делясь подробностями жизни Герцога и его брата, за которые светлую голову не снимут с тонких плечиков. Но даже их хватает для того, чтобы понять — до сказок о принцах и книжек про грозных мафиози реальности далеко. Джин, впрочем, реагирует на них весьма спокойно — ему, по большому счету, все равно, чем будет заниматься его соулмейт и в какой бардак превратится его жизнь. Сокджин живет на воспоминании о единственной встрече, на приглашении и жарком возбуждении, которое окутало его с головы до ног за те короткие мгновения, что они были тесно прижаты друг к другу на танцполе. Темные глаза Герцога, густой запах парфюма и табака в дополнение к сильным рукам и низкому хриплому голосу оказываются слишком заманчивыми, обещающими хорошее время вместе. Пытаться обманом привязать монстра, убивающего за косой взгляд в свою сторону, должно казаться паршивой идеей. Сокджин этот привлекающий внимание кислотно-зеленый знак пролетает на скорости в двести сорок, паркуясь у бара, собирая внимательные взгляды всех присутствующих. Чимин перемахивает за стойку, не спрашивая разрешения и не смотря на возмущенный взгляд, заказывает космополитен для Джина, безбожно флиртуя с барменом, и забирает бутылку шампанского из холодильника. Парень ослепительно улыбается, оставляет на щеке друга липкий след блеска и упархивает в сторону узкого коридора. Парень забирает розовый напиток, делая первый глоток, прикрывая глаза от сладко-кислого вкуса, смешанного с приятной горечью крепкого алкоголя. Здесь явно никто не добавляет дешевую водку в напитки, да и сок лайма выжимают свежий, а не льют из пластиковых бутылок. Музыка сменяется с невыносимо приятной плавностью, свет не бьет в глаза, но приглашает, мягко направляет к танцполу. Джин, до этого в барах настолько высокого сегмента не бывавший, почти плывет: в прошлый раз он был немного не в состоянии обращать внимание на детали, поглощенный целью и стучащим в глотке сердцем. Музыка становится ощутимо тише, а атмосфера — напряженнее, вынуждая отвлечься от разглядывания разрисованной граффити стены. Герцог заходит в бар с нечитаемым выражением лица, осматривает толпу, проходит глазами по барной стойке и расплывается в совершенно хищном оскале, стоит его глазам выхватить тонкую фигуру. Джин опускает ногу ниже, упираясь носком в подножку, выгибает бедро сильнее, почти балансирует на высоком стуле. Рука поправляет рубашку, открывая вид на белоснежную хрустальную кожу живота и аккуратный пупок; вытягивается в спине немного, становясь похожим на вытянутую струну. Тэхен отвлекается на короткое мгновение, кивает ди-джею, позволяя снова поднять звук, и перебрасывается парой фраз со своим помощником, которого Джин видел в прошлый раз. Герцог проходит от входа до бара уверенным шагом, не обращая внимания на расступающуюся перед мощной фигурой толпу. Черная футболка обхватывает плечи плотным чехлом, черные карго, подпоясанные ремнем с массивной бляшкой, сидят на тазовых косточках. Опасность проскальзывает в каждом движении настоящего хищника, углядевшего свое. Рука Герцога обхватывает тонкую талию уверенно, заставляет сползти с сиденья стула совсем немного, чтобы перехватить удобнее второй рукой, поднимая. Джин оказывается сидящим на крепких бедрах быстрее, чем успевает выдохнуть возмущенно-смущенный вскрик из груди. Джин улыбается, удобнее устраиваясь на бедрах Герцога, расслабляется, позволяя сильным рукам удерживать себя от соскальзывания вниз. Левая ладонь устраивается поверх ключицы мужчины, пальцы выводят узоры по скрытой тканью коже. Темные, горящие голодом черные омуты глаз Тэхена изучают его ухмылку, смотрят на то, как двигается глотка, когда Джин почти залпом проглатывает свой коктейль, даже не морщась. Хватка на его талии становится крепче, одну руку мужчина убирает, забирая из тонких пальцев парня бокал. – Повтори. — Тэхен приказывает, не просит, ставя бокал на барную стойку, поворачивая голову на бармена. — Мне виски и легкие закуски за стол. Джин не успевает возразить, оказываясь поднятым в воздух. Тэхен держит его под округлую аккуратную задницу, которая целиком помещается в огромных ладонях, прижимает так близко, что шов джинсов начинает неудобно упираться в промежность. Мужчина усаживается на диван в дальнем углу бара, тот самый, за которым сидел в их первую встречу. Джин остается сверху, тут же захваченный жарким влажным поцелуем. Он наклоняется ближе, приникая к горячему, словно печка, торсу всем телом, дурея от запаха и ощущения плотных, тугих мышц под пальцами. – Жадная киса. — Тэхен улыбается, отрывая его от поцелуя за волосы, тянет пряди, заставляя открыть беззащитную шею. — И такая послушная. Маленькая пантера. Зубы впиваются в кожу, оставляют красные собственнические метки, которые тут же зализывает язык, будто извиняясь. Мужчина порывист, прижимает его с первобытной силой, не позволяя даже воздуху быть между ними. Джин понимает, что так на мужчину действует связь, что вряд ли Герцог может настолько терять голову даже в собственном баре, с двумя вооруженными охранниками весьма устрашающего вида, стоящими у самого дивана. По их виду понять нормальность поведения невозможно, но Джин к этому и не стремится. Он не задумывается о последствиях: довольный жизнью сверх всякой меры светящийся Чимин служит неплохим примером. От мыслей его отвлекают низкий голос и почти утробное, звериное рычание. Только теперь Джин понимает, что, потерявшись в крепкой хватке и влажных ласках, он практически объезжает мужчину, бесстыдно потираясь пахом о внушительный стояк. Герцог смотрит прямо, не пытаясь скрыть своего довольства от чужой порывистости и нетерпеливости, которую своими же действиями и пробудил. Его черные глаза сияют, а рот изгибается в оскале, обнажающем зубы. – Бесстыжая киса хочет, чтобы ее трахнули. — рука ложится на шею Джина, рывком притягивая его к чужой шее так, чтобы рычащий шепот касался розовеющего уха. — Готов сесть на мой член прямо в баре. Похвальный энтузиазм, красота. Вторая рука мужчины добирается до паха Джина, большой палец накрывает шов в том месте, где жарко пульсирует влажная промежность. Парень скулит от касания, давление которого отдается в клиторе, проходится искрами удовольствия по всему чертовому телу. Он как безумный тычется губами в подставленную шею, давит удивленный вскрик, когда мужчина, не стесняясь ни толпы, ни собственной охраны, расстегивает его джинсы. Умелые, тонкие пальцы забираются под пояс, касаются тонкого кружева, заставляя довольную улыбку на лице Герцога стать опасной, почти пугающей. Мужчина касается его через белье, не пытаясь продвинуться дальше, но даже эти касания кажутся слишком пошлыми, просто до смущения пахабными. Джин не вырывается, не возмущается даже, втайне желая всего, что ему готовы дать. На его губах улыбка скалит чужой оскал, когда он собирает себя из состояния растекшейся лужи и выпрямляется. – Трахать, Герцог, я буду себя сам. Припухшие полные губы блестят слюной, глаза, светящиеся возбуждением и огнем, сияют краше бриллиантов на шеях ничего не значащих пустышек, крутящихся на танцполе. Джин обнимает рукой шею Герцога, вторую опускает поверх джинсов, повторяя изгиб большой ладони. Пальцы направляют, надавливают сами; он бесстыдно дрочит себе чужой рукой, смотря, как черты лица мужчины заостряются, как язык облизывает губы. Тэхен выглядит не просто довольным. Удовлетворенным. Герцог опускает руку на его ягодицу, сжимая с такой силой, что мышцы отзываются болью, заставляя дернуться вперед, вжаться в чужие пальцы. Джин запрокидывает голову и улыбается, прикрыв глаза. Свет мигает под веками, музыка заглушает нетерпеливые, хриплые стоны, которые он издает от каждого движения пальцев. Тэхен давит на поясницу, заставляя приблизиться вновь, смотрит в глаза и голодно скалится. В его чертах — невысказанное обещание большего и взаимное горячее желание. Герцог не двигается, не сопротивляется и не пытается перехватить инициативу, позволяя использовать собственные пальцы так, как Джину хочется. – Кончи для меня, кошечка. — это не просьба: холодный приказ, заставляющий мурашки пробежать по спине, осесть в паху. — Кончи, пока дрочишь моей рукой. Джин впивается в чужие губы кусачим поцелуем, прижимается тазом ближе к чужому стояку, проезжаясь по нему так, чтобы шов джинсов надавливал на чувствительный вход. Пальцы надавливают на взбухший клитор, пуская по всему телу разряды тока, отражающиеся грудным рычанием в груди Герцога. Тэхен ловит его движения, сбившееся дыхание, смотрит, не отрываясь, на то, как стекленеют глаза. Пухлые губы раскрываются, не пытаясь задержать внутри громкий несдержанный вскрик. – Хорошая кошечка. Тэхен ловит его в свои руки, позволяя ткнуться в шею носом, держит за шею крепкой хваткой, пальцами второй руки уже самостоятельно поглаживая чувствительный клитор. Джин переводит дыхание, ощущая, как мышцы становятся на мгновение словно налитыми свинцом, а после с невероятной скоростью наполняются первобытной, необузданной энергией. Ему нравится, что мужчина не прекращает своей ласки, и он слегка двигает бедрами навстречу, намекая, что останавливаться нет совершенно никакой необходимости. – Пошли в комнату. Я не стану брать красоту на виду у бара. — Тэхен касается поцелуем украшенной метками шеи, прикусывает острый угол челюсти, наслаждаясь податливым парнем в своих руках. — И нам обоим нужно в душ. Джин согласно кивает, и рука из его брюк пропадает. Тэхен самостоятельно застегивает его джинсы, поправляя пояс, а после подносит пальцы к лицу, вдыхая запах. Подушечки его пальцев влажные от соков, что пропитали ткань насквозь. Это было бы даже стыдно, если бы мужчина облизал собственные пальцы, глядя прямо ему в глаза. Жар, только недавно потухший от оргазма, снова скручивается тугим узлом в паху, заставляя Джина покачнуться на крепких бедрах. Он устраивает ладони на широкой груди, вминает наманикюренные ноготочки в литые мышцы, ухмыляясь на тихое животное шипение, которое Тэхен издает в ответ. – Я все же допью свой коктейль сначала, Герцог. Наклонившись, парень оставляет поцелуй на чужих губах, смотря на мужчину с ухмылкой в уголке розового рта, и подмигивает. Отклоняется, опасно выгибаясь в пояснице, чтобы подцепить со стола бокал с новым коктейлем, возвращается назад, напрягая пресс, позволяя мужчине увидеть работу тонкого, хрустального корпуса. Он чувствует руку на своей пояснице, что поддерживает, не позволяет ему совсем упасть, а выпрямившись, видит полный предвкушения взгляд. Сбоку появляется мужчина, уже знакомый Джину — в прошлый раз он уже воровал у него мужчину. В этот раз тот колеблется, стоя у дивана, не зная, можно ли оторвать Герцога, возбужденного и разгоряченного устроенным представлением, и не лишиться важных частей тела. Парень делает глоток коктейля, продолжая играть в гляделки с Тэхеном, прежде чем перевести взгляд на парня в прежней мотоциклетной куртке и зажатых штанах, снова с двумя шлемами в руках. – Кажется, Вы нужны своим людям, Герцог. Тэхен не отрывает глаз от его лица, и Джин хватает пальцами острый подбородок, с силой поворачивая голову в сторону стоящего у дивана молодого мужчины. На совершенно ахуевшие глаза чужого помощника он только подмигивает, салютуя выходящему в длинный коридор позади него Чимину. – Босс, Агуст. Джин видит, как Герцог проглатывает возмущение, готовое сорваться матом или огнестрелом в чужую голову. Мужчина моргает и возвращается глазами к нему, улыбается, нагло воруя коктейль, опрокидывая его в себя, и дергает Джина за шею ближе. Язык врывается в его рот вместе с кисло-терпким алкоголем, заставляя почти захлебываться от неожиданности. Герцог вылизывает его рот, снова оставляя свою печать, и осторожно ссаживает со своих колен на мягкий диван. – Через неделю. Тут же. Джин кивает, поправляя рубашку, и поднимает со столика бокал чужого виски. Он даже не провожает скрывшиеся фигуры взглядом, дожидаясь, пока в конце коридора закроется дверь черного хода. Только после этого он опрокидывает в себя алкоголь и поднимается с места, не собираясь продолжать находиться в баре.