Лаборатория Орбитель

— Веспер! Наконец-то я нашел тебя, — запыхавшись выпалил мальчик, буквально залетев в один из многочисленных залов во дворце Хранителей. Самый младший из божеств был явно чем-то встревожен и испуган. — Что произошло, Лайт? Ты сам не свой. — Произнес помощник медленно поворачиваясь к говорившему от окна. Его серебристые глаза прищурились, медленно осматривая младшего с ног до головы, явно оценивая. — Мне срочно нужен Нави, я обязан рассказать брату одну вещь, которая точно не требует отлагательств. Ты не знаешь, где он мог бы быть?    Веспер вздохнул и легко оттолкнувшись руками от подоконника направился к светловолосому. Он всегда был серьезен, и из всех четырех Хранителей именно Веспер отличался крайним спокойствием и хладнокровием по отношению к любой ситуации.   — Нави? — призадумался тот, отведя взгляд в сторону, пытаясь вспомнить, — скорее всего он как всегда или в обсерватории, или же в библиотеке. Поищи там. — Холодные глаза старшего слегка прищурились, — а что собственно за повод, Лайт? Ты выглядишь…взволнованно. — Потом расскажу, обещаю. Сейчас не время. Спасибо, Веспер! — Отмахнулся молодой Хранитель и благодарно кивнув, развернулся и выбежал прочь из зала, иногда переходя на шаг, чтобы казаться взрослее и спокойнее, как и полагается любому другому из них всех. — Ну ну…Что за дети нынче пошли - сплошные загадки… — Закатил глаза Веспер, смотря на отдаляющегося Лайта, скрестив руки на груди.    В библиотеке дворца всегда было тише всего. Там царил уют и спокойствие, которые создавала приятная полутьма, освещали помещение лишь встроенные по стенам лампы.  Нави сидел в самом дальнем углу, на диване за высокими полками, скрывающими его от лишних глаз. Перед диваном стоял маленький кофейный столик, на котором были раскиданы открытые книги, карты и звездные чертежи. Сам голубоглазый же листал какой-то довольно старинный блокнот с потускневшими записями, в надежде найти некую информацию, интересующую его на данный момент. Обычно создателя измерения тут никто не беспокоил, поэтому Нави, весьма любивший уединение частенько сидел именно в библиотеке, иногда задерживаясь там по пять - семь часов.   Но сегодня был явно не очередной выходной. Голубоглазый был напряжен: то и дело с кончиков его пальцев слетали маленькие яркие разряды энергии, растворяясь в воздухе с тихим треском. Крылья его подрагивали, а взгляд был очень серьезным.  — Нави! Вот ты где, наконец-то! — Из-за полок показался его младший брат, и облегченно выдохнул.  Нави оторвался от увлекательного чтения, подняв глаза на пришедшего. — Лайт, что с тобой? У тебя есть какие-то новости по поводу-… — Кэссиди. — Выпалил наспех светловолосый, перебив брата. Откашлявшись, он продолжил, — Сегодня утром я снова увидел его в зале у Сферы. Он снова стоял напротив, словно о чем-то думая. И его взгляд….Нави. Он был таким чужим, таким хитрым!   Старший нахмурился еще сильнее, моментально отбросив блокнот, который мгновенно с характерным грохотом улетел на пол, а все внимание Нави переключилось на Лайта. — А вот сейчас поподробнее, пожалуйста. — Голос зазвучал тихо, но серьезно. — Он снова что-то замышляет? Я замечал за ним странное поведение в последнее время, но…. — Странное, не то слово. — Подхватил младший, закивав. Взмахнув крыльями, он резко сел рядом с братом и продолжил свой рассказ. — Когда он понял что был замечен мной, то медленно обернулся. И клянусь богом, Нави — я увидел как в его белой ауре проскочили темные сгустки, похожие на помехи. Он начал говорить мне о том, что мне очень повезло с братом, с тем, что ты меня выслушиваешь и принимаешь к сведению каждую мою идею. По мере монолога Кэссиди приближался ко мне, а я отходил назад. Мне было страшно. Я впервые в жизни испугался такого же Хранителя как и я, понимаешь?   По мере того как Лайт пересказывал произошедшее, Нави заметно менялся в лице. Из серьезного выражения он принял выражение какой-то растерянности, смешанной со смятением. Голубоглазый прикусил губу, вслушиваясь в каждое произнесенное слово. На моменте, где Лайт упомянул некие «помехи в ауре», создатель измерения широко раскрыл глаза в немом ужасе, но не стал перебивать. Ужасные догадки посетили его светлую голову, и от этого все стало лишь еще хуже.  — А потом он взял меня за руку, и сжал ее. Мне стало даже больно, почему-то я почувствовал столкновение своей светлой энергии с чем-то другим, темным и неизвестным. Я отшатнулся, а Кэссиди лишь усмехнулся. Устало, тихо. После этого он произнес ту фразу, после которой я и побежал на поиски тебя: «Скоро все встанет на свои места. И тогда твой старший брат поймет, какую ошибку совершил. Но уже будет поздно…».   Нави молчал. В библиотеке воцарилась такая тишина, что стало слышно, как потрескивают лампы и где-то далеко за стенами падает пыль. Его пальцы впились в обивку дивана, оставляя там светящиеся следы энергии.   — Он взял тебя за руку, — повторил Нави безжизненным голосом, будто проверяя реальность этих слов на вкус. — И ты почувствовал... тьму? — Да. — Лайт поежился, вспоминая это прикосновение. — Она была холодной, брат. Не как наш свет. Она... кусалась. Хотела проникнуть внутрь. Нави резко поднялся, заставив Лайта вздрогнуть. Крылья создателя распахнулись, заслоняя свет ламп, отбрасывая на стены огромные, колеблющиеся тени. Он подошел к окну, за которым мерцало искусственное небо Зеро, и уперся ладонями в подоконник. — Этого не может быть, — прошептал он, скорее себе, чем брату. — Я проверял его энергию месяц назад. Она была чиста. Я бы заметил... — Может, он научился это скрывать? — Лайт подбежал к нему, встал рядом, заглядывая в побелевшее лицо брата. — Нави, я не вру! Ты же знаешь, я никогда... — Я знаю. — Голубоглазый резко обернулся, и Лайт увидел в его глазах то, чего никогда не видел раньше — страх. Настоящий, сковывающий страх. — Знаю, Лайт. Создатель измерения провел рукой по воздуху, и перед ними возникло мерцающее зеркало — не для отражения, а для анализа. Чистый лист энергии. — Покажи мне его руку. Ту, которой он коснулся.   Лайт неуверенно протянул ладонь. Нави сосредоточился, и на зеркале начали проступать размытые линии — энергетический след. Поначалу он был привычно-золотистым, как и полагается Хранителю. Но затем, в самой глубине, едва заметно пульсировали тонкие, черные нити, похожие на трещины во льду. Нави покачнулся, схватившись за подоконник. — Нет... — Ч-что это? — испуганно спросил Лайт, вглядываясь в черные прожилки. — Что это такое, брат? Ответ Нави прозвучал тихо, как погребальный звон: — Излом. Не из нашего мира. Не из любого из пяти известных мне миров. Это... это Пустота, Лайт. То, что находится за гранью всего. То, что не должно существовать. — Но как? Откуда? Кэссиди же... — Кэссиди, — перебил Нави, и его голос дрогнул, — возможно, уже не совсем Кэссиди. Он резко развернулся и направился к выходу из библиотеки, на ходу застегивая плащ. — Нави, постой! Ты куда⁈ — К нему. Немедленно. — Голубоглазый остановился лишь на мгновение, бросив через плечо взгляд, полный решимости и боли. — Останься здесь. И никому ни слова. Особенно Весперу. Если Кэссиди заражен Пустотой, это может быть заразно для нашей энергетики. А Веспер... пока путь не знает об этом. — Я с тобой! — Лайт рванул следом. — Нет. — Голос Нави прозвучал так, что младший замер на месте, будто наткнулся на невидимую стену. Впервые старший брат говорил с ним таким тоном. — Это приказ Хранителя, Лайт. Ты останешься здесь. И будешь молиться всем богам, которых знаешь, чтобы я ошибался. С этими словами Нави исчез, растворившись в сиянии телепортации, оставив Лайта одного в полутемной библиотеке, в окружении древних книг и собственного, бешено колотящегося сердца…   В то время Кэссиди ещё носил белые одежды Хранителя. Его крылья были безупречно-светлыми, а улыбка — той самой, от которой у младших помощников перехватывало дыхание, а у старших — возникало чувство гордости за лучшего из созданий Нави. Он стоял на смотровой площадке самой высокой башни цитадели и смотрел на бескрайние просторы Зеро. Внизу простирались светящиеся луга, мирные души бродили по ним, обретя наконец покой. Идеальный мир. Идеальный порядок. Идеальный... — Скучный, — прошептал Кэссиди одними губами, даже не заметив, что произнёс это вслух. Он любил Нави. Любил так, как может любить творение своего создателя — со всей  благодарностью и обожанием. Но в последнее время к этим чувствам примешивалось что-то ещё. Что-то липкое, тёмное, не дающее покоя. «Почему он решает всё сам? Почему мои идеи отвергаются как «слишком опасные»? Почему я всегда буду вторым после него?»   Эти мысли приходили по ночам, когда цитадель затихала, и Кэсси оставался наедине с тишиной и своим беспокойным сердцем. Он гнал их прочь, молился свету, пытался найти утешение в работе. Но они возвращались. С каждым разом — настойчивее, громче, наглее. Кэссиди не спал третью ночь. Он лежал на спине, глядя в высокий сводчатый потолок своей комнаты в цитадели, и слушал тишину. Тишина была неправильной. Она не молчала — она шептала. Едва уловимо, на грани восприятия, так, что он не мог разобрать слов, но чувствовал их смысл где-то в подсознании.   «Ты достоин большего».   Кэсси резко сел, сбрасывая одеяло. Сердце колотилось где-то в горле. Он огляделся — комната была пуста. Только мягкий свет кристаллов да его собственные крылья, беспокойно подрагивающие за спиной. — Просто усталость, — прошептал он себе, растирая лицо ладонями. — Ты слишком много работаешь. Нави слишком многого требует.   Но он знал, что это ложь. Нави никогда не требовал слишком много. Нави вообще почти ничего не требовал — он просил. И Кэссиди делал. Всегда делал. Потому что хотел доказать. Потому что хотел быть нужным. Потому что... — Потому что я должен, — выдохнул он в пустоту, и эти слова прозвучали как приговор. Шёпот в голове согласно затих, но где-то глубоко, в самой темной части сознания, что-то довольно улыбнулось.   На следующий день Кэссиди отправился в запретную секцию библиотеки. Никто не задал вопросов — он был Хранителем, ему можно было всё. Но он знал, что ищет не то, что положено. Он искал Пустоту. Легенды о ней ходили среди самых древних свитков, тех, что были написаны ещё до создания Зеро, до того, как Нави получил Сферу. О месте, где нет света. Где нет времени. Где спит нечто, чьё имя нельзя произносить вслух. Пальцы дрожали, когда он касался ветхих страниц.   — Зачем тебе это? — спросил тихий голос за спиной. Кэссиди вздрогнул так сильно, что чуть не уронил свиток. Обернувшись, он увидел Веспера, стоящего в дверном проеме со своим обычным непроницаемым выражением лица. — Просто... исторический интерес, — ответил он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Я изучаю природу границ нашего измерения. — Границы нашего измерения — ответственность Нави. — Веспер прищурил серебристые глаза. — И его ближайших советников. Ты входишь в их число? — Я вхожу в число Хранителей, — огрызнулся Кэссиди, — а не твоих личных шпионов. Иди занимайся своими делами, Веспер. Хранитель помедлил. Его взгляд скользнул по свиткам, которые Кэсси торопливо пытался спрятать за спину. — Знаешь, — произнес он тихо, — говорят, что Пустота не просто ждет. Она выбирает тех, кто уже готов пасть. Она слышит их мысли задолго до того, как они совершат первый шаг. — Убирайся. — Голос Кэссиди прозвучал глухо, с металлическим оттенком, которого он сам не узнал. Веспер кивнул и ушел. Но его слова остались, впились в кожу, как занозы.   «Она выбирает тех, кто уже готов пасть».   Ночью шёпот вернулся. Громче. «Он не ценит тебя. Никто из них не ценит. Ты просто инструмент. Красивый, удобный, полезный инструмент». — Заткнись, — прошипел Кэсси в подушку. «Они смеются за твоей спиной. Даже Лайт, этот маленький выскочка, думает, что лучше тебя. А Нави... Нави смотрит сквозь тебя. Ты замечал? Он видит в тебе только свое творение. Не равного. Не друга. Не...» — Я сказал, Заткнись! Кэсси вскочил с кровати, в его руках вспыхнул свет — но не привычный, белый, а искаженный, с багровыми прожилками. Он с ужасом уставился на свои ладони. Свет погас так же быстро, как появился, но он видел. Он видел это. — Что со мной? — прошептал он, глядя на свое отражение в затемненном стекле окна. Отражение улыбнулось. Чуть-чуть. Уголками губ. Так, как он сам не улыбался. И в этот момент Кэссиди понял: что-то внутри него уже не принадлежит ему…   Нави не сразу понял, что что-то не так. Он сидел в своём кабинете, разбирая очередной поток жалоб от душ, недовольных распределением в Зеро, когда дверь распахнулась без стука. Это было настолько нехарактерно для дисциплинированных Хранителей, что он поднял глаза с искренним удивлением.   На пороге стоял Кэссиди. Но это был не тот Кэссиди, которого Нави знал. Не тот, кто улыбался своей острой, дерзкой улыбкой, кто мог разрядить любую напряжённость шуткой, кто смотрел на него с обожанием, которое так трогало создателя. Этот Кэссиди был другим. Его глаза горели каким-то нездоровым, лихорадочным огнём, а крылья за спиной нервно подрагивали. — Нам нужно поговорить, — голос его звучал глухо, без привычных интонаций. Нави отложил перо. Внутри шевельнулось нехорошее предчувствие. — Я слушаю. Присядешь? — Нет. — Кэссиди шагнул в комнату, но не стал садиться. Он подошёл к окну, за которым мерцало бесконечное небо Зеро, и упёрся ладонями в подоконник. Спина его была напряжена, как струна. — Я не хочу сидеть. Я хочу, чтобы ты наконец меня услышал. — Я всегда тебя слышу, Кэсси. — Нави поднялся, чувствуя, что разговор будет тяжёлым. — Ты же знаешь. — Знаю? — Кэссиди резко обернулся, и в его глазах полыхнуло что-то, от чего Нави невольно сделал шаг назад. — А что я знаю, создатель? Что я знаю о себе? О том, кто я? — Ты Хранитель. Мой первый помощник. Тот, кому я доверяю больше всех. — Нави говорил спокойно, стараясь не показывать тревоги. — Ты знаешь это. — Я знаю это? — Кэсси горько рассмеялся. Звук был резким, чужим. — Я знаю, что я — твоё творение. Я знаю, что у меня нет прошлого, нет выбора, нет права на собственное мнение. Я знаю, что моё существование началось с твоего «да будет свет». И что я должен быть благодарен за это вечность. — Кэсси... — Нави шагнул к нему, протянул руку. — Не трогай меня! — Кэссиди отшатнулся так резко, что ударился спиной о стену. — Не смей ко мне прикасаться своим благословенным светом и делать вид, что ты заботишься!   В комнате повисла тишина. Такая густая, что можно было резать ножом. Нави замер с протянутой рукой, на его лице отразилась искренняя, глубокая боль. — Я всегда заботился о тебе, — тихо сказал он. — Ты для меня не просто творение. Ты... ты мой друг. — Друг?!— Кэссиди выкрикнул это слово так, будто оно обжигало ему рот. — Ты называешь это дружбой? Дружба — это когда двое стоят рядом как равные. А мы с тобой... мы никогда не были равными, Нави! И никогда не будем! Он заходил по комнате, как загнанный зверь, его шаги были резкими, нервными. Крылья за спиной то распахивались, то сжимались, выдавая внутреннюю бурю. — Ты создал меня. Ты дал мне имя. Ты дал мне место. И я должен был прыгать от счастья, да? Должен был целовать твои руки за то, что ты вылепил меня из своей божественной глины? — Я никогда не требовал от тебя благодарности. — Ты требовал её каждый день! — Кэссиди остановился напротив, и Нави увидел в его глазах то, что пропустил раньше — не просто обиду, а глубокую, выжженную годами ненависть к самому себе, смешанную с завистью. — Каждым своим взглядом, каждым словом! «Ты мой лучший помощник, Кэсси», «Я так горжусь тобой, Кэсси», «Без тебя я бы не справился, Кэсси»! А что за этим стояло? Что ты видел во мне? Инструмент? Того, кто будет вечно тебе  улыбаться и говорить «да»? — Я видел в тебе личность! — голос Нави впервые дрогнул, в нём появились нотки отчаяния. — Я видел талант, ум, силу! Я давал тебе задания, которые не доверял никому другому! Я... — Ты давал мне задания! — перебил Кэссиди, и его голос сорвался на крик. — Ты давал мне поручения! Ты говорил мне, что делать, куда идти, с кем говорить, о чём думать! А когда я приходил с идеями, со своим видением — ты улыбался и говорил: «Это интересно, но давай сделаем по-моему». Всегда по-твоему, Нави! Всегда! Нави молчал. Он смотрел на того, кого считал своим ближайшим соратником, и видел перед собой чужого человека. Или — впервые — настоящего. — Чего ты хочешь, Кэсси? — спросил он тихо. — Скажи мне прямо. — Чего я хочу? — он усмехнулся, и в этой усмешке не было ничего от прежнего обаяния — только горечь. — Я хочу того, что есть у тебя. Власти. Возможности творить. Права решать. Я хочу создавать свои миры, а не обслуживать твой. Я хочу, чтобы моё слово что-то значило. Я хочу быть не тенью, не отражением, не помощником. Я хочу быть Создателем. — Это невозможно. — Нави покачал головой, и в его глазах появилась та самая снисходительность, которую Кэссиди ненавидел больше всего. — Ты не понимаешь. Создателем нужно родиться. Это не передаётся. Это не заслужить. Это...   — Ах, вот оно что. — Кэссиди отступил на шаг, и его лицо исказила гримаса, в которой смешались боль и понимание. — «Не передаётся». «Не заслужить». Ты даже не допускаешь мысли, что я могу быть тебе ровней. Для тебя я навсегда останусь тем, кого ты создал и вдохнул жизнь. Я навсегда буду твоим должником. — Я не это имел в виду. — Ты именно это имел в виду! — Кэссиди подошёл к нему вплотную, и Нави впервые в жизни испугался того, что увидел в его глазах — там плескалась тьма. Не та, что приходит извне, а та, что рождается внутри, когда свет слишком долго не замечает тени. — Ты всегда будешь видеть во мне только своё творение. Свою собственность. Свою игрушку. И я устал быть игрушкой, Нави. — Кэсси, прошу тебя, остынь. — Нави попытался взять его за плечи, но Кэссиди вырвался. — Мы поговорим завтра, когда эмоции улягутся. Ты просто устал, ты... — Не говори мне, что я чувствую! — выкрикнул в сердцах Кэссиди так, что кристаллы на стенах жалобно зазвенели. — Не говори мне, что я устал! Я устал от тебя! От твоего вечного «мы всё решим», от твоей бесконечной доброты, которая на самом деле — тюрьма! Ты держишь нас всех в золотой клетке и думаешь, что это забота! Нави молчал. Его крылья поникли, плечи опустились. Впервые за всё время существования Зеро он чувствовал себя не всесильным создателем, а растерянным, беспомощным существом, которое не знает, как достучаться до того, кого любит.   — Я не держу тебя в клетке, — прошептал он. — Ты всегда можешь уйти. Ты всегда свободен. — Свободен? — Кэссиди расхохотался, и в этом смехе не было радости. — Свободен уйти куда? В пустоту? В небытие? Ты единственный, кто даёт нам смысл, силу, существование! И ты называешь это свободой? Он отошёл к двери, остановился на пороге, бросив последний взгляд через плечо. В этом взгляде было всё: годы невысказанной боли, подавленных амбиций, задушенной гордости. И что-то ещё — то, что Нави не узнал, но должен был. — Ты ошибаешься, Нави, — тихо сказал Кэссиди. — Есть другой путь. Есть другой источник силы. И он не требует от меня быть тенью. — Что ты задумал? — Нави шагнул к нему, но Кэссиди поднял руку, останавливая. — Ничего, о чём бы тебе стоило знать. — Он криво усмехнулся. — Продолжай строить свой идеальный мир, создатель. Продолжай верить, что твой свет — единственный. А я... я пойду искать свой.   Дверь захлопнулась. Нави остался один. Он стоял посреди кабинета, глядя на закрытую дверь, и чувствовал, как что-то важное, необратимое уходит вместе с этим хлопком. Что-то, что уже не вернуть. Он не знал, что через три дня Сфера исчезнет.  Не знал, что Кэссиди уже нашёл то, что искал. Не знал, что тьма, которую он не заметил в глазах своего лучшего друга, теперь имела имя.Пустота.   Зеро спало. Так, по крайней мере, думали те, кто верил, что у бесконечности может быть сон. В цитадели гасли огни, Хранители расходились по своим покоям, и даже вечно бодрствующие души в нижних слоях измерения затихали в своём бесконечном покое. Тишина стояла такая, что можно было услышать, как где-то далеко падает звезда. Кэссиди слышал только стук собственного сердца. Он стоял в тени у входа в Зал Сферы уже два часа. Ждал, когда последний страж сменится. Когда патруль уйдёт в дальнее крыло. Когда мир, наконец, останется один на один с его решением. Руки дрожали. Он сжимал их в кулаки, разжимал, снова сжимал — без толку. Дрожь шла изнутри, из той самой глубины, где последние дни поселился голос, ставший слишком родным. «Ты справишься. Ты сильнее, чем они думают. Ты сильнее, чем «он» думает».   — Я справлюсь, — прошептал Кэсси одними губами, проверяя слова на вкус. Они были горькими. Но после разговора с Нави вся его жизнь стала горькой. Патруль ушёл. Кэссиди шагнул в зал. Сфера висела в центре, как сердце живого существа. Она пульсировала ровным, спокойным светом — тем самым, что питал всё Зеро, что давал силу Нави, что делал возможным само существование этого мира. Она была прекрасна. Она была всем, чего у него никогда не будет. Внутри него что-то отозвалось — тёмное, тягучее, довольное. За три дня голос Пустоты стал громче, отчётливее. Теперь он не шептал — он говорил. Уверенно, властно, как тот, кто знает, что победа близка.   «Она ждёт тебя. Она всегда ждала. Ты просто не решался». — Я решаюсь сейчас. — прерывисто прошептал Хранитель.   Кэссиди шагнул вперёд. Подошёл к Сфере вплотную. Протянул руку. И в тот момент, когда его пальцы коснулись гладкой, тёплой поверхности, мир взорвался. Свет — ослепительный, белый, всепроникающий — заполнил зал. Кэссиди закричал, но крик его потонул в грохоте, который разнёсся по всему Зеро. Сила хлынула в него, разрывая каждую клетку, каждую нить его существа. Она была нечеловеческой. Она была божественной. Она была тем, чего он так хотел. И она убивала его. Но Кэссиди не отпускал. Он вцепился в Сферу мёртвой хваткой, чувствуя, как его собственная сущность переплавляется, перекраивается, наполняется чем-то новым — чужим, тёмным, бесконечно могущественным. Пустота внутри него жадно впитывала этот свет, перерабатывая его в нечто иное, искажённое, своё.   — Я... возьму... тебя! — прошипел он, и Сфера дрогнула. В обсерватории Нави резко подбросило в воздух ударной волной. Он ударился о стену, больно приложившись крылом, и только чудом удержался на ногах. Вокруг него рушились приборы, лопались кристаллы, воздух вибрировал с такой силой, что закладывало уши. Но страшнее всего был звук — низкий, тягучий стон самой реальности, которая содрогалась в агонии. — Сфера! — выдохнул Нави, и сердце его провалилось в ледяную бездну. Он исчез в вспышке телепортации, даже не успев подумать о последствиях. В своей комнате Лайт проснулся от того, что его сбросило с кровати. Он вскочил, лихорадочно оглядываясь, и увидел, как стены его уютной спальни покрываются тонкими, светящимися трещинами. — Нави! — заорал он не своим голосом и бросился к двери, даже не одевшись. В кабинете Веспер устоял на ногах, вцепившись в стол. Его серебристые глаза расширились от ужаса, когда он увидел, как по коридору за дверью проносится волна искажённого света, сметающая всё на своём пути. — Этого не может быть, — прошептал он, — этого просто не может... Но он знал, что может. Он знал, кто стоит за этим. И знал, что предупреждал.   Коридоры цитадели превратились в хаос.  Остальные Хранители выбегали из своих комнат, крича, сталкиваясь друг с другом, пытаясь понять, что происходит. Стены исказились больным, неестественным светом. Где-то вдалеке что-то рушилось с оглушительным грохотом. Нави летел сквозь этот хаос, не замечая ничего. Его крылья несли его быстрее мысли, быстрее света, быстрее всего, на что он был способен. Он чувствовал Сферу — чувствовал, как её сила истекает, утекает сквозь пальцы, разрывая ткань реальности. — Кэссиди!..— выдохнул он, и это имя звучало теперь как проклятие.   Он настиг его у главного портала. Кэссиди стоял на краю разрыва — чудовищной раны в пространстве, которая исходила багрово-чёрным светом. В его руках была Сфера, но это была уже не та Сфера, которую Нави знал. Она почернела, покрылась трещинами, из которых сочилась тьма. Сам Кэссиди выглядел как оживший кошмар: его крылья, некогда белоснежные, теперь были испещрены чёрными прожилками, глаза горели безумным огнём, а вокруг него в воздухе плясали искажения, похожие на помехи сломанного экрана. — Кэсси! — закричал Нави, приземляясь в нескольких шагах от него. — Остановись! Ты не понимаешь, что ты делаешь! — Не понимаю? — Кэссиди рассмеялся, и этот смех резанул по ушам, как битое стекло. — Я единственный здесь, кто хоть что-то понимает! Я понял, что твоя власть — не божественный дар, а просто вещь! Вещь, которую можно взять! — Сфера не вещь! Она — сердце Зеро! Если ты вынесешь её за пределы измерения, всё рухнет! Все души, все миры, всё, что я создавал веками! — Всё, что ты создавал! — Кэссиди шагнул вперёд, и волна искажённой энергии ударила Нави в грудь, отбросив его на несколько метров. — А я создам своё! Лучше! Сильнее! Где я буду не тенью, а солнцем! — Ты сгоришь! — Нави поднялся, с трудом переводя дыхание. — Ты сгоришь, Кэсси! Ты не понимаешь! Сфера не даёт силу — она её распределяет! Если забрать её всю, она раздавит тебя! Пустота, которую ты впустил, она... — Заткнись! — пронзительно закричал Кэссиди, и тьма вокруг него взметнулась чудовищным вихрем. — Ты ничего не знаешь! Ты никогда ничего не знал обо мне! О том, что я чувствую! О том, как я ненавижу твой снисходительный взгляд! О том, как я мечтал... Он не договорил. Потому что в этот момент из портала вылетели Лайт и Веспер.   Лайт, бледный как смерть, сжимал в руках свой световой меч. Веспер, холодный и собранный, держал в руках энергетические кандалы — те самые, что использовались для самых опасных преступников. — Отойди от портала, Кэссиди, — голос Веспера звучал ровно, но в нём чувствовалась сталь. — Это твой последний шанс. Кэссиди обернулся к ним. В его глазах плескалось безумие, смешанное с яростью и чем-то ещё. Чем-то, что могло быть страхом. — Последний шанс на что? — прошипел он. — На возвращение в клетку? На то, чтобы снова быть хорошим мальчиком, который улыбается и кивает? Нет! Он поднял Сферу над головой, готовясь шагнуть в портал. Тьма вокруг него загудела, завыла, закричала тысячами голосов. И тогда Нави сделал единственное, что мог. Он бросился вперёд.   Они столкнулись у самого края разрыва. Энергия Нави — чистая, светлая, живая — врезалась в искажённую тьму Кэссиди, и пространство вокруг них взорвалось фейерверком ослепительных вспышек. Лайт зажмурился, прикрывая лицо руками. Веспер выставил щит, пытаясь защитить их обоих от разлетающихся осколков реальности. — Отдай Сферу! — крикнул Нави, сжимая запястье Кэссиди мёртвой хваткой. — Ни за что! — Кэссиди попытался ударить его коленом, но Нави не отпустил. — Она моя! По праву! По праву того, кто достоин большего, чем быть только твоей тенью! — Ты никогда не был тенью! — Нави заглянул ему в глаза, и то, что он там увидел, разорвало ему сердце. Там не было ненависти. Там была боль. Такая огромная, такая старая, такая глубокая, что он удивился, как не замечал её раньше. — Ты был моим другом! Моим братом! Моим... — Заткнись! — Кэссиди закричал так, что у Нави заложило уши, и высвободил руку.   Он занёс Сферу для последнего, решающего удара — не по Нави, по самой реальности, чтобы разорвать её навсегда и уйти в пустоту. И в этот момент Веспер метнул кандалы. Энергетические оковы обвили запястья Кэссиди, сжимаясь с чудовищной силой. Он закричал — не от боли, от ярости, — и Сфера выскользнула из его рук. Нави поймал её в воздухе. На мгновение всё замерло. Кэссиди стоял на коленях, опутанный кандалами, его крылья безвольно волочились по полу. Тьма вокруг него ещё пульсировала, но уже слабее, уходя, затихая, прячась обратно в ту бездну, из которой вырвалась. Он смотрел на Нави, и в его глазах не было ничего — ни ненависти, ни боли, ни раскаяния. Только пустота. — Зачем ты остановил меня? — спросил он тихо. — Я бы освободил нас всех. — Ты бы уничтожил нас всех, — ответил Нави так же тихо. И в этой тишине, среди руин, среди обломков того, что когда-то было их миром, они смотрели друг на друга — создатель и его падшее творение. И оба знали, что обратной дороги нет.   Суд Хранителей состоялся через три дня. За это время Кэссиди просидел в изоляторе — специальной камере, созданной для существ, чья энергия могла навредить другим. Он не ел, не пил, не спал. Он просто сидел в углу, глядя в одну точку, и молчал. На попытки Лайта поговорить с ним — не реагировал. На ледяные взгляды Веспера — не отвечал. На то, как Нави каждый вечер приходил и стоял под дверью, не решаясь войти — не оборачивался. Зал Суда был полон.   Здесь собрались все Хранители Зеро — от самых старых, помнящих ещё создание измерения, до самых юных, только вступивших в должность. Воздух вибрировал от напряжения. Все знали, что произошло. Все знали, кто стоит перед ними. Кэссиди ввели под конвоем. Он шёл с высоко поднятой головой, но в его походке чувствовалась усталость обречённого. Его крылья, всё ещё покрытые чёрными прожилками, волочились по полу, оставляя за ним странный, пульсирующий след. Нави сидел на почетном месте Создателя.. Он смотрел на приближающегося Кэссиди, и в его глазах была такая мука, что Лайт, стоящий рядом, отвернулся, не в силах это видеть. — Кэссиди, — голос Нави прозвучал в тишине, как погребальный звон. — Ты обвиняешься в покушении на сердце нашего мира. В краже Сферы. В нанесении неисчислимого ущерба ткани реальности. И в том, что ты впустил в наше измерение Пустоту — то, что не должно существовать. Что ты можешь сказать в свою защиту? Кэссиди поднял глаза. Он смотрел на Нави долго, очень долго. Смотрел так, будто пытался запомнить каждую чёрточку его лица — эти голубые глаза, эти светлые волосы, эти крылья, которые когда-то обнимали его в минуты слабости.   — В свою защиту? — переспросил он тихо. — А есть ли смысл защищаться, когда приговор уже написан в твоих глазах? По залу пробежал ропот. Кто-то возмущённо зашипел. Веспер, сидящий на скамье Хранителей, сжал кулаки так, что побелели костяшки. — Ты можешь говорить, — сказал Нави. — Ты имеешь право. — Право? — Кэссиди усмехнулся, и в этой усмешке не было ни капли веселья. — Какое право может быть у творения перед создателем? Ты даёшь мне право говорить, но ты же и будешь судить. Ты — и судья, и палач, и бог в одном лице. Разве это справедливо? — Кэсси... — начал Нави, но тот перебил его. — Нет!— Голос Кэссиди вдруг набрал силу, прокатившись по залу гулким эхом. — Ты хотел, чтобы я говорил? Так я буду говорить. Я скажу то, что думаю! Я скажу то, что молчал годами, пока улыбался и кивал, пока был удобным, пока был твоей идеальной тенью!   Он рванулся вперёд, но конвоиры удержали его. Тьма вокруг него всколыхнулась, на миг проступив на его коже чёрными прожилками. — Я хотел быть равным! — закричал он. — Я хотел творить! Я хотел, чтобы моё слово что-то значило! А ты... ты давал мне задания! Ты говорил мне, что делать. Ты никогда не видел во мне личность! Ты видел инструмент! — Это неправда, — тихо сказал Нави, но его голос потонул в крике Кэссиди. — Неправда? — Кэссиди расхохотался — дико, страшно, надрывно. — А кто из нас сидит на троне, а кто стоит на коленях в цепях? Кто из нас решает судьбы, а кто ждёт приговора? Кто из нас создаёт миры, а кто... кто просто мечтает о праве на собственный голос?   В зале воцарилась мёртвая тишина. Даже самые ярые сторонники сурового наказания опустили глаза. Потому что в словах Кэссиди была правда. Страшная, неудобная, но правда. Нави медленно поднялся. Он спустился с возвышения и подошёл к Кэссиди вплотную. Конвоиры напряглись, но он жестом остановил их. — Ты прав, — сказал он тихо, так, чтобы слышал только Кэссиди. — Ты прав во всём, что сказал. Я был слеп. Я не видел твоей боли. Я принимал твою улыбку за искренность, твоё послушание — за согласие. Я... я ошибался в тебе. И в себе.   Кэссиди смотрел на него, и в его глазах впервые за долгие дни мелькнуло что-то живое. Не надежда — слишком поздно для надежды. Удивление. Может быть, даже благодарность. — Но это не отменяет того, что ты сделал, — продолжил Нави, и голос его дрогнул. — Ты чуть не уничтожил всё. Ты впустил Пустоту. Ты предал не меня — ты предал всех, кто верил в тебя. И за это... за это ты должен ответить.   Он повернулся к Совету. — Я, Нави, Создатель Зеро, объявляю приговор. Кэссиди, бывший Хранитель, лишается своего статуса, своих сил и своего имени. Он изгоняется из нашего мира навечно, без права возвращения, без права прощения, без права... Он запнулся. Слова застревали в горле. — Без права быть услышанным, — закончил он едва слышно. В зале поднялся гул. Кто-то аплодировал, кто-то плакал, кто-то просто смотрел в пол. Веспер закрыл глаза, и по его щеке скатилась одинокая слеза. Лайт сжался в комок, прижимая колени к груди. А Кэссиди... Кэссиди улыбнулся. Это была странная улыбка. В ней не было ни злости, ни отчаяния, ни даже печали. В ней было что-то другое — облегчение. Смирение. И, может быть, надежда на то, что в другом мире, в другой жизни, всё будет иначе. — Спасибо, Нави, — сказал он тихо. — За то, что признал. За то, что увидел. Хотя бы сейчас. Хотя бы так. Конвоиры повели его к выходу. Он шёл, не сопротивляясь, и каждый его шаг отдавался в сердце Нави новой раной.   У самого порога Кэссиди остановился. Обернулся. Встретился взглядом с тем, кого когда-то любил больше всего на свете — и чья любовь оказалась для него самой страшной клеткой. — Я всё равно вернусь, — сказал он. — Не знаю когда. Не знаю как. Но я вернусь. И тогда мы поговорим по-настоящему. Без тронов. Без цепей. Как равные. Дверь захлопнулась. Нави стоял посреди зала, и весь его мир рушился вокруг него. А где-то вдалеке, за пределами Зеро, Пустота ликовала, предвкушая следующий шаг.   В Зеро никто не произносил имени Кэссиди. Оно стало проклятием, запретным словом, которое стирали из всех хроник. Лайт больше не вспоминал о нём — во всяком случае, вслух. Веспер приказал запечатать комнату Кэссиди, и дверь в неё заложили световыми камнями, чтобы никто и никогда не мог войти внутрь. Даже пыль в тех коридорах, где он когда-то ходил, казалась теперь чужой, опасной. Нави пытался жить дальше. Он работал. Он принимал души. Он улыбался, когда нужно было улыбаться, и молчал, когда молчание было уместнее слов. Но по ночам, оставшись один, он смотрел на Сферу и вспоминал. Вспоминал, как Кэссиди смеялся. Как он спорил с Веспером до хрипоты. Как он учил Лайта управлять крыльями. Как он смотрел на него, Нави, в те редкие минуты, когда думал, что никто не видит. В этих взглядах было столько всего, что Нави теперь, задним числом, не знал, как их расшифровывать. Любовь? Ненависть? Зависть? Тоска? А Кэссиди не исчез. Он висел в бесконечной чёрной пустоте, не имея ни тела, ни формы, ни даже мыслей — только чистое, концентрированное существование. Пустота приняла его. Поддерживала его. Пустота говорила с ним.  Где-то на границе измерений, в серой зоне между светом и тьмой, существовало место, которого не было на картах. Туда не вели порталы. Туда не заглядывали Хранители. Там и царила Пустота. А самом её сердце, сидел некогда первый помощник Нави.   Год изгнания изменил его. Некогда ослепительно-белые крылья теперь были полностью чёрными — не теми, что были у Хранителей, а чёрными, как сама бездна. Они больше не светились, они просто существовали, впитывая в себя тьму и отдавая её обратно искажёнными помехами. Глаза Кэссиди, некогда живые и яркие, теперь горели тусклым багровым огнём — цветом застывшей лавы. Вокруг него постоянно мерцали помехи, то появляясь, то исчезая, и каждый, кто увидел бы его сейчас, не узнал бы прежнего Кэссиди. Но он всё ещё помнил. Он помнил каждое слово Нави. Каждую улыбку Лайта. Каждый ледяной взгляд Веспера. Он помнил зал суда, цепи, приговор. И он помнил обещание, данное самому себе в ту секунду, когда дверь за ним захлопнулась. Кэссиди вошёл в Зеро не через портал. Он прорвал реальность. В том месте, где когда-то находилась его комната, стена вдруг пошла рябью, как поверхность воды. А потом — взорвалась. Осколки реальности разлетелись в стороны, и из образовавшейся дыры шагнула Тьма. Она была живой. Она дышала, шевелилась, тянула свои щупальца к свету, пытаясь задушить его, впитать, уничтожить. И в центре этой Тьмы, как её сердце, стоял Кэссиди. Он изменился ещё сильнее. Теперь его тело было почти прозрачным — сквозь кожу просвечивают черные, шипящие помехи, глаза горели алым пламенем, а крылья больше не были крыльями — они стали тенью, клубящейся за спиной, как плащ из ночи. Помехи вокруг него выросли в настоящий шторм, и каждое его движение сопровождалось искажённым эхом. — Скучали? — спросил он, и голос его прозвучал сотней голосов сразу. Хранители, дежурившие в коридоре, попятились. Кто-то побежал за подмогой, кто-то закричал, но Кэссиди не обращал на них внимания. Он шёл вперёд, прямо к Залу Сферы, и стены по обе стороны от него чернели, покрываясь ледяной коркой. — Стоять! — раздался крик, и перед ним резко материализовался Веспер. Он был один — остальные ещё не успели подойти. Его серебристые глаза горели холодной яростью, в руках пульсировал световой меч, готовый к бою. — Ты не войдёшь в этот зал, — прошептал угрожающе Веспер. — Не в этот раз. — О, Веспер, — Кэссиди улыбнулся, и в этой улыбке не было ничего человеческого. — Всё такой же благородный идиот. Ты правда думаешь, что сможешь меня остановить? Он сделал шаг вперёд, и тьма ударила. Веспер выставил щит, но удар был такой силы, что его отбросило на несколько метров, проломив стену. Он вскочил, но Кэссиди уже прошёл мимо, даже не взглянув на него. — Ты слишком слаб, — бросил он через плечо. — Вы все слишком слабы. Вы привыкли к свету и забыли, что тьма всегда рядом. В Зал Сферы он ворвался одновременно с Нави. Они встретились в центре, у самого подножия артефакта. Нави — сияющий, светлый, с распахнутыми крыльями, готовый защищать своё до последнего. Кэссиди — тёмный, искажённый, пульсирующий тьмой, которая уже начинала заполнять зал. — Кэсси, — голос Нави дрогнул, когда он увидел, во что превратился его бывший друг. — Что ты с собой сделал? — Что я сделал? — Кэссиди рассмеялся, и помехи вокруг него взметнулись в диком танце. — Я стал тем, кем должен был стать с самого начала! Я принял то, что ты отверг! Я впустил то, что ты боялся впустить! И теперь... теперь я сильнее тебя!   Он шагнул вперёд, и тьма ударила Нави в грудь. Создатель пошатнулся, ахнул, но устоял, выставив щит. Глаза в ужасе раскрылись, а руки задрожали. — Ты не понимаешь, — выдохнул он, с трудом сдерживая натиск. — Пустота не даёт силу — она забирает! Она забирает тебя! Посмотри на себя! Ты уже не Кэссиди! Ты — оболочка! Вместилище! Ты... — Закрой рот! — Прошипел с яростью Кэссиди, и тьма усилилась.   Нави отбросило к стене. Он ударился крылом и вскрикнул от боли, но тут же вскочил, готовый к новой атаке. Крылья раскрылись, выдавая его прямую готовность защищать себя, Сферу и близких ему людей. — Я заберу Сферу! — крикнул Кэссиди, протягивая руку к артефакту. — Она моя по праву. По праву того, кто достаточно силён, чтобы владеть ею! — Она не игрушка! — Нави рванулся вперёд, врезавшись в Кэссиди всем телом. Они покатились по полу, сцепившись в отчаянной схватке — свет и тьма, создатель и его падшее творение. — Она — сердце всего! Если ты заберёшь её, ты убьёшь миллионы душ! — Мне плевать!   Удар пришёлся Нави в лицо. Кровь брызнула из разбитой губы, но он не отпустил. Он вцепился в плечи Кэссиди, глядя прямо в его полыхающие алым глаза. — Посмотри на меня! — крикнул он. — Посмотри и вспомни! Вспомни, кто ты, вспомни, как ты смеялся! Как ты учил Лайта летать! Как ты спорил с Веспером до хрипоты…Вспомни, Кэсси! Ты есть. Ты ещё есть там, внутри! На мгновение в глазах Кэссиди мелькнуло что-то человеческое. Боль. Растерянность. Даже страх. Тьма вокруг него на секунду заколебалась, ослабела. — Я... — прошептал он. — Я... — Сейчас! —  пронзительно закричал Веспер, влетая в зал с отрядом Хранителей. Энергетические канаты мгновенно обвили Кэссиди, пытаясь сковать его. И в следующий момент зал разразил гигантский взрыв, заполняя все пространство едкой взвесью.   Когда пыль рассеялась, Нави увидел самое страшное зрелище в своей жизни. Кэссиди стоял у Сферы. Его рука уже касалась её поверхности, и артефакт... откликался. Он пульсировал в унисон с его сердцебиением, и от этого пульса по залу расходились волны искажённой энергии. — Н-нет! — закричал Нави, бросаясь вперёд, но было поздно. Кэссиди дёрнул. Сфера сдвинулась с места. Земля под ногами дрогнула. Стены пошли трещинами. С неба, которое было всего лишь иллюзией, посыпались осколки света. — Да ты с ума сошел! — заорал Веспер, пытаясь пробиться сквозь тьму. — Отпусти ее! Ты разрушаешь все! — Да! — Кэссиди расхохотался — дико, безумно, торжествующе. — Я разрушаю. Чтобы создать заново, по-своему! Падший хранитель поднял Сферу над головой. Она пульсировала в его руках, переливаясь всеми оттенками тьмы, и казалось, что сам Кэссиди сейчас растворится в этом свете — или тьме, уже не различить. — Кэсси, прошу! — Нави упал на колени. Слёзы текли по его лицу, смешиваясь с кровью из разбитой губы. — Прошу, не надо! Ты убьёшь их всех, убьёшь Лайта, Веспера, меня! Ты убьёшь себя! Кэсси прерывисто вздохнул, словно ему было невыносимо больно просто двигаться, и медленно поднял взгляд на Создателя. — Я уже мёртв, — тихо сказал Кэссиди, и в его голосе вдруг проступило что-то человеческое. — Я мёртв с того дня, как ты изгнал меня. И теперь... теперь я воскресну. По-своему. Он шагнул в разрыв реальности, который открылся за его спиной — чёрную,  бездну, ведущую в никуда. — Прощай, Нави, — сказал он, не оборачиваясь. — Спасибо за всё. За свет. За боль. За то, что я стал тем, кто я есть. — Кэсси! — последний крик Нави стремительно разнесся по округе, заставив всех в округе вздрогнуть и замереть. На мгновение показалось, что время вновь остановилось. Но было поздно. Разрыв сомкнулся, проглотив Кэссиди вместе со Сферой. На мгновение в зале снова воцарилась полная, абсолютная тишина. А потом реальность закричала.   Зеро умирало. Не сразу — постепенно. Свет меркнул. Стены цитадели покрывались трещинами. Души метались в панике, не понимая, что происходит. Хранители пытались сохранить порядок, но силы их таяли с каждой минутой. Нави стоял на том месте, где только что был разрыв. Его крылья безвольно висели, глаза были пусты. Он даже не плакал — слёзы кончились. — Нави! — Лайт подбежал к нему, вцепился в руку. — Нави, что нам делать?! Сфера! Её нет! Она... — Я знаю, — голос Нави звучал глухо. — Но... но как мы будем... как души... как... — Я не знаю, Лайт. — Нави повернулся к брату, и Лайт в ужасе отшатнулся. Таким он не видел его никогда. Таким сломленным, таким опустошённым, таким... мёртвым. — Я ничего не знаю.   Веспер подошёл к ним. Его лицо было бледным, но в глазах горела решимость. — Мы выживем, — сказал он твёрдо. — Мы найдём способ. Мы...   Нави резко поднялся, расправил крылья. Они больше не сияли, но всё ещё были — символ того, что даже в полной темноте все еще можно найти опору. — Собирайте всех, — приказал он. — Всех, кто ещё может держаться. Мы будем искать выход. Мы будем искать его. И мы вернём Сферу. Чего бы это ни стоило.