Границы дозволенного

* * * *

      Ночи в больничном крыле теперь всегда нагоняли непроглядную тоску. Слишком тихие даже для мира, пережившего конец света.       Лампы под потолком мерцали через одну, заливая коридор тусклым, раздражающим глаза светом. Где-то за промерзшими стенами неумолкаемо завывал ветер, в то время как здесь всё будто застыло. Даже воздух..       Я не помнила, как вообще забрела сюда. Кажется, просто шла подальше от собственной комнаты. От выжженной.. Звенящей пустоты. От рассыпавшихся прахом страниц, которые все продолжали мерещиться мне всякий раз, стоило лишь опустить тяжёлые веки.         Книга. Моя книга. Нет… Это была не просто книга. Последняя вещь, в которой я видела смысл творящегося вокруг. Ключ. Предназначение. Ответы. И Малум уничтожил её с такой лёгкостью, будто вырвал из рук моих ненужную безделушку, будто вместе с ней не сгорело что-то внутри меня самой.       Я остановилась у нужной двери, сама того еще не осознавая, поддавшись какому-то наваждению. Тихий вздох. Да что с тобой, Лэйн? Глупость какая.. Мне не нужна причина. И потому решительно коснулась пальцами потёртой ручки, шагнув внутрь.        Палата встретила меня полумраком. В нос тут же ударило стерильным запахом лекарств и металла. Ангел лежал неподвижно, почти растворяясь в белизне простыней. Если бы не слабое мерцание мониторов и редкое вздымание груди, его можно было и вовсе принять за мертвеца. От этой мысли внутри неприятно скрутило. Я с явным раздражением прикрыла за собой дверь и сдавлено пробормотала в пустоту:      — Ненавижу.. тебя..        Ложь. Ещё и такая неубедительная. Но сейчас мне хотелось думать именно так.       Я почти бесшумно подступила к кровати и медленно опустилась на рядом стоявший стул. Авель не шелохнулся. Белёсые волосы рассыпались по подушке, пряди падали на лицо, скрывая от меня всю полноту неземной картины. Слишком спокойный. Слишком безмятежный для того, кто совсем недавно решил пожертвовать собой так, будто его жизнь ничего не стоила. Будто он вообще имел право решать подобное.       Я сама не заметила, как засмотрелась, как потянулась к нему рукой. Пальцы аккуратно убрали светлую прядь с его лица. Холодный. Способный обжечь. Даже сейчас.      — Ты идиот, — почти шёпотом процедила я с насупившемся взглядом. — Самовлюблённый, невыносимый идиот.       Никакой реакции. Чего вообще ожидала? Я горько усмехнулась себе под нос.      — Значит, вот так всё и могло закончиться? Сначала лезешь мне в голову со своими странными играми, путаешь, сводишь Каина с ума… а после решаешься все оборвать?       Слова становились резче и стальнее сами собой. Вот только за злостью пряталось совсем иное чувство, которому я не хотела давать имя. А мой ангел все продолжал лежать передо мной до невозможности тихим, словно весь тот колкий яд закончился вместе с жизнью.       До меня дошли лишь жалкие клочки случившегося. Как растерянно выглядел Каин с растерзанным телом брата на руках. Как Авель без колебаний выбрал оборвать свою жизнь, пронзив собственную грудь разрядом молнии. Словно это было так легко. Словно он уже заранее смирился с собственной смертью. Меня затошнило от потока этих мыслей, рисующих образы.      — Да кем ты себя возомнил?..        Рука сама нашла его ладонь. Тонкие пальцы ангела были расслаблены, совсем безвольны во сне. Я медленно сжала их. Сначала осторожно. Потом сильнее. Почти жестоко.      — Ты не имел права.       Грудь болезненно сдавило от кипящего коктейля чувств. Я наклонилась все ближе, не сводя своего взгляда с равнодушного ко всю лица.      — Не имел права решать за всех нас.       За меня. Последняя мысль вспыхнула слишком отрезвляюще. Я тут же стиснула зубы. Нет. Нет, дело тут не во мне. Просто… После всего случившегося он не мог вот так взять и исчезнуть. Не после того, как заставил меня увидеть в нём нечто большее, чем очередного бессмертного, не считающегося с человеческими жизнями. Не после того, как сам позволил заглянуть под эту бесконечную колкость.        Я прикрыла глаза, устало выдыхая.      — Ты ведь даже не понимаешь, насколько это жестоко, да?..       Тишина. Лишь тихий писк аппаратуры резанул ухо.       Пальцы всё ещё болезненно сжимали его руку. И лишь сейчас я заметила, что делаю ему больно. Ослабила хватку не сразу. Очень медленно, будто наказывая. И одновременно… удерживая(?)      — Я готова терпеть всю эту боль ради людей, — вдруг откровенно произнесла я. — А вот люди ради меня — нет..       Голос предательски дрогнул. Я зло усмехнулась и бегло отвела взгляд куда-то в сторону.      — Какая ирония, правда? Святая, уставшая спасать этот мир..        Ангел все молчал. Но почему-то именно рядом с ним тишина не казалась такой пустой, давая мне пространство раскрыться. Словно часть меня искренне верила: он слышит.       Я осторожно провела большим пальцем по его костяшкам. Устало. Почти нежно.      — И ты туда же.. Решил, что можешь просто исчезнуть, оставив остальных разбираться с этим нескончаемым кошмаром?       Взгляд невольно скользнул по его застывшему в глубоком сне лицу.  Слишком спокойному. Слишком… невинному для того, кто добровольно шагнул навстречу смерти. Это вдруг надломило остатки моей злости.       — Не смей больше так делать.. И что мне теперь с тобой делать?       Я прикрыла глаза от тяжести бессилия. Слишком шумно. Слишком пусто. Слишком много гнетущих мыслей. Только аппаратура продолжала сухо отсчитывать чужую жизнь вместо него самого. Раздражало. Прежде чем успела остановить свой порыв, я робко подалась вперёд и уложила голову ему на грудь. Тёплая. Не такая холодная, как руки. На мгновение я замерла, прислушиваясь.       Тук. Тук. Тук.       Подо мной медленно, размеренно билось сердце, постепенно вытесняющее собой всякий гул вокруг. Настоящее. Живое. Не иллюзия. Не очередной кошмар. Не голос в моей голове.       Я облегченно выдохнула и позволила себе прикрыть глаза хоть на пару секунд.      — Безумие… — едва слышно пробормотала я. — Или пустота толкает на такое?       Вопрос безответно растворился в полумраке палаты. Неясно, кому именно он был предназначен. Ему. Себе. Божеству, что давно отвернулся от этого мира.       Мои пальцы невольно сжали простынь у его груди.      — Ты даже не колебался…       Каин впервые за долгое время выглядел по-настоящему на иголках, недоверчиво относясь к каждому телодвижению Донован в сторону брата.       — Скажи мне.. Как у тебя вообще получилось?.. — голос прозвучал глухо из-за прижатой к его груди щеки. — Просто взять и шагнуть в пустоту?       Тук. Тук. Тук.       Так спокойно. Будто сердце ангела не знало, что должно было остановиться. Но вдруг с моих губ сорвался горький смешок.      — Смогла бы я так?.. Просто исчезнуть?.. Оборвать все?       Нет.. И дело не в страхе смерти. Хуже. Больше не было той уверенности, принадлежит ли мне вообще моя жизнь. Шепфа. Малум. Люди. Грехи. Святость. Чужие ожидания.. Цели. Вся моя судьба будто бы была уже давно расписана кем-то другим. Я лишь брела по строчкам, делая вид, что выбор был все ещё за мной. От этой мысли внутри поднялось знакомое удушающее чувство.       Я устало повернула голову, утыкаясь лбом ему под ключицу.      — Наверное, поэтому я так злюсь на тебя.. Потому что ты хотя бы попытался решить что-то сам.       Слова обожгли собственный язык. Жалкая правда. Авель ведь не сбежал, не предал, не спасал себя. Он сделал выбор. Пусть страшный.. Безрассудный. Но свой.       А я? Уже и не помню, когда в последний раз чувствовала себя человеком, способным выбирать.       Подушечки пальцев скользнули чуть выше по его груди, почти бессознательно цепляясь за реальность. За тепло. За биение сердца. За одно только подтверждение того, что он всё ещё здесь.      — Это эгоистично, да?.. — шёпотом спросила я, не открывая глаз. — Не хотеть отпускать тебя только потому, что мне самой слишком пусто.       Тишина. Только размеренное сердцебиение под моей щекой. Живой. Он всё ещё был живой. И эта мысль в моменте перекрыла внутри всё остальное. Будто и не было больше ни Малума, ни Небес, ни грехов, раздирающих мое бренное тело.       — Даже умереть по собственной воле у нас с тобой не выйдет.. мой ангел.       Я зажмурилась посильнее, позволяя себе впервые за долгое время просто остаться рядом с кем-то, кто тоже был сломан. Не святой. Не символом. Просто существом, оставленным без права на сколь нормальную жизнь. И вдруг поймала себя на пугающей мысли: не хочу его отпускать. Даже если это эгоизм.. Жестокость. Даже если он сам однажды возненавидит меня за это. Потому что среди всего этого гниющего мира он — такой же сломанный, лишённый выбора. Способный понять, каково это — больше не принадлежать самому себе.