* * * *
Словесные перепалки с братом стали моим личным мазохистским актом. Мы оба слишком хорошо знали, куда бить побольнее. Оба ослеплённые
ненавистью, недосказанностями и той гнилью, которую отец лжи заботливо помножил между нами. Мы.. Я стали для него по истине легкой и лакомой добычей. И лишь стоило разговору зайти чуть дальше привычных колкостей — и всё вновь скатывалось к старым ранам, будто кроме них у нас уже ничего и не осталось.
Такой взрослый. Скалится на меня почти по-звериному. Едва сдерживается, чтобы снова не вцепиться прямо в глотку, а после и вовсе поглотить. Такой уж была наша братская связь.
Пальцы машинально коснулись щеки от вспыхнувших в голове моментах наших с ним драм. Даже спустя время кожа всё ещё помнила его удары. Ироничная усмешка сама сорвалась с моих губ. Больно. Значит жив, ведь верю, что эта боль доказывает мне наличие сердца. Значит, всё ещё способен чувствовать хоть что-то сам, а не только чужие эмоции, мысли и отголоски навязанной связи. Уголок губ сам дёрнулся в кривой ухмылке от очередной сцены, промелькнувшей среди множества обрывков. Мотнув головой в сторону, я тогда почти издевательски подставил брату вторую щёку.
Все веду себя как мальчишка. Но дело было уже не только в Каине и даже не в упертом желании напомнить ему о моём существовании рядом. Хуже. Гораздо хуже. Потому что стоило закрыть глаза — я вновь видел её. Надломленную. Раздражённую. Живую.
Тот мой импульсивный поцелуй всё ещё жёг сознание постыдным клеймом, как и взгляд Лэйн после. В нем не было испуга, ни тени отвращения. Это и пугало сильнее всего.
Я резко выдохнул дым в морозный воздух, монотонно наблюдая, как тот растворяется в ночи. Поместье спало беспокойно: где-то гудели генераторы, за стенами завывал ветер, а снег за пределами прожекторов казался непроглядной пустотой.
Чужой мир. Чужое время. Чужое сражение. И я сам — выброшенная и неисправная единица, которую по чужой прихоти то распотрошат, то перезапустят рубильником.
— С возвращением в строй(?)
Чужой бархатистый голос выдернул меня из омута мыслей. Я лениво покосился в сторону подошедшего рослого человека, чье присутствие не счел угрозой и не заметил за внутренними разборками. Им оказался не кто иной, как Ян.
Тот ненавязчиво остановился рядом, сунув руки в карманы куртки явно в поисках пачки сигарет, а после на пару со мной уставился куда-то в снежную темноту.
— Я на редкость живуч, — едва не выплюнул я с неприкрытой иронией.
Ян понимающе хмыкнул, будто ожидал чего-то подобного. Некоторое время мы просто промолчали, только сигарета тлела меж его пальцев.
— И как оно? — вдруг решился спросить он.
— Что именно?
— Снова быть здесь.
Я медленно прикрыл глаза и дал себе время на размышление. Фору в каких-то несколько жалких секунд. То был хороший вопрос.. Очень плохой вопрос. Потому что ответа у меня так и не нашлось.
— Этот мир всё ещё кажется мне чужим, словно он и до конца света был на последнем издыхании… а теперь просто медленно догнивает. И, если честно, едва ли нуждается в спасении.
Ян спокойно повернулся ко мне лицом. Ни тени презрения или возмущения. Наоборот. Что-то блеснуло в его глазах, вызвав во мне осторожное любопытство.. О котором я пожалел уже через мгновение.
— И даже она?
Вопрос ударил неожиданно точно. Мой взгляд мгновенно упал на неугомонного отрядовца, а брови сами недоумевающе схмурились у переносицы. И ведь приспичило же ему лезть в душу именно сейчас. Нашёл компанию для ночного перекура, называется.
Я молчаливо отвёл взгляд в сторону, не давая ему ухватиться за эту трещину. Снег раздражающе скрипел под ногами патруля где-то неподалеку от нас. Свет прожекторов резал темноту, а перед глазами всё равно упрямо всплывало её лицо. Мой бесстыжий мозг рисовал ее черты так искусно. Лэйн.. Она не была
моей нежной спасительницей. Отнюдь. Сама на грани распада. Такая измученная. Кусачая.. Опасная(?) Смотрящая так, будто пыталась одновременно оттолкнуть и удержать лишь подле себя одной. Пальцы сами сжались в кулак до побелевших костяшек, вызвав собой искру. Непозволительная потеря контроля. Слабость.
—
Моя святая?.. — тихо переспросил я толи человека, толи себя самого. Странното прозвучало. Не насмешливо. Словно опасался ступить туда, где мне уже не спастись за неловкими шутками и колкостями.
— Она…
исключительна.
Ян выгнул бровь в неподдельном изумлении, а я на то лишь усмехнулся.
— Вне чаш весов. Скорее встроена в сам механизм.
— И как это понимать?
Я коротко посмотрел на него. Вот как объяснить то, чего сам до конца не понимаешь? Что она одновременно напоминает о клетке — и становится единственным местом, где мне добровольно хочется остаться. Что лишь рядом с ней одной впервые за долгое время становится страшно не от мук, а от собственного желания жить дальше. Что перед смертью мое естество думало не о брате. Не о свободе. Не о небесах. О
ней.
Я бегло отвёл взгляд раньше, чем эта мысль окончательно оформилась.
— Как пожелаешь, — спокойно бросил я, вернув былую маску контроля и безразличия.
Ян явно хотел спросить что-то ещё, но предпочел промолчать. И правильно. Потому что даже я сам пока не был готов услышать правду целиком..
