Границы дозволенного

* * * *

      Храм пустовал. На удивление редкое явление. Обычно даже в ночи здесь оставался кто-то из ненавистных мне прихожан — молящихся, выворачивающих свои грехи наружу или просто потерянные люди, цеплявшиеся за это место как за последние иллюзии спасения и порядка. Но сейчас вокруг стояла почти безжизненная тишина. Только тусклый свет свечей дрожал на каменных стенах, рисуя образы из падающих теней.       Я остановилась у самого входа, сама не до конца понимая, зачем вообще сюда пришла. Всякий сон вновь покинул меня. Голова моя раскалывалась от гула чужих голосов, обязанностей, страхов и мыслей, которые я уже перестала различать. Хотелось тишины. Или хотя бы чего-то настоящего, способного перекрыть собой эти муки. И именно поэтому взгляд почти сразу нашёл его.       Авель стоял у алтаря спиной ко мне, поправляя тяжёлую ткань церемониального полотна. Ангельские крылья перекрывали своей величиной мне всякий обзор, лишь его пепельные волосы выглядывали, небрежно взъерошенные без знакомой укладки, а телодвижения были непривычно медленными — словно мысли его находились далеко отсюда.       Я ведомая порыву сделала шаг. Всего один. Но этого хватило, чтобы юноша резко замер. Пальцы его дрогнули на ткани. Плечи едва заметно напряглись, а затем он слишком поспешно ухватился рукой за край алтаря, будто внезапно потерял равновесие.       И тогда Авель обернулся. На мгновение мне показалось, что он действительно испугался. Нет. Не меня. Себя рядом со мной. Странное чувство теплом разожглось где-то под рёбрами и разлилось по всему телу. Потому что эти глаза… Для других — холодные, пустые, почти равнодушные, напоминающие непроглядное грозовое небо. Сейчас же в них читалось слишком многое: растерянность, надежда, страх.. что-то мучительно живое. И всё это — из-за одного моего появления.      — Ты выглядишь так, словно увидел призрака, — тихо усмехнулась я, увереннее подходя к нему ближе.       Авель отвёл взгляд почти сразу, не давая мне всмотреться. Слишком быстро.      — Просто не ожидал тебя здесь.       Ложь. Еще и такая плохая. Я чувствовала это почти физически.        После его пробуждения что-то изменилось. И чем дальше, тем сложнее становилось это игнорировать. Все эти взгляды. Паузы. То, как ангел начинал теряться рядом со мной. То, как избегал прикосновений — и одновременно сам тянулся к ним, словно внутри него шла нескончаемая война, исход которой он уже предчувствовал.       Я остановилась совсем рядом так, что пришлось чуть вздернуть свой подбородок. Авель же заметно напрягся, а пальцы его на краю алтаря сжались сильнее.      — Открой мне глаза… кто же я? — вдруг всплыл из подсознания вопрос.       Он медленно поднял свой блуждающий взгляд и всё внутри почему-то сжалось от того, насколько открытым стало его лицо в этот момент.      — Тебе известно.       Глухо. Почти обречённо. Моя когда-то разорванная надвое душа, казалась, была сшита на живую. Разве чувства, делающие меня живой, должны причинять такую боль? Почему они нахлынули именно сейчас? Почему именно рядом с ним?..       Рука ангела вдруг взмыла вверх. Так осторожно. Будто он сам до конца не понимал, стоит ли ему делать это. Прохладные пальцы невесомо коснулись моей щеки тыльной стороной ладони и этого хватило, чтобы дыхание предательски сбилось. Хотелось тут же огрызнуться. Оттолкнуть. Обвинить. Взвалить хоть часть этой ноши на него. Что угодно — лишь бы не оставаться одной в этой агонии.      — Противишься? — едва ли не на одном дыхании произнес Авель. — Совсем не мил своей святой?       А я в ответ таращусь на него едва ли злобно. Отдёргиваюсь от первого касания, подобно недоверчивой кошке, а после сама льну к прохладе его кожи, снимающей мою ту вечную мигрень, что поселилась внутри меня с самого возвращения к жизни. А он и доволен! Было бы так, будь здесь кое-кто другой.. Но во взгляде юноши мелькнуло что-то слишком мягкое. Почти благоговейное. А после все потухло за пеленой из внутренних сомнений. Он вновь был где-то далеко. Не здесь.. не со мной(?) Ну уж нет. Ты должен смотреть на меня!      — Посмотри же на меня.. — вырвалось у меня изнутри так надрывисто.       Авель тут же замер, отозвавшись на мой голос почти рефлекторно. И медленно поднял свои глаза. Боже. Лучше бы не делал этого. Потому что теперь я слишком ясно видела всё то, что он так отчаянно пытался удержать внутри.      — Я больше не могу существовать в одиночестве… — слова сами сорвались с губ потоком откровений, то было моей исповедью. — Потому что боюсь себя.. потому что сама творю своё зло…       Голос предательски надломился.      — И словно.. ни к кому больше ничего не чувствую.       Тишина между нами натянулась струной. А Авель смотрел так завороженно, будто эти слова не ранили его — а окончательно лишили последней возможности отступить.

* * * *

      Смотреть на неё стало моей дурной привычкой. Нет. Хуже. Потребностью. Куда бы я ни бросал свой взгляд — среди серых промерзших стен, лиц прихожан, копоти свечей и этого медленно разлагающегося мира — глаза всё равно вновь находили только её одну. Мою святую. Мой персональный приговор. И ведь самое отвратительное было даже не в самих этих чувствах. А в том, насколько быстро я перестал отрицать их существование. Словно где-то глубоко внутри уже всё понял ещё тогда — в тот миг, когда, стоя на коленях в снегу, решил оборвать собственную жизнь, лишь бы дать брату шанс уйти. Освободиться.       Вот же глупец. Я ведь тогда действительно полагал, что смогу исчезнуть хоть с каплей достоинства. Тихо. Правильно. Оставить после себя только пустоту.       Но даже перед смертью мысли сыграли со мной злую шутку. Потому что последним, что я увидел, была она. Не брат. Не мать. Не Небеса. А раскрасневшееся лицо Лэйн, смотрящей прямо на меня. Словно сама душа отказалась умирать, не удержав этот образ потаённых грез напоследок. И теперь я сполна расплачивался за эту слабость.       Стоило ей только появиться рядом — тело переставало принадлежать мне окончательно. На редкость жалкое зрелище. Я чувствовал её взгляд раньше, чем слышал шаги. Узнавал присутствие раньше, чем видел силуэт одной тени. А после позорно терялся в одном только зрительном контакте. Каждый чертов раз. Без исключений. Словно всё моё существо оказалось оголено до нервов. То было не соблазном, хуже — сродни пытке на выдержку.       Она всегда смотрела прямо. Слишком проницательно. С каждым разом замечая всё больше: как я задерживаю дыхание, как напрягаются мои пальцы, как отчаянно цепляюсь за любой предмет рядом, лишь бы сохранить остатки самообладания. Алтарь. Край стола. Спинку скамьи. Что угодно, только бы не её.        Только бы не прикоснуться первым вновь. Потому что тогда я уже не смогу убедить себя, будто всё это — последствия связи с братом, чужих чувств или искажённой памяти. Нет. Это был я. Мои чувства. Моё проклятое желание смотреть на неё дольше положенного. И я ещё вдобавок позволял этому происходить. Хуже того — сам подталкивал нас двоих все глубже. Как мазохист. Как последний идиот, добровольно подставляющий ладони под пламя, чтобы в очередной раз убедиться: да, всё ещё больно.       Испытываю самого себя, наказываю. Потому что ещё совсем недавно собственными руками лишил себя права на всё это. На её голос. На короткие прикосновения. На это странное, мучительное ощущение, будто среди этого бесконечного кошмара я наконец обрёл смысл существования. Пусть и такой жалкий. Пусть обречённый. Но мой.       И потому теперь каждый раз, когда Лэйн смотрела на меня в ответ, внутри становилось по-настоящему страшно. Потому что однажды я мог не выдержать и остаться смотреть слишком долго.