>*** Возьми меня за руку
6 июля 2026 г., 00:45
...Мне ужасно страшно, я видел монстра под одеялом. Он корчит мне рожи, и дышит в спину, с тех пор как вы с папой, купили меня в магазине.
***
— Эй, соня, сколько дрыхнуть можно? Я вещи уже твои собрал. Пора домой, анализы почти что в норме, но естественно выписали лекарства. Полечишься дома недельку и как бык, — парень несильно толкнул Гароу в плечо. — Да слышу я... — ворчит Гароу из под одеяла, прежде чем наконец-то вылезти и кое как сесть на край кровати. — Пошли. Я без байка только, на автобусе приехал. Предлагаю заехать ко мне. Гароу замер на краю кровати, сжимая в руках пакет с выписанными лекарствами, которые видимо Бита принёс или купил, а после положил на постель. Слова Бадда в итоге повисли в воздухе, и Гароу не сразу придумал ответ. — К тебе? — переспросил он, хмурясь. Это прозвучало не как возражение, а скорее как уточнение. В его голосе всё ещё слышалась слабость, но уже не та, что прежде. — Ага, — Бита пожал плечами, — Моя квартира, конечно, не пятизвёздочный отель, но там хотя бы чисто и есть горячая еда. И, в отличие от твоей берлоги, там не пахнет сыростью и безнадёгой. Поживёшь у меня пару дней, пока не оклемаешься. Я уже предупредил Зенко, она не против. Наоборот, рада, что я приведу домой друзей, — Бадд как-то несвойственно для самого себя смутился и почесал затылок. — Но я... — Гароу запнулся, — Я не хочу быть обузой. — Гароу, ты идиот? Я сам настаиваю, какая обуза. Пошли давай, шевели булками, — фыркнул Бита на его слова, прежде чем начать помогать Гароу собираться. . . . . Уже на улице, парни чуток постояли за территорией больницы, дыша свежим воздухом, прежде чем к ним подъехала черная машина. Окно автомобиля опустилось, и там показался Сайтама, а рядом, на пассажирском, сидел Генос. — Ну нихрена себе, — усмехается Бадд, подходя вместе с Гароу к машине. — Здаров уёбки, залезайте, куда вас подбросить? — улыбнулся Сайтама. — Тренер, не знал, что вы за нами заедете, — ответил Бадд, толкнув Гароу к двери машины, — Чего как истукан стоишь? Залезай давай. Гароу замер. Слишком много людей были к нему так добры. Слишком много людей о нём сейчас заботились. Так непривычно. Так... По странному приятно, что щемит под рёбрами. Парень заторможенно кивнул и залез в машину, следом за ним сел и Бадд. Сайтама посмотрел на них в зеркало и снова улыбнулся. — К тебе, Бита? — интересуется тренер, тронувшись с места. — Да, — отвечает Бадд. — Гароу, живой? — спустя ненапряжённое молчание, спрашивает Сайтама. — Жить буду, — тихо ответил Охотник. — Ну и отлично. Видно, что тебе легче.«Легче... Странное слово, да? Определённо. И определённо стало легче. Стало лучше»
Пусть раны и не способны зажить так быстро, но Гароу осознал пару вещей за это время: Не все люди настроены к нему враждебно. А те, кто относится к нему... С пониманием и по-свойски заботливо, не таят на него злых умыслов. Гароу понял. Бороться можно не только в одиночку. Он понял. Что был озлобленным идиотом, который считал — вокруг него одни враги. — Эй тренер. — М? — А.. Почему? Почему ты.. Не оставил меня наедине со своей злобой к окружающим и... К самому себе? — Знаешь, я не психиатр, чтобы к тебе в голову залезать, и никакой не психолог, чтобы помогать залечивать твои душевные раны. Пользы и выгоды мне от этой помощи нет... Спросишь, очевидно — так нахрена? Я отвечу просто — обычное благое дело. Я же не такой бездушный, смотреть как молодой парень себя доводит. Как с каждым днём угасает. Люди, конечно, жестоки, но не все, Гароу. — Обычное благое дело, — повторил Гароу тихо, словно пробуя эти слова на вкус. Они казались ему чуждыми, почти неправильными. В его мире не существовало «благих дел» без скрытого умысла. Люди всегда чего-то хотели. Всегда. Но Сайтама не врал. Гароу, почему-то, был в этом убежден, и сейчас, в голосе тренера, не было слышно ни капли фальши. — Значит, ты просто... добрый? — спросил Гароу с таким выражением, будто произносил ругательство. Сайтама фыркнул, и в зеркале заднего вида мелькнула его кривая усмешка. Даже Генос рядом слегка усмехнулся. — Не называй меня так. Ни черта подобного. Я просто не люблю, когда пропадает хороший боец. А ты, Гароу, мог бы стать отличным бойцом, если перестанешь сражаться с воздухом. Бадд хмыкнул рядом и толкнул Гароу плечом. — Слышал? Тренер сказал — хороший боец. Это почти комплимент. Пользуйся моментом, такие вещи от него редко услышишь. — Заткнись, — буркнул Гароу, но в его голосе не было злобы. Только усталое, привычное раздражение. Он откинулся на сиденье и уставился в окно, наблюдая, как проплывают серые улицы города. Дождь почти закончился, и сквозь разрывы в тучах пробивался робкий солнечный свет. — Человеку тяжело выжить в одиночку. Мы социальные существа, и как говорил наставник — мы все ввязались в одно и то-же дерьмо, поэтому и должны находиться рядом и помогать друг другу в тяжёлые времена, — внезапно заговорил Генос. Сайтама, смотрящий на дорогу, лишь одобрительно кивнул, — Поэтому, Гароу, не отдаляйся от "своих". Как никак, мы все держим должок перед наставником, особенно с его жизненной философией и... Добротой. — Ай, Генос, замолкни, — фыркнул тренер, но все остальные в машине лишь усмехнулись. Да, Генос был прав, и Сайтама, и... Бадд.***
Машина плавно остановилась у старой, но ухоженной девятиэтажки. Бадд первым выскочил наружу и потянулся, хрустнув позвоночником. — Приехали. Прошу в мои скромные апартаменты, — он театрально распахнул руку, указывая на подъезд. Гароу выбрался следом, держа пакет с лекарствами. Он чувствовал себя неловко. Забытое чувство. Сайтама опустил стекло и махнул рукой. — Завтра на тренировку не жду. Отдыхай. Бита, присмотри за ним. А то этот придурок себе навредит ещё больше. — Есть, сэр! — усмехнулся Бадд, приложив два пальца к виску в шутливом жесте. Парни направились в подъезд. В лифте (Бадд решил не идти пешком на седьмой этаж), Бита и Гароу молчали. Они не знали, о чем вообще можно говорить. Но это не было напряжённым молчанием, скорее... Уютным. Странно, Гароу только сейчас обратил на это внимание, что рядом с Баддом, было спокойно и комфортно находиться, несмотря на его взбалмошный характер. Уже в квартире, их встретила Зенко. Маленькая девчонка, лет десяти. — Я Зенко, — сказала она с улыбкой, протягивая Гароу свою маленькую ладошку. Гароу замешкался перед ответом, но аккуратно пожал её руку. — А... Гароу, будем знакомы. — Проходите на кухню, я пока разогрею поесть, — девочка, радостная, побежала на кухню, оставляя парней в прихожей. — Эй, Бадд, вы правда одни живёте?.. — Ну да, отец ушёл от нас, когда я ещё был пиздюком, я его не помню, а мать умерла три года назад, — пожал он плечами, снимая с себя обувь и куртку, — Одни живём. — А сколько тебе выходит? — Гароу почувствовал себя не в своей тарелке. Он не знал, как ответить или поддержать, как реагировать... — Семнадцать, а тебе то самому сколько? — хмыкнул Бадд. — Я на год тебя старше... — буркнул парень. — Да ладно? — Бадд удивлённо вскинул бровь, с интересом разглядывая Гароу, — А выглядишь на все двадцать пять. Прямо как старый ворчливый дед. — Иди ты, — буркнул Гароу, но без злобы. Он даже почувствовал, как уголки его губ чуть дрогнули, — Просто жизнь такая была. — Ну теперь будет другая, — ответил Бадд, подталкивая его в сторону кухни, — Идём, а то Зенко обидится, если мы не попробуем её стряпню. Она у меня, конечно, готовит так себе — если честно, еду для выживания, а не для удовольствия, но старается. — Я слышу! — донеслось из кухни, и следом раздался звонкий смех. — Скоро и меня превзойдешь в готовке! — лишь ответил ей Бадд. Гароу вошёл на кухню и замер. Маленькая, но уютная комната была заставлена старой мебелью, но чувствовалось, что здесь живут. На подоконнике стояли горшки с цветами — простыми, неприхотливыми, но живыми. Пахло чем-то горячим, домашним. Суп, кажется. И хлеб. Свежий, золотистый хлеб, который лежал на тарелке рядом с маслом. От этого запаха у Гароу свело живот. — Садись, садись! — Зенко уже суетилась у плиты, разливая суп по тарелкам, — Ты, наверное, ужасно голодный. Там в больницах, говорят, вообще не кормят. Гароу неуверенно сел за стол. Бадд плюхнулся напротив и сразу схватил ложку. — Зенко, он стесняется, — сказал Бита с набитым ртом, — Не смотри на него так пристально. — А ты не говори с набитым ртом, — парировала девочка, ставя перед Гароу тарелку с дымящимся супом, — Ешь, Гароу. Я старалась. Гароу посмотрел в тарелку. Прозрачный бульон с кусочками курицы, лапшой и зеленью. Простой, обычный суп. Но от него шёл такой пар, такой запах, что у Гароу перехватило дыхание. — Спасибо, — сказал он тихо, беря ложку. Он сделал первый глоток. Горячо. Вкусно. Так вкусно, что на глаза навернулись слёзы. Он быстро заморгал, надеясь, что никто не заметил, но Зенко, кажется, всё видела. Она ничего не сказала, просто улыбнулась уголками губ и пододвинула к нему хлеб. — Это от моего одноклассника, — неловко начала она, — Его бабушка печёт, а он приносит в школу. Я у него попросила, сказала, что у нас гости. Он дал. — Зенко, ты у меня та ещё дипломатка, — усмехнулся Бадд, — Прямо бизнес-леди. — Ага, — девочка гордо вскинула подбородок, — Мне ещё учиться лет десять, надо уже навыки прокачивать. Гароу слушал их перепалку, и внутри разливалось что-то тёплое. Простое, человеческое тепло, которого он так долго избегал. Он боялся этого тепла. Считал, что оно обжигает. Но сейчас, сидя за столом, он чувствовал, что оно... спасает. — Гароу, а почему ты такой грустный? — вдруг спросила Зенко, глядя на него своими ясными глазами, — Ты вообще улыбаешься когда-нибудь? Бадд поперхнулся чаем. — Зенко! — закашлял он, — Не спрашивай такое! — А что такого? — пожала плечами девочка, — Если я хочу с ним дружить, я должна знать, что у него в голове. Гароу смотрел на неё, и в его груди что-то сжалось. Маленькая, смешная девочка, которая не боится задавать неудобные вопросы. Которая просто хочет дружить. Без подвоха. — Я... — начал он и запнулся. Сказать правду? Сказать, что его душа — это гнилой кусок мяса, что внутри него живут только злость и боль, да опарыши? Но он посмотрел на Зенко, на её открытое лицо, и понял, что не хочет её пугать. — Я просто не привык, что кто-то заботится обо мне, — наконец ответил он, и голос его дрогнул, — Поэтому я такой... хмурый. Зенко нахмурилась, обдумывая его слова. — Странно, — сказала она, — Все люди привыкли. Ты просто забыл, как это. Но ничего, мы с Баддом научим тебя заново. Гароу посмотрел на неё, и впервые за долгое время его губы растянулись в настоящей, хоть и слабой, улыбке. — Договорились, — прошептал он. Бадд довольно кивнул.***
После трапезы, Бита и Гароу направились в свободную комнату, видимо где жила раньше мать Бадда и Зенко. — Собственно, ты будешь спать здесь. Тут кровать, телевизор и ванная комната рядом. Гароу прошёл в комнату, рассматривая её: в углу стоит старый шкаф, рядом с ним письменный стол, на тумбочке телевизор, небольшая застеленная кровать, подоконник, на котором стояли два горшка с кактусами. На стене, Гароу увидел фото женщины с двумя детьми. Маленькие Бадд и Зенко. — Комната твоей матери? — тихо спрашивает Гароу. — Ага. — Я мог бы и на диване поспать... — Не волнуйся, думаю, мама была бы рада, узнав, что мы не содержим её комнату как склеп. Комната ещё живая, в ней кто-то есть. Её не забыли и не оставили пустовать. Парень подошёл к кровати и сел на неё, рассматривая фотографию на стене. — Эй Бадд. — М? — Ты это... Прости меня, и спасибо. За всё. — Говоришь так, словно прощаешься, — усмехается Бадд и садится рядом с ним. Гароу сидел на краю кровати и смотрел на фотографию на стене. Женщина с тёплой улыбкой, обнимающая двух детей — мальчика лет семи и маленькую девочку. Он не знал её, но почему-то в груди защемило. — Она красивая, — тихо сказал он. — Ага, — ответил Бадд. Расстояние между ними было небольшим, но не неловким. Просто два человека на краю кровати, — У неё был такой смех... знаешь, когда смеётся человек, который действительно умеет радоваться жизни. Даже когда всё было херово, она находила повод улыбнуться. И нас заставляла. Гароу молчал. Он чувствовал, что должен что-то сказать, но слова застревали в горле. Слишком много всего накопилось. Слишком долго он носил это в себе. — Я был идиотом, — наконец выдавил он, глядя в пол, — Думал, что если я буду злиться на всех, то смогу защитить себя. Что если я ненавижу людей, то они не смогут причинить мне боль. Но я просто... закрылся ото всех. И сам себя загнал в могилу. Холодную, сырую могилу, где был только я и моя злость с обидой на весь мир. Бадд слушал молча. Он не перебивал, не пытался утешить или дать совет. Просто был рядом. — А потом ты появился, — продолжил Гароу, и голос его дрогнул, — Пришёл с этой своей дурацкой улыбкой, вечным "Упал — вставай", со своим дурацким раменом, со своим "Настоящий гастрономический оргазм", принёс лекарства, приготовил еду, заставил меня поверить, что я не один. Я не знаю, как тебя отблагодарить. Я даже не знаю, как принимать то, что ты даёшь. Это так... Непривычно. Страшно. — Страшно? — переспросил Бадд, поворачивая голову и глядя на Гароу. В его глазах не было насмешки, только искреннее любопытство. — Страшно, — повторил Гароу, — Потому что я привык, что все бросают. Все предают. Все смеются за спиной. А ты... ты не такой. И я боюсь, что привыкну к этому. А потом ты тоже уйдёшь. И я снова останусь один. Снова буду никем. Бадд молчал несколько секунд, а потом тихо рассмеялся. Не зло, не насмешливо — а тепло, почти по-домашнему. — Знаешь, что я тебе скажу? — он повернулся к Гароу так, чтобы видеть его лицо, — Я тоже боюсь. Боюсь, что Зенко вырастет и уйдёт. Боюсь, что не справлюсь. Боюсь, что однажды не встану после драки. Но я научился жить с этим страхом. Потому что если я буду прятаться от него — я ничего не сделаю. Я не встречу тебя. Не помогу тебе. Не увижу, как ты улыбаешься. Не увижу Зенко. Гароу поднял взгляд. Бадд сидел так близко, что можно было разглядеть каждую чёрточку его лица — шрам над бровью, неровность слегка смуглой кожи, глаза, в которых отражался свет лампы и целый мир. Этот парень знал о жизни намного больше, чем сам Гароу. — Ты не труп, Гароу, — сказал Бита, и голос его стал тише, почти шёпотом, — Ты живой. Ты начинаешь жить, понимаешь? — А что мне делать, чтобы я продолжил жить и дальше? — спросил Гароу, и его голос дрогнул. Он чувствовал, как внутри него поднимается что-то тёплое, что-то, что он так долго прятал. Бадд улыбнулся, и Гароу заметил в улыбке нежность. — Может, попробуешь начать с этого? — спросил он, и его рука легла на плечо Гароу, мягко, почти невесомо. Гароу смотрел на него, и в его груди билось сердце — быстро, гулко, словно он только что пробежал пару километров от разъяренного Сайтамы. Он не знал, что делать. Не знал, как реагировать. Но он знал, что не хочет, чтобы Бадд убирал руку. — Бадд... — прошептал он. — М? — Бита наклонил голову, всё ещё улыбаясь. Гароу не знал, что сказать. Вместо этого он просто сделал то, что чувствовал. Он наклонился вперёд и поцеловал Бадда. Неловко, неуверенно, словно боялся, что тот оттолкнёт его. Но Бадд не оттолкнул. Наоборот — он притянул Гароу ближе, одной рукой обхватив его за затылок, отвечая на поцелуй. Это был не страстный, не жадный поцелуй. Он был тёплым, мягким, почти робким. В нём было столько всего — благодарность, страх, надежда, что-то новое, что только начинало прорастать. Когда они отстранились, Гароу тяжело дышал, чувствуя, как горят щёки. Он не знал, что сказать. И, кажется, Бадд тоже молчал, глядя на него с каким-то новым выражением лица. — Ничего себе... — выдохнул Бита, и в его голосе послышалось удивление, — Я не ожидал... — Я тоже, — ответил Гароу, и его голос звучал хрипло, — Но я... Я рад, что сделал это. Бадд рассмеялся — тихо, счастливо. — Ты такой странный, Гароу. — Я знаю. А потом дверь приоткрылась, и в проёме показалась голова Зенко. Девочка смотрела на них с хитрющей улыбкой. — Я так и знала! — сказала она с видом победительницы, — Я же говорила Бадду, что ты ему нравишься! А он говорил: «Нет, Зенко, он просто друг, мы просто товарищи по клубу». Ага, просто товарищи. Я всё видела! Бадд покраснел — впервые за долгое время. — Зенко, ты что, подслушивала?! — Я не подслушивала, я просто хотела спросить, хотите ли вы чаю!***
Возьми меня за руку нежно, Я верю в светлый завтрашний день. Всё не так безнадежно и грешно, Как раньше было — в сердце бездарная тень. Всё не так жестоко и сурово, Как прежде — тьма ушла, но я рядом с тобой. А мальчик, который был трупом, Был похоронен собой.
