Пока не прошла весна

I

«Светлые волосы, румянец, глаза… то ли серые, то ли голубые. А, может, зеленоватые?» Артур снова взглянул на свою невесту, облачённую в роскошное алое платье. Держалась она с достоинством, как и полагается королевской дочери. На её шее, запястьях и пальцах поблёскивали обрамлённые золотом гранаты. Улыбка лишь иногда касалась розоватых губ. Отец Гвиневры — король Эдвард — должен был приехать ко двору на днях. «— Он смеет задерживаться? — нахмурился Рейстлин, когда услышал об этом от Артура. — Да он должен был завернуть девицу в шелка и привезти тебе, как только узнал о твоём интересе. — Не думал, что тебя так заботят приличия, — заметил Артур, игнорируя братскую остроту. Рейстлин ответил брату скептическим взглядом». Сейчас, слушая, как сопровождавшие Гвиневру лорды извиняются за отсутствие своего повелителя, наблюдая за кивающей в такт их словам девушкой, Артур думал о том, что брат, конечно, был прав. «Я предлагаю этой девочке корону. Её отец должен проявлять уважение». Артур не любил ту часть себя, которая умела так рассуждать, но и отказаться от неё не мог. Подавив усталый вздох, он обратился к Гвиневре: — Миледи… я принимаю ваши извинения, но хотел бы знать причину, по которой король Эдвард не смог прибыть к моему двору вместе с вами. Все объяснения пока звучали крайне туманно. Девушка произнесла всё с той же лёгкой полуулыбкой: — Ваше Величество, отец просто… не любит говорить о таком, пока всё не пройдёт благополучно. Но теперь… дело в том, что моя мачеха ждёт… ждала ребёнка. Лекари говорили, что дитя появится на свет со дня на день… Отец обещал ей быть рядом. «Я буду рядом, любимая. Ни о чём не волнуйся». Артур едва не закусил губу, когда собственный голос из прошлого ворвался в разум, разбередил незаживающую сердечную рану. Надеясь, что ничем не выдал себя, Артур сдержанно кивнул, произнёс искренне: — Что же… это достойная причина. Искренне желаю, чтобы с вашей мачехой и ребёнком, которому ей суждено дать жизнь, всё было благополучно. — Благодарю вас, Ваше Величество. Белый маг Лерден… он сопровождает меня как раз на такой случай сегодня утром сообщил, что наша семья пополнилась здоровым мальчиком. Мой отец спешит в Камелот. — Поздравляю вас, Ваше Высочество. Лорды — один черноволосый, с длинной бородой, другой рыжий, синеглазый — тут же подхватили слова своей принцессы, стали рассказывать о том, что это уже третий сын, подаренный королю Эдварду его красавицей-женой. Артур позволил им высказаться, стараясь выглядеть достаточно заинтересованным. Приветственный обед в честь королевской невесты выдался на редкость скучным. Впрочем, дворцовый церемониал всегда наводил на него тоску. Другое дело — жар битвы, охота, хотя бы турнир… «А ей всё это нравится, конечно, — вот какое платье выбрала. И столько драгоценностей! Что же… наряды и каменья я смогу ей дать. Моя королева ни в чём не будет нуждаться». И вымученный разговор всё тёк и тёк, стелясь над большим столом, за которым они трапезничали. Слова падали в кубки с вином и оказывались насажены на острие то одного, то другого ножа. «Рейстлин наверняка специально сказался больным. Но почему он увёл с собой ту девушку, которую Гвиневра назвала почти сестрой? Странно это». Гвиневра между тем отпила из бокала. Она то смотрела на Артура, то поглядывала на своих сопровождающих. «Боится сказать лишнее… Неудивительно. Обычная девица на выданье… но я ведь и не ждал ничего другого». И Артур, пытаясь казаться сосредоточенным и серьёзным, спросил у одного из сопровождающих Гвиневры о чём-то маловажном, но способном продлить беседу… кажется, когда тот в последний раз был в Камелоте. И потёк ещё более нудный, наводящий сон разговор. Гвиневра снова блеснула полуулыбкой.

***

Рейстлин опутал лежавшую на скамье девушку — он ведь даже не успел спросить, как её зовут — магическими нитями, пытаясь определить, что с ней. Зелёные струны коснулись её запястий, щиколоток, устремились к горлу и сердцу. Именно последняя — та, что дотронулась до грудной клетки, через пару мгновений привлекла внимание мага. Нить стала наливаться чернотой, сильно натянулась… Навершие его посоха, к которому вели нити, тоже приобрело мутновато-серый оттенок. «Дурной знак… но это явно интереснее пира с Артуром и его наречённой». Нахмурившись, Рейстлин осторожно подцепил чёрную пульсирующую нить указательным пальцем. На ощупь она была скользкой и холодной, а будь всё в порядке, оказалась бы тепловатой. И зелёной, конечно. Или светлой. «Очевидно, что это болезнь, вызванная проклятьем. Но… кто мог её проклясть? За что?» Девушка — «почти сестра» принцессы Гвиневры — была хрупкой и бледной, точно не созданной для жизни. И ещё… в этих бескровных губах, прямой линии носа, густых чёрных волосах, скрученных в строгий узел, таилась поразительная, не виданная им прежде красота. Рейстлин сглотнул и закрыл глаза. Не хотелось видеть её увядание. «Но она умирает. По-настоящему. Куда быстрее, чем многие другие… Может, ей остался год. Может, меньше… Мерлин говорил однажды о проклятьях такого типа — колдовство съедает её заживо». Вдруг раздался вздох, неопределённый звук скатился с красивых губ. Открыв глаза, Рейстлин встретился взглядом с девушкой. Она пару раз моргнула, нахмурилась, явно припоминая недавние события. «Пытается понять, не похитил ли я её?» Он ожидал резкости — возможно, глупого обвинения. Но она лишь протянула тихо, несколько недоумённо: — Что… вы… — и уже через пару секунд спросила. — Вы не сказали Гвен?.. Принцессе… Рейстлин приподнял брови. «И это всё, что её волнует? Сохранение тайны?» Значит, он правильно понял её умоляющее «тише», сказанное прежде чем она потеряла сознание. Она скрывала болезнь от Артуровой невесты. «Почему? И столько глупого мужества, эта готовность тихо страдать…» — Никто ничего не знает. Я… просил передать Ар… Его Величеству, что мне нездоровится, — Рейстлин хмыкнул. — Это в моём духе. — Благодарю, Ваше Высочество. Рейстлин кивнул, затем спросил, глядя на неё сверху вниз: — Как вас зовут, миледи? — Я Крисания… герцогиня Таринская, — поспешила представиться она, резко присев на скамье. Тут же скривилась от охватившей тело боли. — Зря это вы, — заметил Рейстлин. Она ничего не ответила. С каждым мгновением молчание становилось всё более напряжённым. Девушка… герцогиня поглядывала на него с тревогой, которую тщетно пыталась скрыть. — Боитесь, что я всё же выдам вас? — поинтересовался Рейстлин, губы которого кривила тонкая усмешка. — Просто… думаю… — собравшись с силами, она произнесла наконец. — Что… я должна вам теперь, Ваше Высочество? Внезапная, но, пожалуй, приятная прямота. Рейстлин не ожидал от неё подобного — то ли она слишком плохо себя чувствовала, чтобы выбирать слова и изъясняться намёками, то ли тень смерти, так плотно сросшаяся с ней, придавала девушке сил… и даже некоторой дерзости. «Или она думает, что раз я чёрный маг, то со мной можно особо не церемониться? Но тогда это противное «Ваше Высочество» совсем лишено смысла». — Простите, — добавила она, к удивлению Рейстлина, разгадав его мысли. — Это было… грубо с моей стороны… Я правда очень благодарна вам за помощь… Просто… Он остановил её жестом. — Я понимаю ваши опасения, леди Крисания. Кто же захочет быть в долгу у чёрного мага. Любопытно было: что она ответит? Но девушка вдруг закусила губу, лицо её исказила краткая судорога боли. «Она… очень страдает, но пытается молчать». Он бы хотел назвать такое поведение глупостью, однако слишком хорошо знал то чувство, которое терзало его новую знакомую — стыд за слабость, страх выглядеть жалко. Он потёр переносицу. «А ведь она так юна, так красива… Да, можно предложить ей зелье… но для начала узнать, чем вызвано проклятье, которое она носит в сердце — сведения лишними не бывают». — Я могу дать вам действенное обезболивающее, но это временная мера, — подошёл к шкафу, в котором хранил недавно приготовленные зелья. Рейстлин повернулся к девушке, сидевшей на скамье и сцепившей руки в замок. В её позе сейчас было что-то жреческое. — Вы должны рассказать мне, что за проклятье на вас, леди Крисания. Я имею в виду… подробности: кто наслал чары? Что произошло? — Не нужно, — сказала она с холодком. — Ещё раз благодарю вас, Ваше Высочество. Надеюсь на ваше молчание… И мне не требуется ваше зелье. — Это безрассудно. Вам вскоре опять станет плохо. По идее, вам нужно не просто обезболивающее, но специальные поддерживающие зелья, возможно, чары… Она упрямо покачала головой, встала со скамьи — неловко, пошатываясь, смахнула лёгкое покрывало, застилавшее доски, и с усилием подняла его. Тёмно-синее платье в сочетании с побледневшим лицом делало Крисанию похожей на гостью из другого мира. Не бездны Такхизис, а чего-нибудь заоблачного… «Может, она из тех, кто истово верит в Паладайна? Считает, что зелья чёрного мага осквернят её? Или нечто в таком духе?.. Глупо. Но у меня есть заботы поважнее, чем помощь фанатикам. Я и без того сделал для неё слишком много». Крисания тем временем попыталась уважительно поклониться, ещё раз поблагодарила и, покачнувшись, направилась к двери. Странное чувство овладело Рейстлином — словно каждая её благодарность указывала на его место. И пусть место это было выше того, которое занимала она, раздражение лишь нарастало. «Она же упадёт в коридоре!» Но какое ему дело? Он и помощь ей предложил, чтобы чем-то занять себя при опостылевшем дворе… Безмолвно выругавшись, Рейстлин позволил Крисании уйти, а сам подошёл к книжному стеллажу и достал магический трактат, который добыл для него один торговец редкостями.

***

Быть в долгу у чёрного мага! Он, конечно, проявил деликатность, которой Крисания не ожидала… «Но он хочет, чтобы я всё ему открыла! Нет, нельзя. Он может рассказать Верховному королю, а там — и до Гвиневры дойдёт. К тому же если принять его зелья, то точно придётся расплачиваться». Она нахмурилась, делая небольшой шаг. Путь по коридору казался бесконечным — сердце всё ещё болело, ноги и руки подрагивали и ощущались ледяными, будто вовсе лишёнными и крови, и жизни. А ведь Крисания собиралась вернуться к Гвен… «Конечно, она заметит. Но как же…» Не явиться тоже нельзя — Гвиневра станет беспокоиться. Отговорка в виде плохого самочувствия мага не будет действовать весь день. Крисания тяжело покачала головой — каменные стены плыли перед глазами, пол — тоже. Она находилась здесь и вместе с тем — нет. На дне одного из сундуков был запас обезболивающего, которое готовил для неё лекарь при дворе короля Эдварда. Крисания выпила изрядную порцию пару часов назад во время последней остановки перед Камелотом, улучив момент, когда Гвен отвлеклась на одевание… Обычно такого количества зелья хватало, чтобы продержаться до вечера. Но сегодня что-то пошло не так. «Я переволновалась? Это… всё встреча с чёрным магом? Или дело — в самом Камелоте?» — Ох… Крисания согнулась от боли, схватилась за стену в попытке устоять на ногах. Но как же справиться… «Небесный Отец, дай мне сил…» Но Небеса молчали, коридор пустовал, и Крисания ощутила тоскливое отчаяние. Оглянулась — совсем недалеко ушла от той комнаты, в которой очнулась. Не смогла сдержать ещё один стон боли. Как неловко. Закрыла глаза. Теряя силы, медленно сползла по стене на холодный пол. — Правда думаете, что подобный вой в коридоре поможет вам сохранить недомогание в тайне? Знакомый голос, пронизанный насмешкой, звучал глухо, но будто заполнял весь коридор. Крисания обернулась и увидела, что маг стоит в дверном проёме, скрестив руки на груди. Золотые глаза с неестественными зрачками в виде песочных часов не выдавали эмоций. «Он пришёл посмеяться?» — Я справлюсь. — Какая самонадеянность. Крисания ожидала, что маг не откажет себе ещё в какой-нибудь резкости, а затем наконец вернётся в комнату, закроет дверь… Вместо этого он раздражённо цокнул языком: — Для девушки, за плечом которой живёт смерть, вы непозволительно упрямы, — сделал пару шагов к ней и остановился. — Сейчас вам стоит попросить о помощи. Их взгляды встретились. Крисания произнесла тихо, ощущая, как боль снова завладевает телом: — Я… никто не должен знать. Маг не приближался больше. Лицо его стало золотой маской — только холод и спокойствие. Только ожидание. «Он не поможет, пока не попрошу… Но я…» Она собиралась держаться до конца, не молить, однако в этом и была вся проблема — очевидно, что до комнаты ей не дойти. «А ведь мне нужно к Гвен. Она хотела, чтобы я находилась рядом. Просила…» Он ждал ответа. Он был достаточно силён… И что делать, если не принять его помощь? Лежать на полу в коридоре? Недопустимо. И больно… Очень больно. «Возможно, расплата не будет слишком ужасной… Возможно… таков божественный замысел». Мысленно взывая к Небесному Отцу, Крисания прикрыла глаза и сказала едва слышно: — Помогите мне, пожалуйста… Ваше Высочество. Она боялась: маг заявит, что не услышал, начнёт издеваться… «Зря я сдалась… Слишком слабая…» Но маг лишь опустился рядом, и через мгновение Крисания ощутила его горячие пальцы на своём подбородке. Он поддерживал её голову, вливая в рот зелье. Пахло чем-то горьковатым, слегка пряным… от отвара? Или от самого мага? — Я… — начала Крисания. Он всё ещё держал её за подбородок, слегка проходил шершавыми пальцами по коже. Сказал: — Расплатитесь потом. И затем влил ей в рот ещё одно зелье, приговаривая тихо: — Горчит, но вы пейте. Поможет восстановить силы. — Я уже принимаю… — Наверное, какой-то лекарский отвар? — хмыкнул маг, наконец отпуская её. Помедлив немного, помог встать: вопреки собственной хрупкости, крепко обхватил Крисанию за талию, буквально поставив на ноги. Крисания смутилась бы, если бы не ощущала себя настолько разбитой. На его вопрос она кивнула. Маг сказал: — Использовать обычный лекарский отвар против боли, причиняемой проклятьем… странно, что вы ещё не умерли. Крисания ничего не ответила. Мысли занимало то, что он знал о проклятии. «Недаром ведь — маг… сильнейший за всю историю наших земель после почившего Мерлина — так о нём говорят. Да… он гораздо больше маг, чем принц». — Мне нужно к принцессе… — начала Крисания, вновь возвращаясь к самому важному для себя. Участь Крисании — дело решённое, но есть ещё то, что важно, пока жизнь с ней. — И правда можно подумать, что вы сёстры, — пробормотал маг, а затем предложил Крисании руку. — Доведу вас. «Почему он мне помогает? Что задумал? И ничего по его золотому лицу не поймёшь…» И мысленно рассуждая об этом, Крисания позволяла магу вести себя к цели.

II

Как только отец прибыл в Камелот, поток дней закружил Гвиневру, буквально сбил её с ног. Бесконечные примерки платьев, обсуждение украшений и цветов, а ещё — повторение истории Альбиона, разрозненного и объединённого, и конечно, разговоры о величии Камелота, о могуществе Верховного короля… «Как же вам повезло, Ваше Высочество». «Говорят, в бою Верховному королю нет равных. А как он храбр!» «Ему исполнилось двадцать семь зим, но мудр он так, словно прожил все сто». Свита Гвиневры не уставала восхвалять её жениха, да и сам Камелот обожал своего правителя. Благородный. Справедливый. Сильный. «— И как красив! Глаза — горный хрусталь… А эти мощные плечи… Я как подумаю! О подобном супруге можно только мечтать, — сказала однажды леди Маргарет, полагая, что Гвиневра её не слышит. Маргарет сплетничала с другой фрейлиной — леди Анной. Они склонились близко друг к дружке, шептались, смеялись…» «Каждая из них мечтает оказаться на моём месте», — не сомневалась Гвиневра. Вот только они не знали… или ей хотелось верить, что всё же не знали… Верховный король смотрел не на свою невесту, а будто сквозь неё. Да и разве она и он часто виделись… Только за общими трапезами, один раз — на прогулке по саду в сопровождении всего двора. Сейчас, прохаживаясь по тому же саду, но только в куда более привычной компании — вместе с Крисанией, — Гвиневра вновь вспомнила, с каким вежливо-отстранённым выражением лица жених рассказывал ей о том, что сад — давнее украшение его дворца. « — Приходите сюда в любое время, Ваше Высочество, — произнёс он бесстрастно. Голос у Верховного короля был низкий, проникновенный… да и он сам — правы её фрейлины — бесспорно хорош собой: в лице столько благородства, в осанке — стати! Сейчас, любуясь им, Гвен подумала с горечью: «А ведь я могла бы… что-то почувствовать к нему… радоваться предстоящему браку… но он столь холоден». — А вы, Ваше Величество, часто здесь гуляете? — спросила она, надеясь узнать хоть что-то о своём будущем муже, кроме уже известного. Справедливый. Сильный. Идеальный. «Может… получится поговорить… по-человечески?» Он посмотрел на Гвиневру недоумённо, точно вообще не ожидал, что она умеет задавать вопросы. Потом его губ коснулась прохладная, вежливая улыбка: — Конечно, нет, миледи. На подобные забавы у меня совсем нет времени. «А на меня? — едва не спросила Гвиневра. — На меня у вас будет время?» Промолчала, конечно. Верховный король гулял с ней ещё полчаса. Это наверняка было большой уступкой с его стороны». — Думаешь о позавчерашней прогулке? — поинтересовалась Крисания, которой очень шло светлое платье простого кроя. — Или о свадьбе? «Два дня. До свадьбы осталось всего два дня», — прозвучало в голове у Гвен, и она прикусила губу. Потом жестом указала Крисании на небольшую скамью, рядом с которой так благоухали расцветающие нежно-розовые розы. — Я думаю обо всём сразу. Потом нахмурилась, взглянув на Крисанию, вспомнив кое-что ещё, затерявшееся в ворохе предсвадебных дел… А ведь и на той прогулке, и на ужинах Крисания время от времени оказывалась рядом с братом короля. И хотя изначально Гвиневра сама попросила жениха, чтобы его брат выступил сопровождающим для подруги, позже корила себя за подобное решение: он чёрный маг… навязывать чистой помыслами, набожной Крисании подобную компанию — безумная, сиюминутная затея, родившаяся из волнения и отчаянного желания не оставаться без подруги. «И всё равно большую часть того первого обеда мне пришлось провести без неё». — Крисания, скажи мне вот что… — Гвиневра подвинулась ближе к подруге, ощущая радость от того, что они впервые за долгое время остались наедине, но вместе с тем не расставшись со смутным беспокойством. — Ты и… Его Высочество… вы поладили? Какая-то тень, неподвластная пониманию Гвен, скользнула по лицу Крисании, но затем подруга мягко улыбнулась: — Поладили… Странное слово. Но можно сказать и так. И замолчала, будто пыталась дать понять Гвен, что больше тут говорить не о чем. «А ведь тогда в саду… они переговаривались, даже отстали от всех… Но разве могут у Крисании быть тайны с чёрным магом?» Гвен вздохнула — всё это запутывало, расстраивало… Крисания пожала её руку: — Ты ведь не об этом хотела поговорить? — Да. Молчание Крисании было дружелюбным, обволакивающим. И Гвен сдалась, ощущая, как утопает в запахе роз, в трепетном свете солнечных лучей, столь прекрасных и столь безразличных к её горю: — Я ему совсем не нужна, Крисания. — Гвен… — Не пытайся меня переубедить! Он… смотрит на меня так, будто не понимает, что я вообще здесь забыла… Крисания продолжала гладить её по руке, заметила тихо: — Но он всегда обходителен с тобой. Гвен не удержалась — фыркнула так, точно вовсе не была хорошо воспитанной принцессой, невестой безупречного Верховного короля: — А разве можно было ожидать иного? Думаешь, он стал бы грубить, даже если бы я оказалась уродиной? Крисания подалась вперёд, положила ладонь Гвен на щёку, как делала в самые искренние моменты: — Дорогая… Не забывай, что ты на пути, который тебе уготовал Небесный Отец. В мудрости своей он всегда верно направляет нас. Кажется, Крисания заметила, что упоминание Паладайна не принесло Гвиневре успокоения. Небесный Отец — великий бог, и, кажется, страдания человеческие ему совсем неведомы... Крисания продолжила: — …и, Гвиневра, может быть, не сразу, но я уверена: он полюбит тебя. Ты ведь… это ты. И… у вас будет вся жизнь… — Жизнь, полная отчуждения и боли, — горько сказала Гвен, перебивая подругу, пока она не завела речь о долге. Гвиневра не пыталась скрыть слёзы. Как глупо… Она же знала, что этот брак — сделка, как и все подобные союзы, что для неё другого супружества быть не может. И ведь сам Верховный король снизошёл до неё, а она ещё смеет расстраиваться из-за того, что у него к ней нет чувств… Крисания не стала больше её вразумлять, лишь притянула к себе, обняла крепко. И так они сидели, вжавшись друг в друга. Это было лучше любых слов. Теплее. Прочнее. — Пока ты рядом, я всё вынесу, — сказала Гвен. И Крисания вздрогнула… или Гвен только показалось. Солнце заливало сад теплом, розы отдавали свой аромат, ничего не прося взамен, и наверное, в этом чистом мире не могло случиться ничего плохого. Ничего безнадёжного. Ничего и никогда.