Поговори со мной!

      Тьелкормоиатаринкэ – они давно уже срослись в одно имя. По-другому, кажется, не произносят в доме. Тьелкормо и Атаринкэ опять что-то наделали. Тьелкормо и Атаринкэ опять кого-то унизили. Тьелкормо и Атаринкэ опять куда-то подевались. Мать всплескивает руками, Майтимо смотрит тяжело и сурово, Амбаруссар ухмыляются ехидно. Иначе говорит только отец: Турко и Курво. После молчит, смеряет обоих ледяным взглядом. Но в глазах его поблескивает что-то. Не одобрение, конечно, а всё же… Смотрел бы иначе – буйство братьев давно поутихло бы.       Хотя буйствует как будто бы только Турко, но все эти буйства родом из головы Курво. Турко не ведомый, нет, только более ленивый. И если бы не сладкое, ядовитое шипение младшего брата, не маслянистый блеск его глаз из-под полуопущенных ресниц, то многие вещи пускал бы на самотёк. Вообще многое без Курво было бы иначе. Оно и было, пока тот не подрос и не приклеился к старшему брату намертво. До этого, например, Турко никого не боялся, а теперь он боится Курво. Лучший после самого Оромэ охотник, мастерски владеющий всеми видами оружия, которое только ковал отец, боится маленького, черноволосого хищника, умного, хитрого, жестокого. Однажды, когда они в очередной раз поссорились, Курво пообещал Турко, что убьёт его, и Турко впервые испугался. Но не смерти, конечно. Курво тогда вжался всем телом, вцепился в ворот и начал нашептывать в самое ухо:       — Когда ты ляжешь спать, я прокрадусь в комнату, сдерну с тебя одеяло, залезу на тебя сверху, возьму за шею обеими руками и задушу. И ты со мной не справишься.       Турко понял, что и правда не справится. Потому что на словах «залезу на тебя сверху» во рту у него разлился вкус кислого железа, ноги стали ватными, а член, прижатый к Курво через несколько слоев одежды, неумолимо начал наливаться кровью.       Теперь Курво уже совсем взрослый, а отец всегда говорит, что когда ты взрослый, ты делаешь лишь то, что сам считаешь нужным. Проще говоря, что хочешь, считает Курво. Другие вокруг тебя тоже делают то, что ты хочешь, если ты сильный взрослый. Так тоже говорит отец. Ну или как-то близко, неважно. Курво считает себя сильным. Курво хочет, чтобы Турко его желал. Не девок своих прилипчивых, а только его. Желал яростно, мучительно, до мути перед глазами.       Сегодня рано утром Турко вернулся со своей свитой прихлебателей с трёхдневной охоты. Курво сквозь сон слышал топот копыт за окном, шум во внутреннем дворе, хлопки дверей в коридоре. Рука Курво забралась под одеяло, поползла к низу живота, дотянулась пальцами до привставшего члена. Тьелкормо… — Атаринкэ отдернул руку, с наслаждением потянулся. Он сделает это не так. Не здесь и не сейчас. Перевернувшись на левый бок, он снова провалился в сон.       На дворе уже день, когда Курво просыпается окончательно. Турко тоже, наверняка, только проснулся. Потому и не будили сегодня никого спозаранку. Когда Тьелкормо возвращается с охоты вот так, утром, мать велит кухаркам подавать на стол дичь, которую он привозит, и обязательно собирает всех за столом.       Курво вылезает из постели, подходит к окну и резким движением отдергивает шторы. Солнце бьет в глаза, накрывает тёплыми ладонями обнажённое тело. Мать сто раз просила не стоять голым у окна, не вгонять в краску проходящих под окнами дев. Курво ухмыляется собственным мыслям, задерживается у окна еще ненадолго. Дев не видно, ну и наплевать.       Умывшись, Атаринкэ застревает у зеркала. Придирчиво разглядывает свое отражение: волосы — чёрные волны, серый лёд в глазах, капризные губы, чуть вздернутый нос. Похож на отца, очень. Но тоньше, резче… слаще. Он одевается с особенной тщательностью в матовый, серый шёлк и тонкую, винную замшу. Застёгивается под горло — так интереснее. Спустившись в столовую, Курво разочарованно оглядывается по сторонам — Турко там нет. Есть только Майтимо, Кано, Тельво и хмурая мать, снующая туда-сюда через боковую дверь столовой.       Нерданель замечает Курво, замершего в дверях, взмахивает рукой:       — Атаринкэ, доброе утро. Будь добр, сходи за Тьелкормо… Он в купальнях. Но что же можно делать там так долго?!       — Доброе утро, мама, — Атаринкэ довольно жмурится. — Хорошо.       Курво разворачивается, выходит в коридор. Он аккуратно, неслышно закрывает за собой дверь, на миг прислоняется к ней спиной. Конечно, мама. Я схожу за Тьелкормо в купальни. Несколько секунд Курво смакует эту мысль. Наконец, отталкивается от двери, неспешно направляется на цокольный этаж.       Половина этого этажа занята одним большим бассейном и несколькими отдельными купальнями. Только в одну из них сейчас закрыта дверь, её и толкает Курво. Он заходит внутрь, запирает за собой на задвижку. Разувается сразу на пороге. Делает несколько шагов, замирает. Турко слышал, как открылась и закрылась дверь, Курво уверен. И пусть Турко его не видит — между дверью и опущенной в пол большой, квадратной ванной стоит расписная ширма, — он не может не понять, что это пришёл Атаринкэ. Любой другой уже сказал бы что-то. Но Курво молчит, слушает только.       Громкий всплеск — одним движением Турко поднимается на ноги. Звук сбегающей по телу воды, частая капель с волос. Турко застывает, ждет. Глядя с прищуром на бессмысленную ширму между ними, Курво расстегивает пояс, пропускает через правую ладонь с легким, свистящим звуком. Он выпускает пояс из руки, и тот падает, звякая об пол чеканными концами. Из-за ширмы снова раздается плеск, а после опять наступает тишина. Значит, Турко вышел из воды. Значит, стоит сейчас на мозаичном, прохладном полу. Мурашки рассыпаются по смугловатой коже, твердеют соски, с потемневших от воды тяжёлых прядей всё еще срываются торопливые капли. Они сбегают по спине, ягодицам, бедрам, собираются в лужицы у ног брата. Курво сглатывает, щёлкает застежкой у самого горла. Раз, два, три, четыре, пять — все расстегнуты. Шорох соскальзывающей по плечам ткани. Курво остается в нижней рубашке и штанах. За ширмой — вдох, долгий выдох. Звуки шагов по влажному полу. Турко совсем близко с той стороны.       Атаринкэ спускает штаны, переступает через них, подбирает с пола. После перекидывает через ширму. Следом отправляется рубашка. Она повисает на ширме, но почти сразу исчезает, сдернутая одним резким движением. Курво слышит, как Турко на той стороне усмехается, втягивает носом воздух. Не воздух, конечно, а его, Курво, запах. Атаринкэ кладет руку себе на горло, сжимает слегка, ловит собственный пульс. Вторая рука его ложится на грудь. Он пропускает сосок между указательным и средним пальцами, сводит их, сжимая. Рука на горле сжимается тоже. Первый короткий, громкий стон раздается в купальне.       Турко хватается за рубашку брата до боли в пальцах. Опускает глаза, смотрит на свой стоящий, подрагивающий член. Встал у него еще тогда, когда он услышал щелчок задвижки на двери. Но Тьелкормо не трогает. Он весь превращается в слух, в слепую жажду представлять, как ласкает себя Атаринкэ с той стороны.       А Атаринкэ опускает обе руки вниз. Одной подхватывает себя под мошонку, второй сдавливает член у основания, ведет руку вверх. Он выжимает несколько капель, размазывает пальцем по уздечке, головке с обратной стороны. Член в руке дергается кверху, ягодицы сжимаются непроизвольно. Второй стон — протяжнее и выше, чем предыдущий, — заставляет Турко вздрогнуть. Он бросает рубашку на пол, переступает с ноги на ногу. В паху распирает. Тьелкормо протягивает одну руку за край ширмы:       — Плюнь.       Несколько секунд ничего не происходит, потом в ладони становится мокро и тепло. Турко размазывает по себе слюну брата, несколько раз двигает рукой вверх-вниз. Останавливается со злым, мучительным рыком. Сглатывает, снова топчется на месте. Хочется выдрочить из себя это тугое, горячее желание, нарастающее истеричное отчаяние. Хочется выдрочить из себя, наконец, Атаринкэ.       — Поговори со мной! — балрог знает, зачем сказал это. Просто потянуть время.       Атаринкэ ритмично постанывает за ширмой, и у Турко от этого скручивает низ живота и почти закатываются глаза.       — Та, последняя твоя брюнетка, плоская как доска. Ты любишь плоских девок… — у Атаринкэ голос с одышкой.       — Люблю, — подтверждает Турко, снова двигая рукой и подстраиваясь под темп брата.       — Она так заглатывала твой член, я испугался, что бедная задохнется.       — Ты всё время, что ли, подсматриваешь за мной?       — Почти… Я всё про тебя знаю, Турко. Знаю, что ты откидываешь голову назад и закрываешь глаза, когда они сосут у тебя. Знаю, что любишь, когда принимают тебя в зад. Знаю, что все они черноволосые.       Атаринкэ отбрасывает с лица собственные, угольно-черные волосы, притормаживает слегка. Он стягивает крайнюю плоть к концу члена, почти закрывая головку, потом медленно отводит назад, смотрит, как раскрывается под его рукой потемневшая, набухшая мякоть:       — Я бы делал всё по-другому, если бы брал у тебя в рот.       Турко прошибает насквозь от мошонки до макушки, сгибает вперёд от этих слов. Схватившись одной рукой за ширму, второй он дёргает так коротко и часто, что больше не успевает дышать:       — Я отымею тебя однажды… Скоро… И в рот тоже, — Турко едва выдавливает слова. — В твой грязный, похабный, нежный рот… — голос срывается на какой-то стыдный скулёж, пальцы сводит.       Стоны Атаринкэ из-за ширмы чаще, громче, выше, выше, выше… Его пальцы у него на губах, проникают в рот, выскальзывают обратно, снова внутрь.       — Да… да, — он согласен на всё что угодно сейчас.       Ширма со скрежетом сдвигается в сторону Турко, он складывается пополам. Курво слышит, как на пол выплескивается сперма. Сам опускается на четвереньки, опираясь на одну руку, и через несколько секунд кончает, разъезжаясь коленями по скользкому полу.       Тьелкормоиатаринкэ. Они слушают дыхание друг друга, замерев по разные стороны от ширмы. Молчат оба.       Курво первым поднимается на ноги, складывает ширму. Не глядя на Турко, он подбирает с пола свои штаны и рубашку. Рубашка заляпана спермой брата. Атаринкэ одевается, пока голый Тьелкормо стоит за его спиной. Щёлкает последняя застёжка у ворота.       — Зачем ты пришёл?       — Мама велела тебя позвать.       Курво выходит, оставляя дверь открытой.       Возле купальни подпирает стену Тельво. Блестит возбуждённо глазами, усмехается:       — Что ж так долго?       Атаринкэ не удостаивает ответом, только толкает походя младшего брата плечом.