Сиреневая кровь

Ночь. Бункер. Руж ушла в дозор — проверить, нет ли хвоста от G.U.N. На столе догорает керосиновая лампа. Айра спит на топчане, свернувшись калачиком под двумя пледами. Её уши во сне шевелятся — ей что-то снится. Шедоу сидит рядом, прислонившись спиной к стене. Он не спит. Он почти никогда не спит. Он смотрит на Айру. Маленькая. Хрупкая. Чёрная шерсть с сиреневыми полосками — не красными, как у него. Другая. Но поза во сне — та же. Свёрнутый клубок, колени подтянуты к груди, ладони сжаты в кулачки. Защитная поза. Поза того, кто привык, что мир холоден. Он видел эту позу раньше. В зеркале. На ARK. Тогда он только что открыл глаза в капсуле. Вокруг — учёные в белых халатах. Они смотрели на него не как на живое существо, а как на результат эксперимента. «Образец стабилен», — сказал кто-то. «Совершенная форма жизни», — добавил другой. Они не спросили, как его зовут. Они не спросили, больно ли ему. Спросила только Мария. Девочка в белом платье, которая прижималась носом к стеклу капсулы и шептала: «Ты не один. Я здесь». Шедоу закрыл глаза. В ушах зазвучал её голос — тот, который он носил в себе десятилетия. Тихий, светлый, с намёком на улыбку. «Шедоу, ты не оружие. Ты — ты.» Он открыл глаза. Посмотрел на Айру. Она вздрогнула во сне, застонала — беззвучно, только шевельнулись губы. Ей снилось что-то плохое. Лаборатория? Капсула? Иглы? Шедоу медленно протянул руку, положил ладонь на её голову — между ушами. Гладил нежно, как когда-то Мария гладила его. Айра затихла. Уши расслабились. — А как бы поступила Мария? — тихо спросил он у темноты. Он знал ответ. Мария бы не раздумывала. Она бы увидела Айру — маленькую, больную, напуганную — и сделала бы всё, чтобы её защитить. Она бы не спрашивала, кто её создал и зачем. Она бы просто сказала: «Теперь ты с нами». Мария никогда не боялась того, что было создано в пробирке. Она видела душу. Или то, что её заменяет. — Ты похожа на меня, — сказал Шедоу Айре, хотя она спала и не могла слышать. — Такой же объект. Та же капсула. Те же учёные, которые называли тебя «образцом». Он убрал руку, сжал пальцы в кулак. — Но у тебя будет иначе. Я не позволю. Он вспомнил, как Мария вытащила его из капсулы впервые. Не разбила стекло — она была слишком слабой для этого. Она уговорила учёных открыть люк. Сказала, что хочет поиграть с «новым другом». И они разрешили — потому что Мария была любимицей всей станции. Она вывела его в коридор. Взяла за руку. И сказала: «Пойдём, я покажу тебе Землю». Она показывала ему не Землю — она показывала ему доброту. Шедоу посмотрел на свои руки. Те самые руки, которые разбили капсулу Айры. Не уговорами — силой. Он не Мария. Он не умеет уговаривать. Он умеет только защищать. Но, может быть, этого достаточно. — Я не скажу тебе, что ты не оружие, — тихо продолжил он. — Потому что мы оба знаем правду. Нас создавали как оружие. Но оружие может выбирать, кого защищать. И ты выберешь сама. Когда вырастешь. Айра пошевелилась, повернула голову. Её уши дёрнулись — она услышала его голос сквозь сон. Не поняла слов. Но поняла интонацию. Она улыбнулась во сне. Шедоу замер. Такая маленькая улыбка — почти незаметная, беззвучная — ударила сильнее, чем любой кулак. — Мария бы тебя полюбила, — сказал он. — Сразу. Без вопросов. Он откинулся на стену, закрыл глаза. Не спать — просто вспоминать. Белое платье. Светлые волосы. Голос, который говорил: «Прощай, Шедоу...» — Я не простился, — прошептал он. — Я не умею прощаться. Айра открыла глаза. Тёмно-фиолетовые, сонные, но ясные. Она смотрела на него прямо. Потом медленно села, нашарила на топчане блокнот и карандаш — Руж оставила на случай, если девочка захочет написать ночью. Айра вывела одну фразу. Крупно, неровными буквами. «ТЫ ПЛАКАЛ?» Шедоу посмотрел на листок. Потрогал своё лицо — сухое. Нет, он не плакал. Он разучился плакать задолго до того, как встретил Айру. — Нет, — ответил он. — Не умею. Айра задумалась. Её уши шевельнулись — она читала его. Опять. Но на этот раз кровь не пошла — только лёгкое жжение в горле. Она увидела внутри него не слёзы. Она увидела пустоту. И в этой пустоте — одну маленькую светлую точку. Марию. Айра кивнула — себе, поняла. Потом взяла карандаш снова, написала: «ТОГДА Я БУДУ ТВОИМИ СЛЕЗАМИ. МОЖНО?» Шедоу прочитал эту строчку три раза. Четыре. Рука, держащая листок, чуть дрожала — первый раз за многие годы. Он не ответил. Просто положил листок на стол, взял Айру на руки и прижал к груди — крепко, но осторожно, как когда-то держал её в лаборатории. Айра обняла его за шею. Уши опустились, глаза закрылись. Она снова засыпала — теперь спокойно, без снов. Шедоу сидел неподвижно и смотрел в стену. — Мария, — прошептал он. — Я, кажется, понял. Ты бы её спасла. Я тоже спасу. Лампа догорела. Бункер погрузился в темноту. Но в темноте кто-то дышал спокойно, и это было главное.