Хорошо, что май

В классе стоял тот особенный гул, который бывает только в конце весны, когда уроки уже не влезают в голову, потому что мысли заняты совсем другим: летом, каникулами, тем, как хорошо просто жить. Майское солнце врывалось в высокие окна широкими золотыми полосами, и в этих полосах аккуратно летали крошечные пылинки, похожие на искры. Свет ложился на парты, обрисованные письками, на доску, на потёртые стулья, и делал всё вокруг каким-то ненастоящим, как в старом романтическом фильме, где обязательно случится что-то важное, но пока просто светит солнце. В начале класса, на столешнице возле раковины, стоял букет сирени. Кто-то принёс утром, и теперь густой, надоедливый запах разливался по всей комнате, смешиваясь с запахом мела и чьих-то духов. Запах был такой живой, такой майский, что хотелось закрыть глаза и вдохнуть поглубже. Но закрывать глаза вполне опасно, особенно в таком обществе. — Да отдай, еблан! — голос Паши разнёсся по классу, перебивая деловой гул перемены. Он стоял у учительского стола и пытался вырвать у Егора свой пошарпанный чёрный пенал. Егор, который был ниже на полголовы, пытался уверенно держать его на вытянутой руке, будто его это не напрягает. — Неа, — сказал Егор с широкой улыбкой, — сказал же, сначала отдай мою тетрадь по физике, не дай боже там будет пенис на весь лист, мне эта тетрадь ещё нужна. Паша подпрыгнул, пытаясь дотянуться, не достал, подпрыгнул ещё раз. Егор громко рассмеялся, открыто, запрокинув голову. Солнце ударило прямо в лицо, и он сощурился, но не перестал смеяться. Тогда Паша пошёл на хитрость. Он сделал вид, что сдаётся, отвернулся, сделал шаг и резко нырнул Егору под руку, вцепившись в пенал обеими руками. Оо, это была борьба не за разрисованную тетрадь, а за жизнь. Егор пытался выкрутить Паше руку (без толку), Паша пытался прижать Егора к столу (легко), но Егор извивался ужом и в какой-то момент случайно наступил Паше на ногу. Не больно, просто смешно. — Да ты просто гандон, — беззлобно сказал Паша и, отпустив тетрадь, схватил Егора в захват. Егор взвизгнул от неожиданности и щекотки, потому что его злополучный друг, пользуясь моментом, принялся трясти его за плечи, как грушу. Егор хохотал, вырывался, сбил локтем чей-то пенал, и тот с глухим стуком упал на пол. Никто не обратил внимания. В классе было шумно, все занимались своим делом, и только иногда кто-то из одноклассников бросал на них короткий взгляд — привычный, почти невидящий. Потому что Егор и Паша всегда дурачились. Это было так же естественно, как то, что после звонка все побегут в столовую. — Сдаюсь! — выдохнул наконец Егор, когда Паша прижал его спиной к парте и не отпускал, — сдаюсь, зверюга, отпусти. Паша отпустил. Егор выпрямился, отряхнул рубашку, она вылезла из брюк, волосы растрепались, щеки раскраснелись. Он всё ещё улыбался, запыхавшийся и какой-то очень живой. — Тетрадь верни, — сказал он, протягивая руку. — А что мне за это будет? — прищурился Паша. — Куплю тебе чипсы и колу после школы. — Уговорил. Егор хлопнул пеналом по Пашиной ладони, получив взамен свою тетрадку. Паша спрятал свои вещи в рюкзак, и они оба рассмеялись уже просто так, потому что было хорошо. В классе пахло сиренью. Солнце ползло по полу, добираясь до первых парт. Кто-то в углу громко спорил о вчерашней контрольной по обществу, кто-то дописывал домашку на коленке. Обычная школьная перемена в обычный майский день. И только Семён, который сидел за своей партой — чуть в стороне, но достаточно близко, чтобы всё видеть и слышать, — не смеялся. Он смотрел на Егора. На то, как легко тот касался Паши. Как поправлял ему воротник после возни, даже не задумываясь. Как улыбался не той улыбкой, которую Семён видел на уроках или в коридоре, а особой, своей. Он сидел неподвижно. Кисти рук лежали на парте, и он смотрел на них, не видя. Внутри что-то сжалось, а потом резко — как спичка, которую чиркнули о коробок, — вспыхнуло. Ярко и горячо, прямо под рёбрами. «Почему он так смотрит на него? — пронеслось в голове, и вопрос был не про сегодня, — почему он всегда так смотрит на него?» Семён поднял глаза. Егор и Паша стояли у окна, теперь Паша что-то показывал пальцем на улице, Егор кивал, положив руку ему на плечо. Будто ничего особенного, но Семёну казалось, что рука Егора лежит на плече слишком долго, слишком легко. И в этот момент внутри Семёна что-то переключилось. Не постепенно. Не плавно, а резко, как щелчок выключателя. «Почему не со мной?» Мысль была чёткой, холодной и чужой, будто она пришла не откуда-то извне. Она выросла из него самого. Не было сомнений насчёт правдивости этих чувств, он даже не пытался думать о том, что это неправильно, и его могут не понять. Семён медленно выдохнул. Сжал пальцы в кулак под партой. Достал из кармана брюк телефон, пытаясь отвлечься на что-то типо тупых рекомендаций тик тока. Второй мысли он не дал прийти. А за окном играли песни для вальса выпускных классов, мимо пролетал тополиный пух, изредка залетая в класс, и Егор с Пашей смеялись, не замечая ничего вокруг. Звонок прозвенел неожиданно громко. Семён вздрогнул, класс зашевелился, заскрипели стулья. Егор повернулся, поймал взгляд Семёна и улыбнулся обычной, открытой улыбкой, без задней мысли. Семён не улыбнулся в ответ, он просто кивнул один раз. И принял решение, о котором сам пока не знал.