Лихие твари

В Чёрном Бору не спрашивают, кто твой друг. Спрашивают — кто прикроет спину. --- Нил проснулся от того, что кто-то дышал ему в лицо. Не Морана — Морана дышала холодом, инеем и запахом могилы. Это дыхание было тёплым, кислым — щи, вчерашние щи, которыми кормили всю стаю. Нил открыл глаза и увидел Ники. Кикимора стоял над ним в двух своих шубах, втянув голову в плечи, и моргал. — Ты живой? — спросил Ники шёпотом. — Вроде, — Нил сел. Спина затекла — спал он сидя, привалясь к стене. Лавка под окошком была короткой для его роста, но он привык. За восемь лет бегства он спал и на камнях, и на корнях, и на голой земле. Лавка с сеном казалась царским теремом. — А ты почему спрашиваешь? — Ты так стонал, — Ники оглянулся на спящую избу. — Как будто тебя режут. Ванда сказала не будить, но я испугался. — Снилось что-то, — Нил потёр лицо. Ладони были влажными — то ли от пота, то ли от слёз. Он не знал. И не хотел знать. — Морана? — Ники присел на корточки, понизил голос до шепота. — Она приходила? Нил посмотрел на кикимору долго. Ники не был злым. Он был болтливым, трусоватым, вечно голодным — но не злым. И сейчас в его глазах был не страх, а что-то похожее на сочувствие. — Приходила, — сказал Нил. — Сказала, что я не должен быть здесь. — А ты что? — Сказал, что буду. Ники моргнул. Потом вдруг сунул руку за пазуху, вытащил сухарь — чёрствый, с прошлогодней крошкой — и протянул Нилу. — На, — сказал он. — Ты вчера мало ел. Я заметил. Нил взял сухарь. Не потому, что был голоден — просто отказ обидел бы Ники. Кикиморы обидчивые, как дети. — Спасибо, — сказал Нил. Ники кивнул и шмыгнул обратно в свои шубы. Через несколько ударов сердца он уже спал — или делал вид. В избе было тихо. Раннее утро — за окном ещё не рассвело, только на востоке едва серело. Печь дышала жаром, Бобёр за заслонкой не царапался — спал. Нил сидел на лавке, жевал сухарь маленькими кусочками и думал. Он думал о том, что сказала Морана. «Они слабые. Они проиграют. И ты проиграешь с ними». Может, она была права. Кевин — без руки. Рене — слишком тихая. Мэтт — без памяти. Ники — трус. Сет — псих. Аарон — ненавидит всех. Эллисон — наполовину утопленница. Дэн — изгнанница. Эндрю — бес, который в любой момент может сорваться с цепи. И он. Пустое место. Никто. Но вчера на поляне, когда Кевин учил его держать Жар-цвет, Нил почувствовал что-то. Не радость — радость была ему незнакома. Не надежду — надежда была опасна. А что-то другое. Тёплое. Как печка, которую только затопили. Ему не хотелось уходить. --- — Вставайте! — крикнула Ванда с печи. Никто не вскочил — в избе не вскакивают, потому что лишний шум привлекает духов. Все открыли глаза одновременно — будто по команде. Мэтт сел, моргнул жёлтыми глазами лешего. Дэн взяла копьё. Рене вылезла из-за печи. Эллисон потянулась, и её белые волосы — длинные, до самого пола — разметались по медвежьей шкуре как снежная позёмка. — Сегодня — охота, — сказала Ванда. В избе стало тихо. Даже Ники перестал сопеть. — Какая охота? — спросила Дэн. — Тропа ещё не началась. Вешки стоят. — Не на Тропе, — Ванда спустилась с печи. Медленно, как паук. — Лютые прислали разведку. Трое. Идут к Трясинной пустоши. Если перейдут трясину — будут у нас через час. — Кто? — спросил Эндрю. Голос — ровный, дневной, скучный — но все услышали напряжение. — Жан. Рико. И кто-то третий — полевой дух. Мальчишка. Нил заметил, как Кевин побледнел. Ещё сильнее, чем обычно. Его единственный глаз расширился, обрубок левой руки дёрнулся. — Рико, — повторил Кевин. Голос сломался. — Рико идёт сюда? — Идёт, — Ванда зевнула, обнажив жёлтые зубы. — Но вы его встретите раньше, чем он дойдёт. Эндрю — ты старший. Бери, кого хочешь. Не дай им перейти Трясину. Если перейдут — мне придётся жечь порог. А жечь порог зимой — себя не уважать. Эндрю встал. Медленно. Собрал нож, за пояс, вторым движением — кинжал в голенище сапога. Повой на лбу был завязан туго — три узла, руны смотрят вперёд. «Не тронь», «Моё», «Спи». — Кевин, — сказал Эндрю. — Ты со мной. Кевин дёрнулся, будто его ударили. — Нет, — сказал он. — Я не могу. Не сейчас. Не с Рико. — Можешь, — Эндрю подошёл к нему вплотную. — Ты не тот мальчишка, которого он жег. Ты игрок. Лучший игрок. Ты нужен. — А если он сломает мне вторую руку? — Кевин почти кричал — для него, который всегда говорил шёпотом, это был крик. — Если он заберёт меня обратно? Ты обещал, Эндрю. Ты обещал, что я не увижу его больше. — Обещал, — Эндрю положил руку на плечо Кевина. Пальцы у него были холодные, железные. — И ты не увидишь. Мы встретим их на Трясине. Ты будешь сидеть в засаде. Рико тебя не заметит. — А если заметит? — Тогда я убью его раньше, чем он успеет сказать слово. Сказал это так ровно, будто речь шла не о человеке, а о мухе. Никто не усомнился. Даже Нил, который знал Эндрю всего второй день, поверил. — Я пойду, — сказал Нил. Все повернулись к нему. — Ты? — усмехнулся Сет. — Ты, который неделю назад не умел держать Жар-цвет? Ты пойдёшь против Жана? Он тебя порвёт. — Заткнись, Сет, — сказала Дэн. — Нил прав. Его не видно на снегу. Он не оставляет следов. Он может подойти ближе, чем кто-либо. — Я пойду, — повторил Нил, глядя на Эндрю. Эндрю смотрел на него долго. Так долго, что Ники начал ёрзать, а Эллисон перестала расчёсывать волосы. — Идёшь, — сказал Эндрю наконец. — Держись рядом со мной. Не отставай. Не высовывайся. Если я скажу «лежать» — ляжешь и не дышишь, пока я не скажу «вставай». Понял? — Понял, — сказал Нил. — Хорошо. Эндрю повернулся к остальным. — Мэтт — остаёшься у избы. Если увидишь, что мы идём обратно с хвостом — встречай. Рене — готовь мази. Эллисон — не пой, пока не скажут. Дэн — копьё с собой, на Трясине могут быть бродни, страхуешь с левого фланга. Ники — сиди в избе и не высовывайся. Сет — ты со мной. Сет оскалился. — На цепи? — спросил он. — На короткой, — ответил Эндрю. — Выпущу, если понадобится. — А Аарон? — спросила Дэн. — Он тоже идёт? Аарон стоял у печи, сложив руки на груди. Лицо его было точной копией лица Эндрю — те же скулы, тот же подбородок, те же серые глаза. Но выражение — другое. Эндрю смотрел сквозь людей. Аарон — на людей. С ненавистью. — Аарон остаётся, — сказал Эндрю, не глядя на брата. — Он не умеет молчать в засаде. — Я умею молчать, — сказал Аарон. — Ты умеешь злиться молча. Это не одно и то же. Аарон хотел ответить — но Ванда кашлянула, и он закрыл рот. — Выходите через четверть часа, — сказала Ванда. — Снег на Трясине к утру подмерзает, идут они медленно. Успеете. --- Изба зашумела. Рене подошла к Нилу, сунула ему в руку ещё один мешочек. — Это кора осины и медвежий жир, — сказала она. — Если кто-то ранен — приложи. Кровь остановит. — А если я ранен? — спросил Нил. — Тогда приложишь себе, — Рене посмотрела ему в глаза. — Постарайся не умереть. Ты нам нужен. Нил кивнул. Сунул мешочек за пазуху — к полыни, к огрызку, к отцовской рубахе. Мешочков становилось всё больше. Тяжело. Но тепло. Мэтт хлопнул его по плечу. Осторожно — лешие не знают своей силы, но Мэтт старался. — Держись, — сказал он. — Эндрю своих не бросает. — Я не свой, — сказал Нил. — Будешь, — ответил Мэтт. Эллисон расчёсывала волосы — длинные, белые, до самого пола. Гребень был костяной, старый, с выщербленными зубьями. Она заметила взгляд Нила, улыбнулась — холодно, красиво. — Хочешь потрогать? — спросила она. — Нет, — сказал Нил. — Правильно, — Эллисон провела ладонью по волосам, и они заструились, как вода. — Русалки топят тех, кто их трогает. — Ты не топишь. — Пока нет, — она снова улыбнулась. — Но я могу начать в любой момент. Не забывай. Нил не забывал. --- Они вышли через четверть часа. Эндрю шёл первым — тихо, как кошка по мокрой крыше. Сет за ним — неуверенно, упырь не любил снег, под ним было всё, что угодно, и он не чуял запахов. Дэн — слева, копьё наперевес. Кевин — в центре, прижимая к груди мешочек с Жар-цветом. Нил — замыкал, стараясь ступать след в след. Снег на Трясине был обманчивым. Сверху — корка, снизу — вода и гниль. Местами нога проваливалась по колено, и тогда слышалось чавканье. Нил вспомнил, что Трясина называется Трясиной не просто так. Здесь болото под снегом. Здесь утопленники не плавают — они стоят на дне и ждут. — Стоп, — сказал Эндрю. Все замерли. Впереди, метрах в тридцати, среди низкорослых берёз, кто-то двигался. Тени. Трое. — Жан, — прошептал Кевин. — Я узнаю его походку. — Рико справа, — сказал Сет, принюхиваясь. — От него пахнет страхом. Не нашим. Чужим. — А третий? — спросила Дэн. — Джереми, — сказал Кевин. — Полевой дух. Он не опасен. — Все опасны, если они у Тандзима, — ответил Эндрю. — Ложимся. Ждём. Никто не двигается, пока я не скажу. Нил лёг в снег. Корка была твёрдой, холод пробирал даже через тулуп. Он прижался лицом к снегу, дышал через рукав, чтобы пар не выдал. Слева от него — Эндрю. Справа — Дэн. Мимо прошли трое. Жан шёл первым — высокий, в белом балахоне, босиком по снегу. Кожа его тускло светилась в сумерках — огненный змей всегда тёплый. Нил заметил, что под ним снег тает, оставляя чёрные следы. Жан смотрел прямо перед собой, не поворачивая головы. Он знал, что где-то есть засада. Он нюхал воздух. Рико шёл вторым — развалистой походкой, будто гулял по собственному саду. На нём был чёрный кафтан с серебряной вышивкой, поверх — лисья шуба. На шее — кулон с вороньим глазом. Он улыбался. Что-то напевал — тихо, мерзко. Нил чувствовал, как от него исходит тошнотворная волна — мора давила на разум, заставляла видеть чёрное белым, а белое — чёрным. Джереми шёл последним — низко опустив голову, натянув капюшон на глаза. Он был одет бедно — простой кафтан, лапти, без оберегов. Он смотрел под ноги и, казалось, хотел провалиться сквозь землю. Полевой дух среди хищников. Они прошли мимо. Близко. Так близко, что Нил слышал дыхание Жана — ровное, спокойное, как у человека, который не боится ничего. И запах Рико — сладкий, приторный, как гнилые яблоки. — Стойте, — сказал Рико. Все трое замерли. — Здесь кто-то есть, — он повернул голову в сторону засады. — Я чую. Нил перестал дышать. — Ты всегда чуешь, — ответил Жан. Голос низкий, без эмоций. — Это снег. Это ветер. Это твоя паранойя. — Это не паранойя, — Рико улыбнулся. — Это мой дар. Он сделал шаг в сторону засады. Эндрю поднялся. Бес проснулся — хотя солнце ещё не село. Эндрю двигался быстрее, чем Нил мог уследить. Нож блеснул — и Рико отшатнулся. — Ты, — сказал Рико, глядя на Эндрю. Улыбка не сошла с его лица. — Я знал, что ты придёшь. — А я знал, что ты тупой, — ответил Эндрю. — Но всё равно надеялся, что ошибся. Жан встал между ними. Глаза его горели жёлтым, кожа на руках пошла рябью — он готовился к бою. — Мы пришли не драться, — сказал Жан. — Мы пришли смотреть. — Смотреть? — Дэн вышла из-за дерева, копьё наготове. — На что? — На нового, — Рико перевёл взгляд на снег, туда, где лежал Нил. — Ты думал, мы не знаем? Ванда взяла обережника. Сына Мораны. Ты думал, Тандзим не почует такую добычу? Нил не пошевелился. Лежал, прижавшись лицом к снегу, и считал вдохи. Раз. Два. Три. — Вставай, — сказал Рико. — Я знаю, что ты здесь. Твоя пустота не прячет тебя от меня. Мои кошмары чувствуют пустоту за версту. Нил поднялся. Снег облепил его тулуп, волосы, ресницы. Он стоял среди белого поля в рваной одежде, бледный, худой — и смотрел на Рико. Рико улыбнулся шире. — Красивый, — сказал он. — Тандзиму понравится. Он давно хотел обережника. Бессмертный игрок — мечта. — Он не ваш, — сказал Эндрю. — А чей? — Рико склонил голову набок. — Ваш? Посмотри на него. Ни рода, ни имени, ни судьбы. Он ничей. Он может быть нашим так же легко, как вашим. — Попробуй, — сказал Эндрю. В руке у него появился второй нож — откуда, Нил не заметил. Эндрю стоял между Рико и Нилом, и его повой — три узла, руны — казалось, дымился. — Не сегодня, — сказал Жан, положив руку на плечо Рико. — Тандзим сказал только смотреть. — Я насмотрелся, — Рико пожал плечами. — Кожа да кости. Полуживой. Через месяц сдохнет сам. — Уходите, — сказала Дэн. — Уходим, — Жан кивнул. — Но мы вернёмся. Когда начнётся Тропа — вернёмся. И тогда посмотрим, сколько вы стоите. Они ушли. Тихо. Быстро. Жан — впереди, Рико — за ним, Джереми — сзади, опустив голову. Нил смотрел им вслед, пока тени не растаяли среди берёз. — Живой? — спросил Эндрю, не оборачиваясь. — Живой, — ответил Нил. — В следующий раз, когда я говорю «лежать», ты лежишь. Даже если они наступят тебе на голову. Понял? — Понял. Эндрю повернулся. Глаза у него были светлые, почти белые — бес не до конца ушёл, но уже не рвался наружу. Он смотрел на Нила долго, тяжело. — Ты не должен был вставать, — сказал Эндрю. — Теперь он знает твоё лицо. Запомнил запах. Он будет тебе сниться. Рико всегда снится тем, кого хочет сломать. — Он мне уже снился, — сказал Нил. — До того, как я пришёл. Эндрю молчал. — Морана, Рико — какая разница? — Нил усмехнулся. Криво, горько. — Я привык, что меня хотят сожрать. Эндрю молчал ещё несколько ударов сердца. Потом сунул нож за пояс и сказал: — Пошли. Ванда ждёт. --- Они вернулись в избу через час. Снег всё шёл — мелкий, колючий, как песок. Ники высунул нос из-за двери, обнюхал каждого, впустил. — Живые? — спросил он. — Живые, — ответил Кевин. Он был бледнее обычного, но держался. — Они ушли. — А Рико? — спросила Рене. Она уже разогревала мази на печи. — Рико ушёл, — сказал Эндрю. — Но он вернётся. Ванда сидела на печи, перебирала чётки. Бельмо на левом глазу поблёскивало в свете лучины. — Слышала, — сказала она. — Не глухая. Тандзим прислал посмотреть на нового. Значит, Тандзим заинтересован. Это плохо. — Что будем делать? — спросила Дэн. — То, что делали всегда, — Ванда сплюнула на пол. — Готовиться. Кевин — тренируй новичка каждый день. Эндрю — сиди на цепи, но чтобы бес был готов. Когда начнётся Тропа, нам понадобится каждая капля крови. Она посмотрела на Нила. — Ты, — сказала она. — Теперь ты не просто беглец. Ты — цель. Лютые хотят тебя. Морана хочет тебя. Весь Чёрный Бор теперь знает, что обережник жив и носит имя Нил. — Я знаю, — сказал Нил. — Ты не боишься? — Нет. — Зря, — Ванда отвернулась. — Страх помогает выживать. Нил сел на свою лавку, под окошком. За пазухой лежали мешочки — с полынью, с корой осины, с медвежьим жиром. И огрызок от яблока. Сухой, твёрдый, почти не пахнущий. Кто-то подсел рядом. Эллисон. Белые волосы её струились по лавке, касались пола, переливались в свете лучины. — Ты смелый, — сказала она. — Или глупый. — Мне уже говорили. — Но ты не ответил. — Я не знаю, — сказал Нил. — Может, и то, и другое. Эллисон улыбнулась. Настоящей улыбкой — не русалочьей, не холодной. — Держись, — сказала она. — Мы, конченые, должны держаться друг за друга. Иначе нас сожрут поодиночке. Она встала, подобрала волосы, чтобы они не мешали, и ушла в свой угол. Нил остался сидеть. Смотрел в окно. Там, за стеклом, темнел лес. Где-то там — Лютые, Тандзим, Морана. Где-то там — смерть. Но здесь, в избе, было тепло. Пахло щами и дымом. Рене молилась — тихо, беззвучно. Мэтт грыз сухой сук. Дэн точила копьё. Ники спал в двух шубах. Сет царапал стену. Аарон стоял у печи и не смотрел на брата. Эндрю сидел на своей лавке, нож в руке, глаза закрыты. Бес спал — до следующей ночи. Нил достал из-за пазухи огрызок. Понюхал. Яблоком уже не пахло — только деревом и морозом. Но он не выбросил. Спрятал обратно. — Завтра, — сказал Кевин из своего угла. — Тренировка на Трясине. Будем учиться не проваливаться в полыньи. — Я не умею плавать, — сказал Нил. — Научишься, — ответил Кевин. — Или утонешь. Никто не засмеялся. В Чёрном Бору не шутят про смерть.