Шут её величества

Дождь барабанил по высоким витражным окнам королевской библиотеки уже вторые сутки. В замке было холодно, но Джуди казалось, что она горит в лихорадке. Она сидела за массивным дубовым столом, обложившись древними медицинскими трактатами, свитками о травах и душевных недугах. Её паника достигла пика. Она искала лекарство от своего сумасшествия, но строчки расплывались перед глазами. На каждой странице, среди латинских названий болезней, ей мерещились наглые зелёные глаза и рыжий мех. Дверь библиотеки тихо скрипнула. Джуди вздрогнула и резко подняла голову. В зал вошла старая няня-скунс, которая растила её с самых пелёнок и была единственной, кто не боялся суровую королеву. Она принесла тёплое молоко с мёдом. — Ты совсем исхудала, моя девочка, — ласково сказала старушка, ставя чашку на стол и глядя на измученное лицо Джуди. — Лекарь говорит, ты бредишь какой-то лихорадкой. Что у тебя болит? Позволь мне помочь. Джуди закрыла лицо ладонями. Силы покинули её. Железная броня, которую она ковала годами, дала сокрушительную трещину. — Я не знаю, няня, — глухо выдохнула она, и в её голосе послышались девичьи, совсем не королевские слезы. — Моё сердце… оно сходит с ума. Когда его нет рядом, мне кажется, что я задыхаюсь в этом проклятом замке. А когда он подходит ближе, мне хочется сбежать, потому что внутри всё взрывается. Я злюсь на него, я ненавижу его дерзость, но без этой дерзости я мертва. Скажи мне, что это за яд? Какое проклятие на меня наслали? Старая няня тихо и грустно вздохнула. Она мягко погладила Джуди по голове, расправляя её прижатые ушки. — Глупенькая моя королева, — прошептала старушка с доброй улыбкой. — Это не яд. И не проклятие. В книгах по медицине ты этого не найдёшь. Ты просто влюбилась, Джуди. Впервые в жизни. По-настоящему. Слова няни прозвучали в тишине библиотеки как гром посреди ясного неба. Джуди замерла. Её лапки медленно опустились от лица. Фиалковые глаза широко распахнулись от шока. Она смотрела в окно на струи дождя, а в голове один за другим начали складываться кусочки мозаики за весь этот безумный месяц. «Влюбилась…» Это простое слово ударило сильнее, чем любой ультиматум Совета. Всё её «раздражение», весь её «гнев», весь этот лихорадочный жар и ночная бессонница — это была не болезнь. Это была любовь. Безоговорочная, отчаянная, запретная любовь к собственному дворцовому шуту. К лису, у которого нет ничего, кроме острого языка и потрёпанного кафтана. — О боги… — прошептала Джуди, бледнея. — Нет. Этого не может быть. Это же Ник. Он… он просто шут. — Сердцу всё равно на короны, деточка, — грустно ответила няня. — Но будь осторожна. Стены этого замка имеют уши. Когда няня ушла, Джуди осталась стоять посреди библиотеки, тяжело дыша. Весь её мир перевернулся. Больше не было маски холодной правительницы. Была влюблённая, испуганная и одновременно бесконечно счастливая крольчиха, которая наконец-то поняла саму себя. Она втрескалась в Ника. И пути назад уже не было. Она бросилась к выходу из библиотеки, готовая бежать к нему прямо сейчас, но на пороге столкнулась с канцлером Лари. Тот стоял, сложив копыта на животе, и на его лице блуждала мерзкая, понимающая ухмылка. Он слышал каждое слово. — Добрый вечер, Ваше Величество, — приторно-сладким голосом произнёс он. — Какая… трогательная беседа. Не правда ли?