Вселенная бесконечна?

— Эй, ангел! Достань ключи из моего кармана! — бросил Кроули, аккуратно, но торопливо выуживая с заднего сиденья глянцевой «Бентли» очередные картонные коробки. Из них торчали сочные, безупречно зелёные листья его новых пушистых подопечных.       Азирафель, решительно направлявшийся к крыльцу их загородного дома, замер. Этот участок на окраине они приобрели ещё прошлой осенью, устав от бесконечного шума центрального Лондона. За зиму здесь вырос небольшой, но уютный и просторный, слегка эксцентричный особняк. В его архитектуре причудливо сочетались массивная деревянная основа и викторианский лоск. Ангел развернулся, шурша полами своего неизменного светлого пальто, и подошёл ближе. Его мягкие пальцы юрко скользнули в узкий карман чёрного пиджака демона, едва не запутавшись в подкладке. Кроули лишь победно хмыкнул, едва заметно поведя плечом. Звякнув связкой, Азирафель отпер массивную дубовую дверь, пахнущую свежим лаком и воском, пуская демона внутрь прохладной прихожей. Навстречу им, оглушительно цокая когтями по полу, выбежал пушистый комок. Небольшая дворовая собачка, неуловимо похожая на карликовую лайку, отчаянно виляла хвостом, едва не складываясь пополам от восторга. Она преданно ткнулась носом в ладонь ангела и приветственно облизнула его пальцы, когда тот наклонился, чтобы ласково потрепать её за загривок. С породистой таксой, которую они планировали завести изначально, как-то сразу не сложилось. Это рыжее беспородное существо ещё крошечным щенком прибилось к Кроули в одном из дождливых переулков Сохо. Демон тогда забрал её совершенно без задней мысли – просто не смог вынести этот жалобный, мокрый взгляд. Девочке дали имя Кармин. С одной стороны, звучит как зловещий оттенок из личной палитры Сатаны, с другой – невероятно изысканно, в духе старинных вин, которые так любил Азирафель. Кроули с глухим стуком поставил коробки с растениями на новенький, идеально натёртый паркет и шумно, театрально выдохнул, расправляя плечи. Кармин, быстро вильнув хвостом в сторону демона в знак приветствия, тут же переключила всё своё внимание на новые объекты. Она принялась шумно и подозрительно обнюхивать торчащие из коробок стебли, проверяя, не нарушают ли они границы её личной территории. — Я вот думаю над тем, как назвать араукарию, — Кроули раздражённо ткнул длинным пальцем в сторону самого растрёпанного куста. — Если в двух словах: капризная сволочь. Постоянно хочет пить, сохнет от малейшего сквозняка и, кажется, уже замышляет против меня бунт.       Азирафель не сдержал тихого, искреннего смешка. Он на мгновение задумался над вопросом демона, глядя на пушистое зелёное растение, и принялся мысленно перебирать латинские имена, исторические хроники и названия редких десертов, пытаясь подобрать что-то, что утихомирит пыл нового зелёного жильца. — Ну, дорогой мой, если она столь притязательна, ей нужно соответствующее имя, — ангел мягко улыбнулся, складывая руки на животе. — Как тебе… Каллиопа? Звучит весьма поэтично и благородно. К тому же, у неё такие изящные, лирически изогнутые ветви.       Кроули картинно закатил глаза под тёмными очками и фыркнул, складывая руки на груди. — Каллиопа? Ангел, очнись. Это хвойный террорист, а не древнегреческая муза. Стоит мне отвернуться, и она сбросит половину иголок просто из чистой вредности. Ей нужно имя, которое её дисциплинирует. Что-нибудь резкое. Острое. — О, в таком случае, возможно, Матильда? — оживился Азирафель, проходя вглубь прихожей. — В честь императрицы Матильды. Настоящий кремень, железный характер, вела долгую борьбу за трон. По-моему, идеально подходит для бунтующего растения. — Хм, Матильда… — Кроули прищурился, критически осматривая араукарию, которая под его тяжёлым взглядом, казалось, попыталась стать на пару сантиметров ниже. — Уже лучше. Но слишком по-человечески. Ей не править Англией, ей нужно просто пить воду и не доводить меня до мигрени. — Тогда у меня есть последний, самый беспроигрышный вариант, — Азирафель лукаво приподнял бровь, и в его глазах блеснули весёлые искорки. — Давай назовем её Бальзак.       Пауза была недолгой, но выразительной. Кроули на секунду застыл, а затем его лицо расплылось в широкой, искренней змеиной улыбке. — Бальзак? — демон тихо рассмеялся, качая головой. — Ангел, это гениально. Она действительно выглядит так, будто три дня без сна писала «Человеческую комедию» и глушила кофе литрами. Решено. Эй, Бальзак, только попробуй мне пожелтеть к утру!       Растение, разумеется, ничего не ответило, но Кармин, услышав строгий тон хозяина, превентивно гавкнула и спряталась за светлое пальто Азирафеля.       Дело постепенно близилось к закату. Тёплые янтарные лучи солнца лениво просачивались сквозь высокие панорамные окна гостиной, вытягивая длинные тени по новенькому паркету. Из кухни доносились умопомрачительные ароматы: Азирафель с искренним удовольствием готовил праздничный ужин в честь их окончательного переезда. Начищенные до блеска столовые приборы тихонько звякали, а сам ангел, тихонько напевая под нос какой-то старинный мотив, неспешно разливал по бокалам густое, рубиновое вино столетней выдержки.       Кроули в это время вальяжно, словно разомлевшая на солнце змея, развалился на просторном диване. На нём была та самая старая, любимая пижама, усыпанная золотыми звёздами, которая чудесным образом обнаружилась в шкафу их спальни на втором этаже лондонского книжного. Сам книжный, к слову, продолжал исправно работать. Он до сих пор оставался их основным и весьма надёжным источником семейного дохода, вот только Азирафелю больше не приходилось со слезами на глазах расставаться с любимыми фолиантами. Теперь там заправлял наёмный администратор – очаровательная, исполнительная девушка, которая в своей прошлой, ныне стёртой жизни была тем самым ангелом Мюриэль. Они наткнулись на неё совершенно случайно, словно сама судьба подтолкнула их друг к другу, когда они разместили объявление о поиске продавца. Мюриэль идеально вписалась в атмосферу нового Лондона, бережно стирала пыль со страниц и вежливо, но твёрдо отваживала слишком настойчивых покупателей, сохраняя коллекцию Азирафеля в целости.       Чтобы построить этот особняк, им пришлось пойти на серьёзный шаг: помещение, которое ангел долгие годы сдавал Мэгги под её магазин виниловых пластинок, было решено продать. Все полученные средства до последнего цента они вложили в фундамент, стены и крышу своего нового семейного гнёздышка. Конечно, период строительства принёс немало тяжёлых финансовых трудностей. Приходилось считать каждый фунт, спорить со строителями и порой отказывать себе в привычной роскоши. Но на фоне всего того, что ангел с демоном пережили в погибшей Вселенной, эти приземлённые денежные хлопоты казались сущим пустяком. Мелочью, с которой они справились рука об руку. В конце концов, абсолютно всё решилось. Кроули, как и обещал, сдержал своё слово. Честным, исключительно человеческим путём он прошёл все круги бюрократического ада и официально восстановил своё водительское удостоверение, став абсолютно полноправным и законным владельцем своей любимой «Бентли». Как же отчаянно и шумно он радовался в тот день, потрясая пластиковой карточкой перед носом Азирафеля! Тот триумф они отметили незабываемым, роскошным ужином в их любимом «Ритце», где шампанское лилось рекой, а официанты едва успевали менять блюда. Кроули пошевелился на диване, потирая босой ногой мягкую шерсть задремавшей у его ног Кармин, и принюхался к запахам из кухни. — Ангел, — лениво позвал он, и в его голосе проскользнули довольные, вибрирующие нотки. — Если то, что ты там тушишь, пахнет хотя бы вполовину так же круто, как те утиные ножки в «Ритце», я готов простить Бальзаку его утренний бунт.       Азирафель показался в дверном проёме, держа в руках два покачивающихся бокала с вином, и его лицо озарилось самой тёплой улыбкой на свете.       Кроули резко привстал, ленивым, но точным движением отшвыривая в сторону смартфон, в котором до этого бездумно залипал. Его змеиный взгляд, устремлённый на вошедшего херувима, стал почти хищным, а на губах заиграла едва заметная, собственническая усмешка. — Иди сюда, — негромко, с бархатной хрипотцой приказал он.       Ангел послушно приблизился к дивану. На его лице отразилась мягкая, немного смущённая покорность. Наклонившись, он бережно передал один из хрустальных бокалов в тонкие пальцы демона. В этот момент их кожа соприкоснулась – короткое, но привычно обжигающее прикосновение, от которого у обоих по привычке перехватило дыхание. Они синхронно стукнули хрусталем о хрусталь, издав тонкий чистый звон, и сделали по первому, неспешному глотку. Кроули тут же, со звонким стуком, опустил свой бокал на лакированный журнальный столик. Действуя удивительно аккуратно, чтобы дорогое вино в руках Азирафеля не разлилось ни на светлое пальто, ни на диван, демон плавно, но настойчиво притянул ангела к себе. Секунда – и Азирафель обнаружил себя сидящим на чужих крепких бёдрах. Оказавшись так близко, он заглянул в любимые янтарные глаза напротив. Кроули неизменно снимал свои тёмные очки, оставаясь наедине со своим ангелом. Эта древняя, глубоко интимная привычка укоренилась в нём ещё задолго до того, как Высшие силы стёрли и пересоздали эту Вселенную. Какие бы метаморфозы ни претерпевал мир, этот вертикальный змеиный зрачок всегда смотрел на Азирафеля с абсолютной, обезоруживающей нежностью. Демон осторожно забрал у разомлевшего ангела второй бокал и вслепую пристроил его рядом со своим. От этого резкого звука соприкосновения стекла с деревом Кармин мгновенно навострила свои стоячие, похожие на лисьи ушки. Она приподняла голову, забавно склонив её набок, и принялась снизу вверх наблюдать за хозяевами. Впрочем, присутствие преданной собаки рядом их нисколько не смущало. Кроули бережно обхватил ладонями любимое, мягкое лицо ангела и медленно, давая секунду на вдох, прижал Азирафеля к своим губам. Поцелуй вышел трепетным, глубоким и невероятно аккуратным – словно Кроули пробовал его на вкус в самый первый раз, бережно и жадно одновременно, заново переписывая их общую вечность.       По телу Азирафеля мгновенно разлилось густое, одурманивающее тепло, заставляя пальцы на плечах демона судорожно сжаться. — К-кроули... — едва слышно взмолился ангел, с колоссальным трудом оторвавшись от его манящих губ. Дыхание его сбилось, а на щеках проступил яркий румянец. — Я... я же сейчас немного занят. У меня на плите соус, он сгорит.       Кроули неохотно, сантиметр за сантиметром отстранился. В голубых глазах напротив читалось искреннее, глубокое сожаление о том, что он прямо сейчас не может бросить всё и уделить своему демону внимание, в котором они оба так нуждаются. Кроули выпустил его из объятий с тихим, слегка театральным, но искренне разочарованным вздохом, картинно откидываясь обратно на подушки дивана и закидывая руки за голову.       Азирафель вернулся на кухню, но привычный покой покинул его. Руки, обычно действовавшие со снайперской кондитерской точностью, теперь двигались уже не так уверенно. Вместо того чтобы сосредоточиться на нарезке, он то и дело замирал, глядя в окно на закатное небо и невольно предаваясь греховным для херувима мыслям. Он отчётливо представлял, как эти самые пальцы могли бы прямо сейчас медленно скользить по худощавому телу демона, бережно перебирая его иссиня-чёрные, невероятно чувствительные перья. От этих мыслей к щекам снова приливала кровь, а сердце билось чуть быстрее положенного. Но Азирафель не был бы неисправимым педантом, если бы позволил секундной слабости разрушить свои кулинарные планы. Он привык доводить любое начатое дело до абсолютного, безупречного конца.       Спустя полчаса, наполненных ароматами специй и лёгким звяканьем посуды, ангел наконец доготовил своё главное блюдо. Сегодня он превзошёл сам себя, попытавшись в домашних условиях повторить ту самую знаменитую утку из «Ритца». И, судя по умопомрачительному запаху, заполнившему весь дом, эксперимент увенчался колоссальным успехом. Азирафель аккуратно полил нежное мясо золотисто-коричневым, глянцевым соусом – это был его финальный, победный штрих. И вот ужин наконец-то был полностью готов. На массивном деревянном столе, покрытом накрахмаленной скатертью, заняла своё место безупречная сервировка: серебряные приборы, тончайший фарфор и аккуратно расставленные хрустальные бокалы. Завершали картину несколько зажжённых свечей в старинных подсвечниках, чьи огоньки уютно заплясали на стенах.       За окном стремительно густели сумерки. Янтарные закатные краски быстро уступили место глубокой, бархатистой синеве ночи, и лишь далёкие загородные звёзды начали несмело проступать на чистом небосводе. Очертания сада растворились во тьме, оставив особняк маленьким, тёплым островком уюта. Внутри дома, при мягком мерцании тающих свечей, Азирафель и Кроули неспешно доедали ужин. Утка действительно удалась – мясо таяло во рту, а соус заслужил от демона скупое, но крайне довольное ворчание. Первая бутылка столетнего вина незаметно подошла к концу, уступив место второй. Алкоголь приятно кружил голову, стирая остатки дневной суеты и погружая обоих в то самое приятное, полупьяное состояние, когда разговоры текут легко и бессвязно. — А я тебе говорю, ангел, ты сотворил монстра, — Кроули вальяжно покачнулся на стуле, лениво вращая в пальцах тонкую ножку бокала. — Наша бывшая Мюриэль… это же ходячая катастрофа для капитализма. Какой-то несчастный турист всего лишь спросил цену на Шекспира, а она посмотрела на него так, словно он предложил продать её собственную почку. Ты пересадил ей свой этот… книжный снобизм. Она свято уверена, что магазины созданы для хранения книг, а не для их продажи.       Азирафель, уютно подперев пухлую щёку ладонью, тихонько и блаженно рассмеялся. От вина его глаза мягко поблескивали в темноте, а воротник светлой рубашки был слегка расстёгнут. — Ну зачем ты так, Кроули? Мюриэль – очаровательное, исключительно ответственное дитя. Она просто… оберегает моё наследие. Хотя, признаться честно, — ангел сделал глоток и мечтательно вздохнул, глядя на пляшущее пламя свечи, — я иногда ловлю себя на мысли, что скучаю по этой утренней суете. По шуму центральных улиц, запаху старого переплёта и дождливым лондонским вечерам… — Ой, избавь меня от этой ностальгии, — Кроули фыркнул, картинно морща нос, и сделал внушительный глоток, едва не пролив рубиновую жидкость на скатерть. — Никакого Сохо. Мне здесь нравится. Здесь тишина. Никаких тебе сумасшедших таксистов, никаких навязчивых дистрибьюторов. Только мы, «Бентли» и Кармин. Ну и Бальзак, разумеется. Кстати, ты заметил, как этот хвойный эгоист на меня косится из угла? Чистая, концентрированная злоба. Горжусь им. Наш парень. — Дорогой мой, это всего лишь араукария, — Азирафель тепло улыбнулся и чуть придвинул свой стул ближе к демону, так что их колени соприкоснулись под столом. — У растений нет концепции злобы. Она просто адаптируется к твоей… гхм, весьма специфической манере общения с флорой. Ты слишком к ней строг. — Скажи это моим лондонским фикусам, — хрипло, с пьяной ухмылкой отозвался Кроули. Он подался вперёд, опираясь локтями о стол и почти невесомо коснувшись пальцами запястья ангела. — Было вкусно? — спросил Азирафель, заметив пустую тарелку Кроули.       Его голос прозвучал мягко, с той самой едва уловимой ноткой гордости, которая всегда появлялась у ангела, когда его кулинарные шедевры оценивали по достоинству.       Демон быстро поморгал, пару секунд возвращаясь из глубин винного тумана назад в реальность и переключаясь на новую тему. Вытряхивая из головы свой веками застоявшийся, въевшийся в саму демоническую суть цинизм, Кроули качнул головой. Лицо его расплылось в широкой, искренней улыбке, в которой не осталось ни капли привычной ухмылки. — О да! — выдохнул он, вальяжно откидываясь на спинку стула и блаженно прижимая ладонь к груди. — Честное слово, ангел, шеф-повар из «Ритца» сейчас бы рыдал на кухне от зависти и рвал на себе колпак.       Азирафель так и просиял. Его лицо озарилось такой чистой, детской радостью, что, казалось, вокруг него сейчас зажжётся его собственное, ангельское сияние, способное затмить мерцание тающих свечей. — Ну, полно тебе, дорогой, ты преувеличиваешь, — кокетливо отмахнулся он, хотя поспешно потянулся к бутылке, чтобы скрыть смущение, и долил в бокал Кроули еще немного рубинового вина. — Хотя, признаться, соус действительно получился на редкость удачным. Я добавил туда капельку того старого портвейна… — Гениально, — протянул Кроули, уже беззастенчиво перехватывая пальцы ангела вместе с бутылкой и заставляя его остановиться. Демон мягко потянул Азирафеля на себя, вынуждая того снова заглянуть ему прямо в глаза. — Всё, ангел. Кухня официально закрыта на ночь. Хватит хлопотать. — Собираешься отблагодарить меня за ужин? — с лукавой полуулыбкой поинтересовался Азирафель, мягко наклонив голову набок и хитро прищурив светлые глаза. — У нас не те отношения, ангел, — хрипло рассмеялся Кроули, картинно качнув головой, но кончики его ушей мгновенно загорелись густым румянцем, начисто выдавая его истинный настрой.       Они неспешно поднялись из-за стола, приятно отяжелевшие от изысканной еды и нескольких бокалов крепкого вина. На мгновение комната погрузилась в уютное шуршание. Пока Азирафель с привычной ему педантичностью принимался за уборку – аккуратно складывал тарелки, звякал приборами и бережно протирал запачканную скатерть от нескольких капель уже застывшего глянцевого соуса, – Кроули с абсолютно безучастным, но не сводящим с херувима глаз видом встал рядом. Он лениво опёрся спиной о массивный деревянный шкаф, скрестив руки на груди в своей излюбленной змеиной манере. Его янтарные глаза, блестящие от вина в полумраке, заворожённо и с глубоким внутренним трепетом следили за каждым плавным движением ангела, ловя отблески догорающих свечей на его светлых кудрях. — Дай сюда, — вдруг негромко буркнул Кроули, отлипая от шкафа и протягивая длинную руку к полотенцу. — Давай я хотя бы бокалы перетаскаю к раковине. Или скатерть эту твою заберу. Чего ты один копошишься?       Азирафель мягко, но решительно перехватил полотенце, ласково качнув головой. — Ну уж нет, дорогой мой, даже не думай, — тепло отозвался ангел, и на его лице отобразилась абсолютная, искренняя благосклонность. — Ты сегодня весь день таскал эти тяжеленные картонные коробки с растениями, воевал со строителями из-за крыльца и провёл кучу времени за рулём. Отдыхай. Мне совсем не в тягость, правда.       Кроули нахмурился, снова скрещивая руки на груди, но в его змеином взгляде промелькнуло что-то очень уязвимое и трогательное. Ему действительно хотелось помочь, хотелось стать частью этих маленьких, рутинных человеческих дел, которые они теперь делили на двоих в этом новом мире без чудес. Напрягать Азирафеля в одиночку казалось ему неправильным. — Ангел, это просто тарелки, — упрямо возразил демон, подаваясь чуть вперёд. — Я не развалюсь, если помою пару штук. Мы теперь… ну, мы вроде... В общем, хватит меня беречь!       Азирафель повернулся к нему, держа в руках фарфоровое блюдо, и его глаза лучились мягким, успокаивающим светом. — Но мне действительно нравится этот процесс, Кроули. В этом есть своя особая прелесть: привести всё в безупречный порядок после чудесного вечера. Спокойно, не спеша. Для меня это своего рода отдых. Так что сиди и не спорь.       Кроули тихо, гортанно рассмеялся, отступая на шаг обратно к шкафу, но не сводя с херувима тёплого, сдающегося взгляда. — Неисправимый педант, — беззлобно проворчал демон. — Ладно. Но если ты уронишь хоть один бокал, я официально заявляю, что в следующий раз силой отниму у тебя эту губку.       Азирафель лишь тихонько хмыкнул, возвращаясь к раковине.       Закончив с последней тарелкой и аккуратно расправив льняное полотенце на сушилке, Азирафель наконец облегчённо выдохнул. Уютная кухонная тишина теперь казалась идеальной. Он обернулся к Кроули, который всё это время терпеливо подпирал шкаф, и мягко улыбнулся, протягивая ему руку. Демон тут же переплёл свои длинные пальцы с ладонью ангела, увлекая его за собой к лестнице.       Они начали неспешно подниматься на второй этаж, приятно уставшие, согретые вином и близостью друг друга. Кармин, до этого мирно дремавшая на коврике, мгновенно вскинула голову. Стоило её чутким ушам уловить удаляющиеся шаги хозяев, как она резво вскочила и весело засеменила следом. Её когти тихо и ритмично цокали по деревянным ступенькам, а пушистый хвост кольцом ходил ходуном – собака была искренне уверена, что вечернее приключение продолжается и её законное место на мягком одеяле рядом с ними. Кроули первым переступил порог просторной спальни и вальяжно потянул Азирафеля за собой внутрь. Но ангел на секунду замер в дверях. Он бросил короткий взгляд вниз, где у его ног уже преданно замерла Кармин, готовая проскользнуть в комнату. В её блестящих круглых глазах читалась абсолютная готовность занять половину кровати и требовать ласки. В груди Азирафеля шевельнулось непривычное, чисто человеческое и слегка ревнивое чувство. Этот вечер, эта спальня и этот демон на огромной постели принадлежали сейчас исключительно ему. Ему отчаянно не хотелось делить драгоценное внимание своего демона вообще ни с кем – даже с этой очаровательной рыжей мордой, которую они сами же спасли из трущоб Сохо. — Ну уж нет, милая, — заговорщически прошептал Азирафель, ласково, но непреклонно выставляя ладонь вперёд. — Сегодня мы спим без пушистых гостей. Нам нужно… поговорить наедине.       Кармин затормозила у самого порога, забавно поведя ушами. Азирафель, мягко улыбнувшись своей собственнической мысли, решительно и плавно закрыл дверь прямо перед её мокрым носом. С той стороны раздался короткий, разочарованный вздох, а затем тихое шуршание – собака поняла, что крепость неприступна, и устроилась караулить прямо под дверью.       Повернув защёлку, Азирафель прислонился спиной к закрытой двери и посмотрел на Кроули. Демон уже успел скинуть домашние туфли и теперь сидел на краю кровати, наблюдая за этой сценой с нескрываемым, пьяным удовольствием. — Ангел, — Кроули хрипло рассмеялся, откидывая назад отросшие рыжие волосы.       Тот факт, что Азирафель только что приревновал его к собаке казался до комичности умилительным.       Азирафель гордо вскинул подбородок, хотя его щёки мгновенно вспыхнули пунцовым румянцем в полумраке комнаты. Он сделал первый шаг по направлению к постели, больше не отвлекаясь ни на соус, ни на бытовые хлопоты, и опустился на край широкой кровати рядом с Кроули. В полумраке спальни, едва разгоняемом мягким лунным светом из окна, они оказались так близко, что их дыхание мгновенно переплелось в единый, прерывистый ритм. Кроули потянулся вперёд первым – плавно, тягуче, словно змея, разбуженная теплом. Его длинные, прохладные пальцы коснулись мягкой щеки Азирафеля. Демон вёл подушечкой большого пальца по скуле ангела, бережно очерчивал линию его подбородка, слегка задевая чувствительную кожу за ухом. Азирафель в ответ со вздохом прикрыл глаза, отдаваясь этому прикосновению, а затем приподнял свои ладони, укладывая их на точеные щёки Кроули. Его пальцы мягко зарылись в огненные локоны демона. Его новая причёска, уложенная мягкими упругими волнами, ниспадает на плечи, создавая ощущение лёгкого творческого беспорядка. На затылке волосы собраны в лаконичный, слегка растрёпанный пучок, закреплённый тонкой резинкой.       Они ласково, до дрожи в кончиках пальцев, гладили лица друг друга. Их губы находились всего в каком-то жалком, невыносимом сантиметре друг от друга. Азирафель подался чуть вперед, едва ощутимо мазнув своей нижней губой по верхней губе Кроули, обдав его горячим винным выдохом – но вместо того, чтобы наконец углубить поцелуй, он замер и медленно отстранился обратно на этот несчастный сантиметр. На его губах заиграла едва заметная, торжествующая ухмылка. Кроули преданно потянулся следом, но ангел лишь дразняще качнул головой, уходя от прямого контакта. Это был их давний, глубоко интимный и понятный только им двоим, так называемый, фетиш. За долгие шесть тысяч лет они слишком хорошо научились ждать. Обретя наконец осязаемую, земную свободу в этом переписанном мире, они превратили это ожидание в изысканную игру. Им нравилось мучить друг друга сладким предвкушением, доводить напряжение до предела, растягивая драгоценные секунды близости, пока пульс не начинал оглушительно стучать в ушах. — Ты невыносим, ангел... — сокрушённо и тихо прошептал Кроули, скользнув ладонями с его лица на плечи и слегка сжимая ткань его домашней одежды. В его жёлтых глазах плясали шальные, пьяные искорки. — О, я знаю, — хрипло, едва слышно отозвался Азирафель, продолжая дразняще очерчивать пальцем контур его губ.       В какой-то момент эта невидимая натянутая тетива между ними лопнула, не выдержав колоссального напряжения. Секундная пытка предвкушением, казавшаяся обоим сладкой, внезапно обернулась чистым, первобытным голодом. Короткая дистанция в один несчастный сантиметр была стёрта мгновенно – так, словно её и не существовало вовсе. Азирафель резко, сорвавшимся выдохом подался вперёд, и его губы наконец накрыли губы демона. Поцелуй больше не был осторожным или робким. Он вышел жадным, глубоким, полным накопившегося за сегодняшний тяжёлый день бесприютного скитания тепла. Ангел целовал его так, будто заново утверждал свои права на эту общую, выстраданную земную жизнь. Кроули ответил сразу же, с тихим, судорожным стоном утыкаясь в его податливый рот. Он крепко сжал пальцами ткань на плечах херувима, полностью растворяясь в ощущении чужого, родного тела.       Когда им обоим стало катастрофически не хватать воздуха, они не отстранились – лишь сменили траекторию. Кроули, хрипло дыша, принялся покрывать быстрыми, горячими поцелуями лицо Азирафеля: целовал его горящие пунцовые щёки, подрагивающие веки, лоб, кончик носа. Каждое прикосновение было хаотичным, отчаянным и невероятно искренним. — Кроули… Боже, Кроули… — едва слышно шептал ангел, запрокидывая голову назад.       Длинные пальцы демона переместились на воротник светлой рубашки, слегка сминая ткань, и его губы спустились ниже, к чувствительной коже на шее. Кроули целовал его медленно, обжигающе, заставляя ангела судорожно вздрагивать от волн одурманивающего тепла, разливающегося по всему телу. В этой комнате больше не существовало ни внешнего мира, ни прошлого, ни бытовых хлопот – только этот оглушительный стук двух сердец в унисон. Всё это время с той стороны закрытой двери доносился методичный, ритмичный и невероятно выразительный звук. Кармин, устроившись на коврике под порогом, преданно выстукивала своим пушистым хвостом по деревянному полу. Этот тихий, глуховатый перестук собачьего хвоста парадоксально идеально вписывался в тишину их загородного дома.       Поцелуи Кроули тем временем становились всё более настойчивыми, перерастая в требовательные покусывания и глубокие, горячие засосы. Демон клеймил податливую кожу на шее и плечах ангела, оставляя на нежных участках едва заметные бордовые пятна – следы своей давно несдерживаемой страсти.       Азирафель лишь сладостно стонал, запрокидывая голову и полностью отдаваясь этим дразнящим, собственническим ласкам. Движимые общим, непреодолимым порывом, они принялись лихорадочно избавляться от одежды, которая сейчас казалась глухой бронёй, мешавшей ощутить живое тепло чужого тела. Пальцы Кроули, обычно такие точные и изящные в каждом движении, сейчас крупно подрагивали; он путался в петлях, буквально вырывая пуговицы на светлой, пахнущей хлопком рубашке ангела. Азирафель в ответ действовал непривычно порывисто, почти слепо, торопливо стягивая с острых, напряжённых плеч мягкую ткань пижамы, желая поскорее добраться до обжигающей кожи под ней. Когда сорванная одежда наконец бесформенным ворохом опустилась на прохладный пол, они одновременно, без единого слова, позволили своей истинной нечеловеческой сути проявиться наружу.       Воздух в комнате на мгновение стал невыносимо плотным, полыхнув едва заметным озоновым разрядом и запахом приближающейся грозы. За их спинами с мягким, тяжёлым шелестом развернулись огромные, сокрытые от чужих глаз крылья. Белоснежные, безупречно мягкие, словно сотканные из утренних облаков перья Азирафеля и вороные матовые, поглощающие свет перья Кроули заняли почти всё пространство над просторной кроватью. Они намеренно выбрали самую большую комнату в доме под спальню именно для этого – чтобы иметь возможность дышать и раскрываться в полную силу.       Кроули шумно выдохнул сквозь стиснутые зубы, когда Азирафель, подавшись вперёд всем телом, мягко, но уверенно запустил пальцы в самое основание его чёрного крыла, нащупав сверхчувствительную зону у сгиба сустава. Демон судорожно, почти болезненно выгнулся навстречу этой ласке. Его длинные пальцы до белизны суставов впились в плечи ангела, а по позвоночнику прошлась крупная, неудержимая дрожь. В ответ перья Кроули, ведомые древними рефлексами, двинулись вперёд и мягко скользнули по белоснежному оперению Азирафеля, переплетаясь с ним в невероятном, пугающе красивом контрасте. Они тёрлись крылом о крыло, заставляя перья шуршать, цепляться друг за друга и вибрировать на грани ультразвука. Это рождало волны чистого, концентрированного удовольствия, которое эхом отзывалось в самой сути их небесного и адского существа. Чувствительные стержни перьев принимали это трение, превращая его в глубокое, пульсирующее тепло. От этого жара у Азирафеля окончательно подогнулись колени, а дыхание сорвалось на рваные, тихие всхлипы. Они ласкали друг друга губами, пальцами и крыльями одновременно, теряя границы между собственными телами. Физическое возбуждение росло, вытесняя любые мысли. Они прижимались друг к другу так отчаянно плотно, словно пытались врасти один в другого, чувствуя горячее, требовательное соприкосновение обнажённой плоти, которая теперь молила о финальном, главном акте внимания. — Проси... — требовательно взвыл Кроули, опускаясь перед ним на колени. — Проси меня, ангел.       В его голосе, сорвавшемся на хриплый полушёпот, звенела отчаянная жажда отдаться этому моменту целиком. Азирафель ласково, с бесконечным трепетом положил ладонь ему на макушку и направил его к своему паху. В этом жесте, как и во всём, что происходило между ними в стенах спален, никогда не было принуждения или грязи. Это было чистым, осознанным желанием самого демона. Для Кроули это ощущалось абсолютно естественно и привычно – умолять, подчиняться своему обожаемому херувиму, растворяясь в его воле. Он отчаянно, до боли в груди хотел быть для него идеальным. Выполнять все его сокровенные просьбы до малейшего вздоха – не только в их повседневной жизни, но здесь, на мятых простынях, в особенности. Ему искренне нравилось быть послушным в руках Азирафеля, отдавать ему весь контроль.       Оказавшись зажатым между сильных, подрагивающих бёдер ангела, Кроули снова начал его дразнить. Его янтарные глаза потемнели от страсти, когда он принялся оставлять короткие, влажные поцелуи и укусы на нежной коже внутренней стороны бёдер Азирафеля. Тот судорожно выдохнул, сильнее сжимая пальцы на его затылке, когда Кроули прильнул ближе, обжигая жарким, прерывистым дыханием самую головку исходящей влагой плоти. Демон медленно, смакуя каждую секунду чужого мучения, вобрал её в свой горячий рот целиком. Он принялся глубоко и ритмично ублажать ангела, умело двигая языком и заставляя Азирафеля напрочь забыть о своей привычной сдержанности. Из груди херувима вырвался громкий, протяжный стон, а его белоснежные крылья за спиной судорожно схлопнулись, до предела натягивая перья от хлынувшей по венам сладкой, одурманивающей волны удовольствия. Кроули двигался уверенно и преданно, ловя каждый ответный трепет ангельского тела и полностью растворяясь в своей покорности.       Кроули наращивал темп, двигаясь напористее. Он глубже вобрал в себя податливую плоть ангела, обхватывая её губами и совершая сильные, скользящие движения, в то время как его горячий язык дразняще очерчивал чувствительную головку. Одной рукой демон крепко фиксировал бедро Азирафеля, а пальцами другой руки одновременно ласкал основание его белоснежного крыла. Он слегка сжимал и перебирал нежные пуховые перья в такт своим движениям, умножая и без того острое наслаждение херувима в стократ. Для Азирафеля это стало настоящим пиком, сокрушительной лавиной ощущений, от которой реальность вокруг окончательно перестала существовать. Каждое движение Кроули эхом отзывалось глубокой, пульсирующей судорогой во всём теле. Ангел судорожно выгнулся в пояснице, намертво вцепившись пальцами в рыжий хвост на затылке демона, не пытаясь сдерживать рвущиеся наружу звуки. Его крылья в безумном трепете распахнулись во всю ширину спальни, задевая стены и поднимая в воздух сорвавшиеся пушинки, а затем резко, судорожно обмякли, плотно прижимаясь к угольным крыльям змея. — Дорогой… Ах… Кроули, я сейчас… — сорвался на беспомощный, отчаянный хрип голос Азирафеля.       Уловив эту прерывистую мольбу, демон лишь сильнее зажал его бёдра, не сбавляя ритма ни на секунду. В этот момент единение между ними достигло своего абсолютного апогея. Азирафель замер, шумно и часто задышав, и с громким, протяжным стоном содрогнулся в мощной, пульсирующей разрядке, отдавая всего себя в горячие, покорные руки своего демона. Кроули принял этот всплеск до последней капли, преданно замирая у его ног и бережно слизывая остатки чужого наслаждения, пока ангел бессильно откинулся на влажные простыни, тяжело дыша и чувствуя, как по телу разливается благодатная, истома.       Обычно после такого Азирафель, и без того насквозь пропитанный несокрушимой, многовековой нежностью к Кроули, становился ещё более щедр на комплименты и ласковые слова. Сейчас, когда буря улеглась, его существо буквально излучало мягкий, умиротворяющий свет. Ангел ласково потянул демона за плечи вверх, заставляя подняться с колен, и тот послушно, как-то совсем по-человечески беззащитно прильнул к его боку. Азирафель тут же бережно прижал змея к своей груди, зарываясь носом в растрёпанные локоны. Резинка для волос сползла куда-то во время процесса, напрочь теряясь в мятых простынях. — О, мой хороший… — шёпотом выдохнул Азирафель, и его голос дрожал от переполнявших его чувств. — Ты просто чудо. Настоящее, самое прекрасное чудо в моей жизни. Знал бы ты, как сильно я восхищаюсь твоей преданностью. Каждым твоим прикосновением…       Кроули уткнулся лицом в изгиб чужой шеи, тихо и глухо фыркнув от смущения. Кончики его ушей, которые и так едва остыли, вспыхнули с новой силой. Ему всегда было непривычно слушать эти искренние, неприкрытые излияния любви, но сейчас, в тишине их собственной спальни, он впитывал каждое слово ангела, как иссохшая земля – каплю воды. — Ты безупречен, родной, — продолжал ласково ворковать Азирафель, нежно поглаживая демона по острой лопатке и ладонью перебирая матовые чёрные перья на его крыле. – Твои руки, твои глаза… твоя невероятная, добрая душа. И ужин бы не был таким чудесным, если бы ты не сидел напротив меня. Спасибо тебе, ангел. — Замолчи... — беспомощно простонал демон, крепче обнимая своего херувима и утыкаясь носом ещё глубже.       И нет, Кроули вовсе не хотел, чтобы Азирафель прекращал. Ему до безумия, до сладкой дрожи и покалывания в пальцах нравился весь этот нежный, искренний наплыв ласковых слов. До пунцового покраснения ушей нравилось. Просто для существа, веками носившего маску прожжённого циника, это всегда было дико, непривычно и смущающе. Конечно же, ангел об этом прекрасно знал. Азирафель лишь тихонько, победно хмыкнул, продолжая мягко перебирать рыжие пряди на его затылке. — Теперь ты, — настойчиво, но мягко сказал Азирафель, когда его дыхание окончательно выровнялось после пережитого оргазма.       Сменив положение, он плавно забрался на демона сверху, уютно оседлав его бёдра. Белые пёрышки дразняще приобняли Кроули за плечи. Азирафель уже потянулся вперёд, собираясь собственнически впиться в его горячие, распухшие от долгой стимуляции губы, но Кроули внезапно перехватил его за запястья, мягко останавливая. — Как скажешь. Я твой, ангел, целиком и полностью. Ты ведь знаешь, но... — Кроули запнулся, и в его янтарных глазах промелькнуло лукавое, заговорщическое выражение.       Азирафель удивлённо вскинул брови, замерев прямо над ним. Неужели его демон прямо сейчас отказывается от ответной ласки? Такого между ними ещё ни разу не случалось за все те умопомрачительные разы, что они делили постель. Каждую интимную близость они неизменно заканчивали вместе, деля финал на двоих. Никто и никогда не оставался без желанной разрядки. Это было фундаментально важно для них обоих: не только получать, но и отдавать. Отдавать, к слову, для каждого из них всегда было куда важнее. — Прогуляемся в сад? Я читал, что как раз сегодня ночью над нашей частью Англии будут отчётливо видны метеорные потоки. Настоящий звёздный дождь. Я очень хотел посмотреть на это. — Кроули тихо, хрипло посмеялся, скользнув ладонями по бёдрам ангела. — Я с тобой совсем запамятовал.       Азирафель умилённо вздохнул. Противостоять романтическому порыву своего демона, который когда-то лично зажигал эти самые звёзды на небосводе, было решительно невозможно. Хоть ему и хотелось. Хотелось до головокружения поделиться своей страстью в ответ.       Они нехотя поднялись с просторной, измятой кровати. Чтобы не тратить время на сложную человеческую одежду и не сбрасывать её друг с друга лишний раз, они просто накинули на обнажённые тела мягкие, пушистые тёплые халаты. Перед тем как открыть дверь и выйти из спальни, Кроули внезапно придержал ангела за талию, прижал к себе со спины и хрипло, обжигающе шепнул ему прямо на ухо: — Если захочешь взять меня прямо там, в саду под звёздами… Я буду совсем не против, мой ангел.       У Азирафеля от этого шёпота сладко потянуло внизу живота.       Открыв дверь, они обнаружили Кармин – собака мгновенно вскочила, радостно закрутилась вокруг их ног и весело припустила вперёд по коридору, возглавляя их маленькую полуночную процессию, направляющуюся прямиком в объятия прохладного, цветущего сада.       Они сидели под открытым небом, уютно устроившись на двух садовых лежаках, которые Кроули предусмотрительно вытащил на веранду. Ночной сад пока ещё выглядел немного захламлённым и хаотичным из-за недавнего переезда. Повсюду, топорщась углами в тени деревьев, лежали открытые картонные коробки с вещами, книгами и какими-то старинными безделушками, которым пока что просто не нашлось постоянного места внутри особняка. Однако посреди этого временного беспорядка, прямо в центре лужайки, уже вовсю прорастал молодой саженец яблони, бережно посаженный самим Кроули. Его тонкие ветви символизировали их новое, абсолютно чистое начало.       Кармин тем временем весело бегала вокруг особняка, шумно вынюхивая что-то в кустах ежевики, гонялась за невидимыми ночными насекомыми, но то и дело возвращалась к хозяевам, чтобы проверить, на месте ли они. В конце концов, изрядно запыхавшись, собака резво прыгнула к Азирафелю прямо на колени. Ангел ласково приобнял её, согревая, и Кармин уютно устроилась, положив морду на его пушистый халат и преданно уставилась круглыми глазами ввысь, словно понимала важность момента. Они втроём заворожённо наблюдали за небом. Но пока оно оставалось абсолютно неподвижным. Тёмный купол над головой дышал безмолвием, и ни одна светящаяся точка не спешила срываться вниз. Ничего не происходило. Прохладный ночной воздух делал своё дело, и остатки алкоголя уже успели окончательно выветриться из их крови, оставив после себя лишь приятную, кристально чистую ясность мыслей и лёгкую физическую истому. Кроули, закинув руки за голову и подставив лицо прохладному ветру, тихо вздохнул, не сводя взгляда с тёмной выси. — Знаешь, ангел, — он тихо нарушил молчание, не поворачивая головы — Я тут думал про то помещение... Ну, то, где раньше был магазин с пластинками. Мы ведь с Мэгги так ни разу лично и не пересеклись.       Азирафель ласково погладил Кармин по пушистому уху, опустив взгляд на подрастающий саженец яблони, слабо различимый в темноте. В его глазах промелькнула лёгкая, светлая грусть. — Да, дорогой мой. Эта Вселенная стёрла нас из её памяти. Она нас совсем не знает. Но я точно уверен, что у неё всё сложилось прекрасно.       Кроули на мгновение задумался, слушая, как в густых кронах деревьев умиротворяюще шумит ночной ветер. — И я знаешь о чём подумал? Без наших дурацких планов, без надуманных балов и без попыток свести их вместе с помощью внезапного ливня. Они с Ниной всё равно нашли друг друга сами. Помнишь фотографию? — Нинат. Ныне его зовут Нинат, — поправил Азирафель и повернулся к демону. Его светлые глаза в полумраке лучились бесконечной нежностью. — Я хочу кофе. — Тот самый? — Кроули дразняще приподнял бровь, косясь на него. — Из «Дайте мне кофе или дайте мне смерть»? — Нет, — искренне посмеялся ангел и аккуратным, отточенным движением переложил крепко спящую Кармин со своих коленей прямо на колени демона. — Просто кофе. Нам ведь ещё понадобится энергия этой ночью, верно?       Азирафель недвусмысленно подмигнул и, шурша полами халата, спешно скрылся в тёплом нутре дома, оставляя Кроули наедине с сонной собакой и прохладным ветром.       Демон тихо усмехнулся, устраивая Кармин поудобнее на своих бёдрах, и принялся что-то увлечённо настраивать в своём новом, сияющем лаком телескопе на штативе. Он крутил регулировочные винты, ловил фокус и наводил линзу на нужный сектор небосвода, искренне надеясь, что Азирафель всё-таки успеет посмотреть на звёзды. Если эти упрямые небесные тела вообще собирались сегодня падать, наперекор всем законам астрономии и человеческих прогнозов.       Спустя некоторое время Азирафель вернулся в сад, осторожно неся в руках две большие, исходящие ароматным паром кружки. Кармин, чьи чуткие уши мгновенно уловили вдалеке какой-то подозрительный звук – то ли белку, то ли просто резкий шорох сухой листвы под деревом, – мгновенно ринулась на землю. Она резво, задрав хвост, умчалась в темноту, растворяясь среди кустов на источник звука.       Ангел бережно передал горячий напиток своему демону и снова уютно устроился на соседнем лежаке. — Ничего? — тихо спросил он, делая короткий, обжигающий первый глоток и с наслаждением вдыхая кофейный аромат. — Ничего, — так же тихо ответил Кроули.       Он практически наощупь принял кружку из рук Азирафеля, всё ещё глядя одним глазом в узкую трубу телескопа, а затем с лёгким вздохом облокотился обратно на спинку лежака, понимая, что небо пока упорно хранит молчание. — Ты нервничаешь? — с мягкой ноткой тревоги спросил херувим, внимательно всматриваясь в застывший, сосредоточенный профиль демона.       Кроули в ответ медленно повернул голову, посмотрел на ангела и легко, самым краешком губ улыбнулся – той особенной, спокойной улыбкой, которая предназначалась только одному существу во Вселенной. — К чему мне нервничать, сладкий? — Ты хотел увидеть звёзды.       Кроули промолчал, задумчиво глядя куда-то сквозь темноту сада. На фоне абсолютной ночной тишины, окутавшей их особняк, вдруг послышался далёкий, весёлый лай Кармин, которая, кажется, окончательно потеряла след белки, а следом за ним – внезапное, хрустальное и чистое пение какой-то полуночной птицы. Демон улыбнулся ещё шире, прикрывая глаза. — Соловей. — Да? Откуда ты знаешь? — скептически, но с явным умилением поинтересовался ангел, грея ладони о тёплую кружку. — Ну... — Демон отхлебнул свой кофе, согревая горло. — Сейчас глубокая ночь, и это точно не сова. Так что однозначно соловей. Без вариантов.       Азирафель не стал спорить, лишь нежно улыбнулся этой чисто человеческой, упрямой логике своего демона. Но херувим не был бы собой, если бы вовремя не вспомнил, что Кроули виртуозно соскочил с неудобной для него темы. — И всё-таки, ты… ты не расстроен? — Что? — Что мы так и не увидели падающих звёзд. Что небо молчит. — Мне они ни к чему, — тихо, но удивительно твёрдо ответил Кроули. — У меня есть ты, ангел.       Он плавно отставил свою кружку в сторону и мягко потянулся всем телом к соседнему лежаку. Его прохладные длинные пальцы уверенно и нежно переплелись с пальцами Азирафеля, легонько сжимая их и успокаивающе поглаживая. В этот момент луна, наконец, полностью вышла из-за облаков, и её ровный серебристый свет ярко очертил то, что до этого скрывал полумрак сада. На безымянных пальцах обоих, мягко преломляя лунные лучи, тускло, но весомо блеснули одинаковые, строгие золотые ободки. Настоящие, осязаемые обручальные кольца, которые они надели друг другу без лишнего шума и свидетелей, связав свои жизни законным земным браком ещё задолго до того, как заложили первый камень в фундамент этого дома. Это не было тайной, это было их абсолютной, будничной и самой счастливой реальностью. Кроули смотрел на него взглядом, до краёв полным безусловной любви и умиротворения. — У меня есть всё, чего я хотел.       Словно в ответ на его слова, высоко в небе над их новой яблоней наконец пробежали первые яркие, огненные росчерки. Обещанные метеорные потоки, которые Кроули так долго ждал, наконец-то начались, рассыпаясь мириадами искр над их крышей. Но Кроули больше не смотрел в телескоп. Он смотрел на руку ангела, вшивая в свою вечность знание о том, что отныне его собственный безымянный палец навечно носит самое прекрасное имя – Азирафель.