Прелюдия

Будильник зазвенел так резко, что Кирилл подскочил в кровати и, тяжело дыша, стал лихорадочно тыкать в экран телефона. Мелодия наконец прекратила свое раздражающее звучание. Кир сел, свесив ноги на пол. «Сколько я спал?» подумал он, сонно потирая глаза. На улице вовсю светило солнце, щебетали птицы и орали дети во дворе. Из кухни шел густой запах кофе и блинов. Кир покосился на мобильник, пытаясь разглядеть сквозь муть в глазах, какой сегодня день. Воскресенье. — Подъем, салага! — громко объявил вошедший в комнату отец. — Люди уже работают, а ты все отлеживаешься. Давай на утреннюю зарядку. Батек стоял все в том же домашнем прикиде, только к его образу добавилась кружка кофе в руках. — Ну?! — рявкнул он. — С первого раза не дошло? Или ты как «жигули»? Пока не ебнешь не заведется. Кир почувствовал глухое раздражение, как только увидел его физиономию, а уж когда это чучело рот открыло, внутри аж всё заклокотало. Но спорить было бесполезно себе дороже. Парень молча сполз на пол, чтобы делать эти несчастные отжимания. — Пятьдесят раз, — скомандовал родитель. — Потом на турник тридцать раз и холодной водой обливайся. Все, давай. Смачно отхлебнув из кружки, он развернулся, оставив сына одного. И дверь, конечно, не закрыл. Мудила. — Раз… два… три… — считал про себя Кир, толкая тело вверх от линолеума. Мысли вяло ворочались в такт движениям. Максон сейчас, небось, дрыхнет еще в своей заваленной железками комнате, везет придурку. Кирилл тряхнул головой, отгоняя лишнее. В последнее время Макс слишком часто всплывал в башке, и это начинало бесить. Доделав отжимания, он потянулся к телефону и открыл чат. Терёшин так и не ответил на сообщение.Оно все еще висело непрочитанным. — Сдох он там, что ли? — пробормотал Кир себе под нос и швырнул мобилу на кровать. Стянув майку, парень подошел к турнику, висящему над дверным проемом. Запрыгнул, ухватился поудобнее и стал подтягиваться, медленно поднимая корпус. Мышцы горели, но это была хорошая, привычная боль. Из головы никак не шел вчерашний разговор. Надо будет сегодня вытащить Макса на понтон или за гаражи, просто посидеть, потрепаться. Рядом с ним этот домашний прессинг хотя бы ненадолго отпускал. Не успел он закончить подход, как услышал с кухни мужские голоса. Один принадлежал отцу, а второй, судя по надменному тону, его очередному дружку. Спрыгнув с турника, Кирилл вышел в коридор. На кухне и правда сидел один из местных приятелей главы семейства. Не желая попадаться им на глаза, парень как можно тише попытался проскользнуть в ванную, но слух у этих чертей, походу, был натренирован годами службы. Как по команде, оба мужика повернули головы и уставились на него. — О, — усмехнулся гость, оглядывая его торс. — Гляди, какой вырос. Весь в отца пошел, кабан. Кирилла аж перекосило. Это дебильное сравнение он всегда воспринимал в штыки. Внутри мгновенно щелкнуло, пуская по венам чистую ярость. Сердце бешено заколотилось, а пальцы сами согнулись в кулаки. — Я похож на самого себя, — сквозь зубы ответил он, замирая в дверях. — Не надо меня сравнивать со всякими… Его фразу резко оборвала мама. Она с громким стуком грохнула сковородкой в раковине, привлекая всеобщее внимание. Мужики отвлеклись, а Кир шумно выдохнул, понимая, что чуть не ляпнул лишнего. Устраивать разборку при чужих было нельзя: отец бы из кожи вон вылез, извивался как уж на сковородке, лишь бы не потерять лицо перед дружком, и сыну бы точно прилетело по полной. Сжав губы, парень развернулся, зашел в ванную и громко хлопнул дверью. Скинул спортивки, шагнул под душ и врубил ледяную воду на максимум, заставляя себя дышать ровно под жесткими, обжигающими струями. Стоял он так, пока кожа не покрылась мурашками, а нижняя губа не начала трястись от холода. Тогда парень вышел, обтерся большим полотенцем и, надев те же спортивки, снова шагнул в прихожую. Пейзаж на кухне не поменялся. Дружок отца все так же сидел за столом, жрал мамины блины и пил кофе. Старший что-то заумно ему рассказывал, небось, услышанные вчера по телику новости. Кирилл кинул на них взгляд, но разговаривать, конечно, не стал. Зачем ему это? Зато любителем попиздеть считался его родитель . — Слышь, — обратился тот к сыну. — Ты вот эту свою хуйню когда сведешь? Кирилл повернулся к нему лицом. Он прекрасно знал, о чем речь, о небольшой татуировке, которую набил года три назад, в четырнадцать лет, в память о своем единственном настоящем друге. Голова овчарки красовалась на предплечье парня. Лайма. Старая псина, которая катала Кира на своей спине, пока тот был совсем мелким, а уже после ставшая его верным защитником. Но отец считал, что собака лишняя в доме. Не желая кормить «неудобный рот», в один из дней он втайне от сына просто отвез ее куда-то. Мать потом плакала и говорила, что в приют. Кир верил. Или просто хотел верить, в то что отец не сделал больно собаке. Тогда, в четырнадцать, Кирилла взяла такая дикая злость и обида, что он, не сказав ни слова, вышел из квартиры и пошёл куда глаза глядят. Словно в омуте каком-то находился, вообще ничего вокруг не соображал, не понимал, как самый близкий взрослый мог так поступить. Шёл он без остановки пять часов. Пришёл в себя, только когда обнаружил, что стоит на въезде в чужой город. Заплаканный, потерянный пацан замер у таблички с названием населенного пункта, тупо глядя перед собой. Там его в итоге и нашел отец: всыпал по первое число, силой кинул в машину и привёз домой. За Лайму, Кирилл не простит его никогда. — Когда посчитаю нужным, — ответил он немного раздраженно. — Тогда и сведу. Отцу такой ответ ожидаемо не понравился. Он громко хлопнул кулаком по столу, а затем упёр руки в бока. — Ты как с отцом разговариваешь?! — рявкнул он, и краем глаза Кирилл заметил, как вздрогнула у плиты мама. — Ты, щенок, мне тут условия будешь ставить и перечить?! Ты с кем разговариваешь, паскуда?! Кирилл скривил губы. Смотреть, как этот человек наигранно пытается его воспитывать на публику, было жалким зрелищем, но опять же конфликтовать при посторонних не хотелось. — Я сведу, когда меня возьмут в университет, — ответил Кирилл, твердо смотря ему прямо в глаза. — Тебя устраивает такой ответ? — Ты меня в принципе не устраиваешь, — бросил отец и отвернулся. Сын ему теперь был не интересен. Воспитательный сериал для дружка закончился. Парень посмотрел на него ещё секунду, а затем развернулся и направился в свою комнату. Быстро переодевшись в чистую уличную одежду, Кирилл взял мобилу, сигареты и зажигалку. Обув кеды, он вышел из квартиры и резко закрыл за собой дверь. Уже на лестничной клетке парень разблокировал экран. На дисплее светилось свежее сообщение от Терёшина. Всего одно слово: «Живой».