Прелюдия

Солнце палило нещадно. Парни взяли в ларьке по бутеру с колой и ушли на понтон, подальше от дворов, где каждая собака знала, чьи они и с кем дружили. Сели прямо на вылезший из земли толстый корень дуба. Вода в реке лениво плескалась, шуршали пакеты, открывались жестяные банки. Макс молча жевал суховатый батон, а в горле стоял ком. В голове по кругу крутилось разбитое лицо Владоса. Пурпурный заплывший глаз, порванное ухо, этот след на шее. Мишаня со своими псами хорошенько потрудились на внешностью Терёшина. Макс покосился на Кира. Тот точил свой бутерброд с таким видом, будто они только что из кино вышли, а не из квартиры парня, которому на районе объявили смертный приговор. Непробиваемый. Иногда Макса это в нём просто бесило. Кирилл вырос здоровым, сильным кабаном, привык решать проблемы кулаками и думал, что весь мир устроен так же просто. Но против толпы отморозков с арматурой один в поле не воин, будь ты хоть трижды мастером спорта. — Завтра опять в школу, — сказал Наумов, просто чтобы прервать это глухое молчание. Голос прозвучал суше, чем он хотел. — Угу, — буркнул Кир с набитым ртом. Макс сделал глоток колы. Ледяной газ обжёг горло, но мысли не прояснил. — Нет, Кир, я серьезно, — парень повернулся к нему, крутя в руках банку. — Завтра понедельник. Терёшин в школу не придет, в таком виде только в травме отлеживаться. А Мишаня со своими ушлёпками сто процентов будут тереться у крыльца перед первыми уроками. Они караулят всех. Если до них дойдет, что мы к Владу ходили… Кирилл замер, так и не донеся кусок до рта. Его зеленые глаза нехорошо сузились. Он медленно прожевал, сглотнул и смерил друга своим фирменным, тяжелым взглядом. Точь-в-точь как у его бати, когда тот включает режим генерала. — И чё? — спросил он. — Ну придут. Дальше-то чё? Ты перед этим картавым на задних лапах скакать собираешься, Наумов? Внутри у Макса полыхнуло. Задело блин. — Да при чем тут на задних лапах! — он резко встал, сжав несчастный бутерброд в кулаке. — Я просто жить хочу нормально, понимаешь? Чтобы мне после уроков голову в подворотне не пробили за то, что я «не по понятиям» поздоровался или зашел не туда. У Мишани крыша едет, у него старший брат чалится,а он под него косит и берегов вообще не видит. Для него закон не писан. А ты прешь как танк, краев не замечаешь! Кир молча доел, смял ладонью бумажный пакет в плотный комок и хладнокровно швырнул его прямо в реку. «Свинья, бля.Еще и мусорит» пронеслось в голове. Затем друг откинулся назад, упершись локтями в кору дуба, и уставился в небо. — Не ссы, Максон, — уже спокойнее, с какой-то глухой уверенностью выдохнул он. — Не тронет он нас. По крайней мере, пока мы вдвоем. А если дернется, зубы на асфальте собирать замучается. Наумов смотрел на него сверху вниз и чувствовал себя идиотом. Они дружат тринадцать лет, он знает каждый его шрам, знает, что он цвета не различает, но чё варится в его черепной коробке прямо сейчас, понятия не имеет. Их же просто раздавят. Поодиночке выловят и закопают. — Ты меня вообще слышишь? — Макс заставил себя говорить тихо, но жестко. — По буквам объяснить? Ми-ша-ня. Нас. От-пиз-дит. Андестенд? — Да андестенд, андестенд, — лениво ответил Кир, даже не шелохнувшись. — Ты, как всегда, раньше времени панику навел. Нас там никто не... — Опа. Гляди-ка, пацаны, какие люди на понтоне чалятся. А мы вас по всему району ищем. Кирилл осекся на полуслове. За спиной, со стороны старых лодочных гаражей, захрустели сухие ветки. Макс резко обернулся, чувствуя, как внутри всё моментально сжалось в тугой узел. К реке спускались двое. Сиплый и Рыжий шестерки Мишани. Оба в засаленных спортивках, руки в карманах олимпиек, наглые рожи ухмыляются. Сиплый шел чуть впереди, сплевывая сквозь зубы шелуху от семечек. — Чё притихли, подружки? — Сиплый подошел почти вплотную, демонстративно пихнув ногой пустую банку из-под колы, которую Макс поставил на землю. Банка с глухим стуком покатилась к воде. — Мы тут мимо хаты Владоса проходили. Бабки у подъезда говорят, два каких-то оленя к помазанному в гости поднимались. По описанию вылитые вы. Макс почувствовал, как к горлу подкатил липкий ком, но отступать было некуда. Позади обрыв и вода. Он сделал полшага в сторону, вставая вровень с Кириллом и незаметно сжимая пальцы в кулаки. Если начнется махач Сиплого он заберет с собой, пускай потом хоть убьют. Кирилл даже не поднялся с дуба. Он медленно перевел тяжелый взгляд зеленых глаз на Сиплого, продолжая держать сигарету в зубах. — И чё? — тихо, с обманчивой ленцой спросил Кир. — Бабки много чё пиздят. Вы теперь за бабками донашиваете, пацаны? Ухмылка с лица Сиплого мгновенно сползла. Рыжий за его спиной переступил с ноги на ногу, бросив быстрый взгляд на широкие плечи Кирилла. — Ты рот-то привали, Кирюха, — процедил Сиплый, но ближе подходить не рискнул. — Мишаня просил передать: кто с чертями водится, сам чертом становится. Завтра у школы разговор будет. Старший лично спросит, чё вы у Терёшина забыли и за кого вы вообще по жизни двигаетесь. Пошли, Рыжий. Они развернулись и пошли обратно вверх по тропинке, специально громко матерясь и пиная сухие ветки. Макс шумно, со свистом выдохнул, только сейчас заметив, что всё это время не дышал. Руки мелко дрожали от адреналина. Он повернулся к Кирилла, который так же спокойно сидел на корне и курил, глядя на удаляющиеся спины. — Ну? — у Макса сорвался голос. — И чё теперь скажешь? «Не видели нас», да? Кирилл затушил окурок о кору дуба, поднялся во весь свой немаленький рост и хмуро посмотрел на друга. В глазах уже не было прежней лени. — Скажу, что завтра будет весело, — глухо отозвался он. — Погнали по домам, Наумов. Заебло все.