Прелюдия

Понедельник начался с паршивого ощущения в груди. Будильник ещё не успел проорать, а Кирилл уже лежал с открытыми глазами, тупо уставившись в потолок, где на плакате красивая девчонка смотрела на него, выгнувшись в интересной позе. В квартире было спокойно. Отец, слава богу, ушёл на раннюю смену, но его тяжёлый дух, казалось, въелся в стены вместе с запахом дешевого табака и полироли для обуви. Кир сел на кровати, хрустнув шеей, и посмотрел на свои руки. Пальцы до сих пор помнили, как вчера зудели кулаки на понтоне, когда нарисовался Сиплый. «Завтра у школы разговор будет», — всплыли в голове чужие слова. Кирилл криво усмехнулся, поднялся и побрёл на кухню. Мама уже суетилась у плиты, на ходу поправляя вечный фартук. Выглядела она бледной и невыспавшейся, видать, батя перед уходом снова успел наговорить ей дерьма. — Кирюш, блинчики вот, горячие, — тихо сказала она, не оборачиваясь, словно боясь вспугнуть утреннюю тишину. — Поешь перед учёбой-то. — Не хочу, мам, спасибо, — Кир подошёл, приобнял её за худые плечи, чувствуя, как она на секунду расслабилась под его рукой. — Чай только выпью. Заливая кипятком кружку, он достал телефон. От Макса сообщений не было. Наверняка Наумов сейчас дома круги по комнате нарезает, извёлся весь, бедолага. Максон умный, кодит там что-то, в будущее смотрит, а в этих дворовых раскладах вариться не умеет сразу ломается, просчитывает, как их убивать будут. Кирилл вздохнул. Самого себя подставлять ему было не привыкать, но если из-за его упрямства пострадает Макс… За это Кир себе башку сам оторвёт. Он быстро выпил чай, собрался, натянул привычные тёмные спортивки, старые кеды и, чмокнув маму в щёку, вывалился в подъезд. На улице было отстойно. Небо затянуло серыми, грязными тучами, утренний ветер швырял в лицо пыль и сухие листья. Настоящая осенняя хмарь, хоть на дворе и весна. Кирилл засунул руки в карманы, нащупав зажигалку, и размашистым шагом направился к арке, где они обычно пересекались с Максом. Максон уже стоял там. Привалился спиной к кирпичной стене, капюшон синей толстовки натянут чуть не до носа, рюкзак перекинут через одно плечо. Он нервно пинал мелкий камушек, то и дело оглядываясь на дорогу. — Здорово, программист, — окликнул его Кир, подходя ближе. Макс аж вздрогнул, резко вскинув голову. Под глазами залегли отчётливые тени, походу, ночью он так и не уснул. — Привет, — глухо отозвался Макс, оглядывая Кирилла с ног до головы. — Ты как вообще? Спокойный такой, будто мы на пикник идём. — А чего мне, плакать? — Кирилл толкнул его плечом, потянув вперёд, в сторону школы. — Погнали. Раньше придём — меньше массовки вокруг будет. Они шли молча. Чем ближе был школьный забор, тем отчётливее Кирилл кожей чувствовал, как Макс рядом буквально каменеет от напряжения. И когда впереди показалось старое трёхэтажное здание школы, Кир сразу заприметил их. У самого крыльца, перекрывая проход к дверям, терлась компашка из пяти человек. В центре, лениво сплёвывая на асфальт и что-то рассказывая, стоял Мишаня. Мишаня выглядел как гном. Невысокий, но прыткий и жилистый пацан с карими глазами и жёсткими короткими волосами. На щеках несколько родинок, на руках шрамы. Мишаня был из многодетной семьи, да там столько детей, что Кир замучался бы считать. Из всей этой своры Мишаня был вторым сыном и отличался буйностью и агрессией ко всему, что вставало поперёк его планов. Вся его компашка щёлкала семки и плевала шелуху прямо на ступеньки.Разговор откладывать никто не собирался. «Может, самому начать?» — подумал Кир, пока они с Максом поднимались по ступенькам. — «Преимущество будет». Мишаня, похоже, подумал о том же. — Эй, салага, — окликнул он Кирилла. — Подойди, разговор есть. Кир остановился, глубоко вздохнул и направился к их компании. Макс шёл следом. Если начнётся драка, Макс кинется на самого худого Мышу. А сам Кир возьмёт на себя Мишаню. Но остальные трое? Расклад был хреновым. — Чего надо? — спросил Кирилл, когда они подошли к шайке. Мишаня окинул его взглядом и усмехнулся. — Чё, девочки, с Терёшиным в три десны долбитесь? Кирилл усмехнулся. Ничего умного Мишаня и не сказал бы. — А ты присоединиться хочешь? — нагло спросил Кир. Макс рядом зашёлся в каком-то нервном кашле. Наверное, сам себя придушить решил, лишь бы не слышать, что друг говорит. Компашка Мишани загудела, заулыбалась. — Так ты и не отрицаешь, а, Романов? — усмехнулся Мишаня, назвав Кира по фамилии. Терпеть он этого не мог. — Не отрицаю чего? — включил дурачка Кир. — Да что ты пидор, епта! Как твой дружок Терёшин, — громко, словно специально, сказал Мишаня. Компашка загоготала. — У меня только один друг, — ответил Кир. Мишаня заскалился. — Ну значит ты со своей подружкой патлатой трётесь. Оба пидорки. — А может, ты пидор картавый? — невозмутимо спросил Кир, скидывая лямку рюкзака с плеча. Началось. Мишаня дёрнул руку в сторону, из его ладони посыпались семки. — Чё ты сказал? — прорычал он, резко кидаясь всем корпусом вперёд. Кир ждал его нападения, поэтому среагировал быстро. Как только Мишаня дёрнулся, Кирилл не стал ждать удара. Рюкзак, который он только что скинул с плеча, полетел прямо в рожу прыткому вожаку, на секунду ослепляя его и сбивая инерцию. В ту же секунду Кир шагнул на опережение и с размаху, вложив весь вес своего высокого тела, впечатал жёсткий правый прямой точно в челюсть Мишани. Звук получился глухим и сочным. «Гном» отлетел назад, сшибая собственного кореша, и затылком приложился о железные перила крыльца. Школьники собрались у стен и входа. Как ни как развлекуха. — Ах ты сука! — взвыл кто-то из толпы. Шайка мгновенно пришла в движение. Про преимущество можно было забыть их предсказуемо начали зажимать числом. Сбоку косолапо махал кулаками Рыжий, пытаясь достать Кирилла до уха, но Кир уклонился, принимая скользящий удар на плечо, и тут же прописал Рыжему локтем под дых. — Ебать.. — захрипел он отшатываясь назад. Справа послышался глухой рык и возня. Кирилл мельком глянул туда и мысленно выдохнул: Максон не сбежал. Как они и рассчитывали, Макс мёртвой хваткой вцепился в Мышу самого хилого из банды. Навалившись на него всем телом, Макс повалил парня на ступеньки, и они покатились вниз, сминая рюкзаками шелуху. Мыша отчаянно матерился, пытаясь выколоть Максу глаза, но тот упрямо держал захват, не давая мелкому подняться. Но оставались ещё двое. Некогда было разглядывать чужую возню,на Кирилла одновременно попёрли двое здоровых парней из одиннадцатого «Б». Один успел заехать Киру по скуле. В глазах на секунду полыхнуло белым, старый синяк под глазом отозвался дикой пульсирующей болью. Кирилл сплюнул кровь на бетон, бешено оскалился и пошёл напролом, готовый драться до последнего. — А ну прекратите! Разбежались все, живо! — сверху, со стороны стеклянных дверей школы, раздался громоподобный визгливый ор дежурного завуча, Ирины Петровны. — Романов! Наумов! Я ПДН сейчас вызову! Этот крик подействовал как ушат ледяной воды. Двое одиннадцатиклассников, которые только собирались повалить Кирилла на пол, резко затормозили и попятились, пряча руки в карманы. Мишаня, тяжело дыша и держась за разбитую, быстро опухающую челюсть, кое-как поднялся с земли. На губе уже наливалась кровь, а в карих глазах горела такая чистая бешеная ненависть, что Киру стало ясно: эта драка только бледное начало. На районе им теперь житья не будет вообще. — Вам пиздец, — шепелявя из-за разбитого рта, тихо прорычал Мишаня, глядя в упор на Кирилла. — Обоим пиздец. За гаражами сдохнете. Макс, тяжело пыхтя и поправляя порванную на плече синюю толстовку, поднялся со ступенек, отпустив Мышу. Лицо у него было бледным, но взгляд злым и растрёпанным. Они встали с Кириллом плечом к плечу, тяжело дыша. — В кабинет директора! Все! Живо! — Ирина Петровна уже спускалась по крыльцу, размахивая тяжёлой кожаной папкой как оружием. Кирилл медленно подобрал с грязных ступенек свой рюкзак, отряхнул его ладонью и хмуро посмотрел на двери школы. В голове тяжёлым молотом застучала одна-единственная мысль: «Директор. Отец узнает до полудня. Мне хана». Лысый директор, Аркадий Степанович, сидел за дубовым столом, перед ним лежали папки с делами, на которых красовались инициалы «Наумов М.Н.» и «Романов К.С.» — Что за бои без правил на территории школы? — спросил он, открывая папку Кира. — Романов, вы и так в драках мелькали, но всегда будто третьим лишним стояли. А сегодня что? Что не поделили? рассказывайте. Кир молчал, потупив взгляд в стол. Кулаки горели после ударов, а лицо будто онемело с одной стороны. Инициативу взял Макс. — Да мы так, — начал он, — ничего серьёзного, просто… — Ничего серьёзного? — переспросил директор, глядя на парней. — Ничего серьёзного это когда потолкались и разошлись. А у вас лица разбиты. Наумов, не надо юлить. Вы, видимо, хотите потерять золотую медаль? Одним проступком зачеркнуть одиннадцать лет труда? А вы, Романов? Отец на вас такие надежды возлагает. Желваки на лице Кира задвигались. При упоминании отца внутри у Кирилла всё мгновенно заледенело, а потом вспыхнуло с новой силой. «Надежды возлагает». Если бы директор знал, какие надежды тот возлагает и какими методами их вколачивает, он бы захлопнул рот прямо сейчас. Но Аркадий Степанович ничего не знал. Для него Сергей Иванович был образцовым ветераном ВДВ, уважаемым человеком, который «держит сына в кулаке». — Я жду ответа, — директор захлопнул папку Кирилла и откинулся на спинку кожаного кресла. Лысина Аркадия Степановича тускло блестела под люминесцентной лампой. — Почему молчим? Кто первый начал? Макс дёрнулся, собираясь снова что-то соврать, но Кирилл незаметно мазнул его локтем по боку, молчи, Наумов. Здесь любая попытка оправдаться сделает только хуже. Да и золотую медаль Максу нужно было спасать любыми путями. — Я первый начал, — глухо сказал Кирилл, подняв взгляд на директора. Зелёные глаза смотрели прямо, без тени страха, но внутри всё дрожало от подступающей неизбежности. — Мишаня…то есть Ещеев докопался, слово за слово, я не сдержался и въехал ему. Макс вообще ни при чём, он меня оттащить пытался, а его под общую гребёнку затянули. Макс резко повернул голову к другу, округлив глаза от удивления и возмущения, но Кир даже не посмотрел на него. Он сознательно брал всё на себя. Ему терять было нечего, летное училище и так было похоронено его дальтонизмом, о котором отец ещё не знал, а вот Максу ломать жизнь из-за этого картавого гнома он не позволит. Аркадий Степанович тяжело вздохнул, покачал головой и потянулся к стационарному телефону на краю стола. Этот жест для Кирилла выглядел как приговор. — Ну раз вы у нас один за всё в ответе, Романов… — директор начал нажимать кнопки, и этот сухой щёлкающий звук больно бил по барабанным перепонкам. — Значит, и разговаривать я буду с тем, кто за вас в ответе. Посмотрим, что ваш отец скажет на ваши боксёрские таланты. Кирилл заставил себя не зажмуриться. Кулаки в карманах спортивок сжались так, что ногти вонзились в ладони. Онемевшая щека горела, но эта боль была ничем по сравнению с тем адом, который начнётся дома, когда отец вернётся со смены. Или, что ещё хуже, если он приедет прямо сюда. Директор прижал трубку к уху, слушая длинные гудки. В кабинете повисла такая тяжёлая тишина, что было слышно, как Макс рядом прерывисто и часто дышит. Аркадий Степанович дождался конца второго гудка. В трубке что-то щёлкнуло, и из динамика раздался резкий лаконичный голос Сергея Ивановича: — Слушаю. Кирилл почувствовал, как по спине пробежал ледяной пот. Желваки на лице окаменели. Он уставился в одну точку на дубовом столе, молясь только об одном, чтобы отец не приехал прямо сейчас, посреди смены. — Алло, Сергей Иванович? Здравствуйте, это директор школы, Аркадий Степанович вас беспокоит, — тон директора мгновенно сменился на уважительно-деловой. — Да вот, вынужден оторвать вас от работы. Сын ваш, Кирилл, сегодня отличился. Устроил бои без правил прямо на школьном крыльце перед уроками. Мальчишке одному челюсть разбил. В трубке повисла тяжёлая зловещая пауза. Кирилл почти физически видел, как отец на том конце провода хмурит брови, как темнеет его лицо и как пальцы сжимают телефон. — Понял вас, Аркадий Степанович, — глухо и на удивление спокойно отозвался отец, и от этого спокойствия Кириллу стало по-настоящему жутко. Лучше бы орал. — Кирилл сейчас у вас? — Да, у меня в кабинете сидит. Вот, разбираемся. Партизана включает, вину на себя берёт. — Передайте ему, пусть идёт на уроки, — отчеканил отец. — Внутреннее взыскание на ваше усмотрение, а дома я с ним сам поговорю. Извините за беспокойство. В трубке раздались короткие гудки. Директор медленно опустил её на рычаг и со вздохом посмотрел на Кирилла. Взгляд у Аркадия Степановича был уже не столько злым, сколько сочувствующим на районе все знали, что Сергей Иванович мужик крутого нрава и спуску сыну не даёт. — Ну что, Романов… Слышали отца? — директор побарабанил пальцами по столу. — Марш оба на уроки. Наумов, к вам вопросов больше нет, идите. А с вами, Кирилл, мы ещё вернёмся к этому разговору. Свободны. Пацаны выдохнули. Кирилл подхватил рюкзак, закинул его на одно плечо и первым вышел из кабинета. Макс семенил следом. Мишаня со своей свитой стояли кучкой у дверей и когда парни вышли, те злым взглядом проводили их. Кир и Макс дошли до конца длинного школьного коридора, завернули за угол к раздевалкам, где в этот час было пусто и тихо,все сидели на уроках. Кирилл остановился у окна, привалился лбом к холодному стеклу и закрыл глаза. Лицо с побитой стороны ныло и пульсировало, но мыслями он был уже дома. Вечер обещал быть долгим. — Кир… — тихо позвал Макс, подходя сзади. Он нерешительно потянул друга за рукав спортивки. — Зачем ты это сделал? Зачем соврал, что сам всё начал? Я же тоже Мышу в ступеньки вминал, директор видел. Кирилл открыл глаза, повернулся к Максу и нагло, через силу усмехнулся, хотя улыбка отозвалась болью в разбитой скуле. — А затем, Наумов, — глухо бросил он, — что у тебя медаль на носу и чистая анкета. А мне терять нечего. Понял? Мой личный ад от этого звонка сильнее не изменится. Так что завали рот и иди на геометрию. Остаток дня Кирилл отсидел на уроках через силу. Скула пульсировала, под дыхом ныло. Дорога домой пролетела как в тумане. Макс пытался тащить его к себе, уламывал переждать, даже предлагал соврать, что они программируют до ночи, но Кирилл только отмахивался. Бегать от отца делать себе хуже. Наказание за трусость у него было вдвойне строже. И вот пятьдесят вторая квартира. Золотистые цифры на двери тускло отливали в полумраке подъезда. Кирилл потянул за ручку. Открыто. В прихожей стояли отполированные до зеркального блеска отцовские ботинки. Дома было тихо. Ни звуков телевизора, ни запаха маминой выпечки. Пахло только тяжёлым одеколоном. Мамы дома не было отец наверняка выставил её «погулять», чтобы не путалась под ногами. На кухонном столе сиротливо остывал чайник. Кирилл запер дверь на ключ, медленно снял кеды и прошёл в зал. Отец сидел в кресле у окна. Тельняшка, синие трико, руки спокойно сложены на коленях. Он даже не повернулся, когда сын вошёл. Смотрел в стекло, на серые тучи за окном. — Пришёл, — негромко, почти ласково произнёс отец. Кирилл остановился посреди комнаты, опустив руки вдоль туловища. Сердце колотилось где-то в горле, но внешне он старался держать лицо. Выказывать страх перед этим человеком было нельзя. — Пришёл, — глухо повторил Кир. — А ты чего так рано дома? Отец медленно поднялся во весь свой крупный грузный рост. Прошел к дверям зала и прикрыл их, отрезая комнату от остальной квартиры. Затем повернулся к сыну. В его глазах не было ярости, там царила холодная расчётливая пустота. — Да вот, со смены отпросился, — тихо сказал отец, подходя ближе. — Боксёр, значит. Лётчик будущий. Опора матери. Лицо школы. Хотя… какое лицо? Морда заплывшая. Отец остановился в шаге. Кирилл почувствовал тяжёлый запах его перекура. — Я тебя как учил? — отец резко, но не больно взял Кира за подбородок, поворачивая его лицо разбитой скулой к свету. Осмотрел гематому. — Я тебя учил честь семьи беречь. А ты как дворовый пёс на крыльце лаешься. Перед директором меня позоришь. И не в первый раз. Кирилл молчал, сжав зубы. Удар прилетел без предупреждения. Отец бил не в лицо, где сразу вылезли бы улики для учителей. Тяжёлый жёсткий кулак впечатался точно под дых, в солнечное сплетение. Воздух с сиплым свистом вырвался из лёгких Кирилла. Органы внутри будто скрутило в узел, в глазах мгновенно потемнело, а колени подогнулись. Он рухнул на линолеум, хватая ртом пустоту, как выброшенная на берег рыба. Но отец не дал ему до конца упасть,схватил за шиворот спортивки, встряхнул и наотмашь прописал короткий страшный удар ладонью по почкам. Кирилла прошила такая дикая острая боль, что он едва не потерял сознание. Синяков от такого не будет под кожей нечему лопаться, но внутри всё горело огнём. — Вставай, — скомандовал над ухом ледяной голос. — Вставай, паскуда. Вставай и терпи. Хрипя и утирая выступившие от спазма слёзы, Кирилл, цепляясь пальцами за край дивана, кое-как подтянул тело вверх. Мышцы живота сводило судорогой, дышать получалось только короткими рваными глотками. Каждое движение отдавалось в пояснице невыносимой тупой болью. На его кулаках не осталось ни следа. Отец умел причинять боль так, чтобы её не видели другие. — Чтобы завтра в школе передо мной ни одной жалобы не было, — тихо, почти шёпотом произнёс отец, глядя на согнувшегося сына сверху вниз. — Пошёл вон в свою конуру. Кирилл не стал отвечать. Медленно, держась рукой за правый бок и стараясь не согнуться пополам, он побрёл в коридор. Каждое движение отдавалось глухими ударами в спине. Зайдя в комнату, он закрыл дверь, аккуратно,чтобы не взвыть от боли, лёг на кровать спиной к стене и уткнулся лицом в подушку. В кармане завибрировал телефон. Кирилл достал его,посмотрел на дисплей, но пальцы не слушались. Он просто закрыл глаза отдаваясь этой удушающей боли внутри.