Прелюдия

Всё было неловко и как-то наперекосяк. Руки не слушались, пальцы казались деревянными. Кир судорожно, путаясь в собственных спортивках, пытался избавиться от одежды, параллельно стягивая с Макса его растянутую футболку. Тот помогал, дёргался, тяжело и громко дышал Киру прямо в ухо. Ткань застряла на голове Наумова, он глухо выругался, наконец сбросил её на пол и остался полностью голым под зажегшимся от молнии окном. Худой, бледный, с едва заметным прессом и вставшим до предела членом. — Кир… бля, Кир, подожди… — хрипел Макс, когда Романов повалил его спиной на диван, навис над ним и вжался своим пахом в его бедро. Оба были мокрые от пота, испуганные до усрачки тем, что творят, но остановиться уже никто из них не мог. Это было как падение в обрыв, страшное, с замиранием сердца, но неизбежное. Кир не выдержал этой паники в голубых глазах и, подавшись вперёд, грубо, жестко накрыл губы Макса своими. Наумов испуганно промычал, попытался отвернуться, но Кирилл перехватил его подбородок, заставляя принять поцелуй. Это не было похоже на то, как Кира целовали девчонки. Тут было много зубов, жесткий напор, привкус алкоголя и разбитой губы Макса. У Кира в голове будто исчезли все мысли и наконец наступила спасительная тишина. Через секунду Наумов сдался. Его рот приоткрылся, он ответил, судорожно, цепляясь языком за язык Кирилла, будто тонул и пытался выплыть. Этот поцелуй окончательно снёс парням крышу, превращая страх в чистую, животную похоть. Кир оторвался от его губ, оставляя их влажными и опухшими, и толкнулся коленями между ног Макса, разводя его бёдра в стороны. Рука Наумова легла Кириллу на плечо, судорожно сжимая кожу до белых полос. Романов опустился ниже, потянулся пальцами к нему туда, пониже спины, и Макс от этого прикосновения резко вздрогнул, подогнув колени. Кир попытался ткнуться вглубь, но кожа была сухой, а мышцы Макса от испуга сжались в железный узел. — Смазка нужна…Наумов. У родаков твоих есть? — тяжело дыша, спросил Кир. Голос сорвался на сип. — В ванной… крем какой-то стоял на полке у мамы, — заикаясь, выдавил Макс, не открывая глаз. Кирилл подорвался, долетел до ванной в темноте, смахнул какой-то тюбик с жирным детским кремом и вернулся. Пальцы скользили. Он щедро измазал ладонь, смазал себя и осторожно, преодолевая сопротивление, толкнул палец внутрь Макса. Наумов глухо, по-звериному взвыл в подушку, подаваясь вперед. Кир тут же снова впился в его губы, заглушая этот стон, вылизывая его рот, пока внутри Макса разрабатывал тесное, не готовое к такому приему тело. — Пиздец как узко… — выдохнул Кир, отстраняясь и чувствуя, как его самого от этой тесноты сносит к чертям. На лбу выступил крупный пот. — Расслабься, Макс. Блядь, расслабься, а то я не влезу. — Я пытаюсь! — Макс схватил зубами край пледа, сходя с ума от непривычного, распирающего чувства внутри. «Я не хочу причинить ему боль» пронеслось в голове Кира. Выждав пару секунд, пока Наумов чуть попривыкнет, Кирилл добавил еще палец. Макс гнулся во все стороны, глухо постанывая в закусанный плед. — Ну давай уже! — Завопил он вцепившись в диван. Романов избавился от лишнего крема и, приподняв Макса за бедра, приставил к нему свой горячий, налившийся член. Медленно, аккуратно, он начал подаваться вперед. — Бля, Кир, больно! — вскрикнул Макс, выгибаясь дугой. Его пальцы содрали обивку дивана. — Больно, сука, стой! — Терпи, сейчас, — Кир замер на половине, его самого трясло крупной дрожью от дикого кайфа и напряжения. Он наклонился, оставляя мокрые, горячие поцелуи на шее Макса, на его ключицах, заставляя того отвлечься от боли. — Я чуть глубже, вот так… Потерпи, Наумов. Он медленно вошел до конца. Макс затих, мелко-мелко дыша, в глазах снова стояли слезы. Кир аккуратно двинулся назад, потом снова вперед, нащупывая ритм. Крем начал действовать, и с каждым толчком двигаться становилось легче. Кирилл хлёстко вбивался в него, чувствуя, как кожа трется о кожу, а боль Макса, судя по его изменившемуся, рваному дыханию, стала уступать место чему-то другому. Острому, лавинообразному. Кир увеличил темп, из-за чего Наумов резко выгнулся и высоко, тонко застонал на всю комнату. Его собственный член, никем не тронутый, судорожно дергался вверх-вниз от каждого движения Кирилла, пачкая смазкой их плотно прижатые друг к другу животы. Кир перехватил его руки, переплетая свои пальцы с пальцами Макса, намертво прижимая их к дивану. — Ааа… Кир, больно… — снова всхлипнул Макс, когда Кир толкнулся особенно резко, полностью теряя контроль от этой бешеной упругости. — Прости, потерпи, я сейчас… — Романов задыхался, перед глазами плыли круги, узел внизу живота натянулся до предела. Каждое движение выжигало мозг. — Я кончу в тебя, можно? Макс, можно?! Наумов в ответ только невнятно замычал, сильнее сжимая пальцы Кира и подтягивая ноги еще выше к его пояснице. Это был его молчаливый, отчаянный знак согласия. Разгоряченные тела бились друг о друга в темноте зала, под звуки шлепающих толчков и тяжелого дыхания. — Стой, стой, Кир… Бляяя, я сейчас… обкончаюсь! — вдруг панически закричал Макс, теряя опору. Его тело резко свело судорогой. Без всяких прикосновений к члену, просто от этого безумного, запретного трения глубоко внутри и близости друга, Макса накрыл мощный, выбивающий искры оргазм. Живот Наумова залило спермой из его же члена, белые густые струи брызнули на его бледную кожу и на грудь нависшего сверху Кирилла. Вид обмякшего, кончающего под ним друга стал для Кира последней каплей. Он сделал еще несколько мощных, глубоких, вбивающих толчка, до самого упора всаживаясь в податливое, горячее тело Наумова. — Бля-я-а-а… — сорвалось с губ Кира в последнем, сокрушительном ритме. Внутри Макса толчками разлилось обжигающее тепло. Кирилл судорожно уткнулся лицом в мокрую шею друга, тяжело и часто дыша, пока его тело до капли отдавало весь накопившийся за эти дни стресс, страх и дикое, подсознательное желание. «Это то, что я хотел.» думал Кир вжимаясь в шею друга. Они лежали так еще минут пять, намертво сцепленные друг с другом. Слышно было только, как за окном стихает дождь. Кирилл аккуратно вышел, потянув за собой плед, и бессильно упал на диван рядом, уставившись в потолок. Макс лежал на боку, свернувшись калачиком и пряча лицо в ладонях, тяжело вздыхая. Весь его живот был испачкан. — Пиздец, — тихо, в пустоту комнаты сказал Наумов. Голос у него был абсолютно севшим и чужим. «Пиздец» подумал про себя Кир. «Мало того что дальтоник, так теперь еще и пидор.» Чувствовал он себя дерьмово. Даже хуже чем когда мать сказала, что отец увез Лайму.