Nothing without pretend

8 дней спустя.

Соун почёсывает дулом пистолета висок и ходит туда-сюда вокруг костра. После инцидента на подступе к лагерю беженцев в Атланте фактически их состав не стал меньше — счёт уровнялся. Пак Сэрим. Фэн Хуа. Ян Чонвон. Кан Соун. Юн Гвинам (у чокнутого фамилия всё же Юн, как выяснилось). …И в качестве последнего: на вид двенадцати-тринадцатилетний мальчишка, найденный на окраине города в машине, куда отчаянно пытался пробраться обезображенный мертвец. Беглецы из тюрьмы — сомнительная компания для ребёнка, у которого голова обмотана явно несвежими бинтами, а способность развёрнуто отвечать на вопросы либо утеряна, либо вернётся после возникновения доверия. Мальчик молчалив, не засыпает вопросами и сам отвечает с неохотой, иногда и вовсе сохраняя молчание. Зря он это делает. Однажды Соун перестанет относиться к такому непринуждённо. Ин не назвал свою фамилию (почему-то казалось, что и звали его отнюдь не Ином), вёл себя зажато и будто ожидал удара после того, как Хуа вытащил его наружу. Удивительно, как мальчишка не задохнулся от спёртого воздуха. Из выуженных ответов стало ясно: Ин не планировал вообще покидать машину, ожидая возвращения родителей. На месте мальчика Чонвон бы не доверял группе сквернословящих мужчин. Не доверял бы улыбкам и легкомысленно брошенному: «Не стремайся, пацан». Не доверял бы никому. Всякое бывает, а на сильных спутников не жалуются, когда сами слабы. Однако у него был выбор невелик: не после того, как мальчик, сорвавшись с места и пробежав метров двести вдоль обочины, нашёл два обглоданных трупа. Подтверждением, что этими людьми были его родители, стали жемчужные крупные бусы на теле женщины. Было ясно без слов: мальчишка стал сиротой. Фэн Хуа, когда-то потерявший племянника, предложил отправиться с ними — предложение охуенно щедрое, почти как стук в дверь от Бога в современных реалиях. Но заключённые не собирались носиться с ребёнком подобно умалишённым попечителям. Зато пока что могли оставить просто так. До тех пор, пока было достаточно еды и топлива в краденом трейлере. — Бензина хватит миль на двадцать, — говорит Кан и, взревев, пинает свёрнутый спальный мешок, — Блядские кожееды! Ин медленно пережёвывает просроченную ровно на три дня булочку и продолжает смотреть будто бы сквозь огонь. Из скупого рассказа мальчика, его одежды (прошло ведь не так много дней с начала конца) и марки машины родителей стало понятно: семья Ина была бедной. Но даже при данном раскладе он не заслуживал потерять папу и маму, застрять в одиночестве на дороге, где бродят ходячие мертвецы. Ходячие мертвецы — нормально звучит. Лучше, чем зомби, да и «зомби» не подходит под ассоциации. Разве те не едят исключительно мозги? Угнать трейлер во всей суматохе, что творилась абсолютно везде, не составило труда. Сложнее было найти магазин, не кишащий мертвецами и не забаррикадированный изнутри живыми, что непременно сбились в стаи и ожидали спасения. Человек — удивительное существо. Надеется на помощь извне, но всё-таки старается обосноваться там, где максимум условий для поддержания веры в эту самую помощь; где есть еда и единомышленники. Про лагерь выживших говорили по радио. Якобы там было безопасно, территории и пропитания хватило бы на всех, а о защите гражданского населения позаботилась бы армия. Но то ли тюрьма отбила веру в чудеса, то ли здравый смысл верно подсказал: «В начале любого ада таких мест следует остерегаться. Начнётся суматоха, толкучка. Что, если всего один окажется заражённым?». Повезло доехать только до окраины и после увидеть огромный столп дыма как раз приблизительно оттуда, где располагался «Рай на Земле». Пролетающие в тот момент вертолеты и отдалённо слышный вой сирен — приговор. Их дурная во многих значениях группа поспешила убраться подальше и обосноваться в двадцати километрах от города, как раз возле небольшой реки. Но что дальше? Куда, мать вашу, направиться? В арсенале один пистолет с неполным магазином, бейсбольная бита, ящик с инструментами, что шёл «в подарок» к краденому фургону, ружьё. Жаловаться не приходилось, потому как — со слов лидера — среди группы не было слабых звеньев в виде детей, женщин и стариков. В том и дело, что не было. До Ина. Проблема заключалась и в том, что они — уголовники. Чонвон провёл за решёткой около года, Гвинам и того меньше, но это возымело колоссальный эффект. Ты словно отключаешься от внешнего мира, подобно проводу соединяешься с другим, откуда полноценно вернуться трудно. Не зря Сэрим пробурчал однажды ночью: «Вот бы я снова попал на нашу добрую зону». Никто не говорил найдёнышу об их прошлом, не упоминал побег. Разве что Гвинам зачем-то (гребаный придурок) не переоделся целиком, оставшись в рубашке с вышитым на ней номером заключённого. Глядя на «собратьев» по несчастью, во главе коей стоял похожий на него человек, Чонвон испытывал смешанные чувства. Даже если бы Яна отпустили в свободное плавание и предоставили личный транспорт с запасом бензина, он бы растерялся. Ему некуда было ехать по многим причинам. Во-первых, ему не к кому было мчаться сломя голову. Родственники после вынесения приговора и признания Чонвоном вины словно забыли о его существовании. Как люди, называющие себя заботливой семьей, вдруг прониклись… сочувствием к убитым?

С какой, блять, стати?

Во-вторых, преодолевать огромные расстояния в погоне за призраками было бы опрометчиво. Если предположить, что близкие (уже — нет) остались в живых, то сотни километров в пути никто не убрал бы. Опасности на ходу подстерегали везде. Хаос порождает страх, из страха вытекает насилие и животный эгоизм. Кому, если не беглым уголовникам, знать об этом? Ян Чонвону пророчили блестящее будущее до тюрьмы. Но заверения окружающих весьма хрупки, а судьба обожает подкидывать сюрпризы на пути. Впрочем, в чонвоновом случае всё напоминало полосу препятствий с душевной болью длиною в бесконечность. Судьба как будто знала, куда следовало бы бить, чтобы отправить в нокаут и сместить на последнюю строчку в итоговой таблице. — Что будем делать? — деловито интересуется Гвинам и жуёт чипсы. Пахан напускным весёлым тоном протягивает: — Трудно… Очень, очень трудно. Нам надо пополнить запасы. — Запасы? — пугливо переспрашивает Сэрим, — Разве мы не проверили кучу автомобилей перед поворотом на дорогу сюда? Чонвон не может не следить украдкой за мальчишкой. Если Фэн Хуа ещё знакомы такие понятия, как «сострадание», «милосердие» и «доброта» (чего стоит хотя бы булочка для Ина), остальные не станут рисковать собственной шкурой. Спасать мальчонку никто не бросится, когда возникнет необходимость, а у Чонвона под рёбрами расцветает давно позабытое чувство. Жалость. Сложно выгадать подходящий момент для побега. Попробовать поговорить с Хуа, но где гарантии? Раз Соун впрямь является отражением нутра Чонвона, скорее всего, подозревает что-то. Иначе к чему пристальные взгляды, периодически опускающаяся на лопатки ладонь или она же, но сжимающая плечо? Чонвон никогда не планировал побег из заточения, но не отбрасывал в долгий ящик планы о мести. Двое ублюдков-насильников были живы, когда судья зачитывала «справедливый» приговор. Они могли пережить вспышку неизвестного вируса и прятаться, как канализационные мерзкие крысы, томиться в ожидании спасителей. У него не родился полноценный план на будущее, но появилась цель: оборвать нити, разбить зеркало и вырвать мальчишку из лап монстров. Монстр спасает от монстров. А ведь он ничем не краше сидящих вокруг костра, совсем ничем. Главарь смотрит на Сэрима, как на прилипшее к подошве обуви дерьмо. Пусть сейчас у Соуна не было бетонных стен, забора и решёток, в пределах которых он руководил чуть ли не каждым, его авторитет оставался непоколебимым. Никто не посмел бы возражать как минимум потому, что пистолет Кан носил с собой. — Завтра выберемся в ближайший магазин — не обсуждается. С высокой долей вероятности на вылазку возьмут ровно половину от группы, наверняка оставив слабого и абсолютно негодного для взрослого дела мальчишку. И одним из счастливчиков, кто будет сторожить вещи и дом на колёсах, выступит трусливый Сэрим. Третий кандидат неизвестен, но им на все сто не будет Чонвон. Значит, методом от противного. Если повезёт найти оружие за период вылазки и припрятать его, почему нет? Складным тупым ножом не убьёшь много мертвецов, да и от живых не отбиться. Нужны пули или нечто действительно стоящее, чем сумеешь защититься. Приметить какую-нибудь машину и отрыть карту, чтобы заблаговременно продумать направление пути? Или… сбежать на вылазке? Каким-то образом отстать или затеряться, быстро вернуться к трейлеру, наплести околесицу и забрать Ина? Кан Соун тоже прикажет найти тачку. Им нужно больше транспорта. — Я поеду. Когда смотришься в отражение своей души, безумно важно самому не обернуться отражением. Не поменяться бы ролями, когда полагаешь, что козыри у тебя в рукавах. Обманывая обманщика, не обманись сам. — Отлично, Ин отправится с нами, — прищурившись, Соун делает паузу и приподнимает уголки губ, — Заодно научится чему-нибудь. Выблядок. Худой мальчик вскидывает подбородок и едва не роняет остатки выпечки на пожухлую траву. Повязка вновь чуть-чуть сползла ему на левый глаз, но Ин ни в какую не соглашался её поменять или снять. Ночью тайком перебинтовывал голову, сторонясь любых прикосновений — не позволял дотрагиваться. Ин выстроил форты, спрятался в темноте и выползал наружу, как пойманный волчонок — недоумевающий и до конца не принявший правду, в которой он остался один на один с суровой реальностью. Любящие родители — щит, что не пропускал множество невзгод, невзирая на то, что мир катился в ебеня. Ин лишён щита, однако с ним не всё потеряно безвозвратно. Самые опасные твари обладают лучшим нюхом. Кан Соун — такой. — Хорошо, — с напускным равнодушием бросает Чонвон, — но разреши ему взять хотя бы отвёртку. — Ну, разумеется. По окончании обеда костёр тушат. На улице стояла поздняя весна, ночью становилось зябко, а в единственной палатке было холодно, отчего уповали на спальный мешок и тёплые вещи. Места в фургончике на всех не хватало, поэтому первый дежурный, пока второй «нёс службу» до середины ночи, спал фактически на голой земле. Чонвон понимал, что вскоре настанет черёд мальчика сторожить, пусть сомнения касательно данной затеи не отпускали. Соун не питал особой сострадательности так же, как и не мог позволять Ину питаться задаром. Каждый что-то должен делать. Но что мог зажатый мальчишка, не знавший жизни? А в придачу с травмой головы? Это провокация от Кан Соуна? Лишь двое — теоретически — вызвались бы заменить Ина. И подозрения накрывают снова. Чонвон не считает себя центром Вселенной (тем более чересчур значимым звеном в цепи власти больного ублюдка с непредсказуемым характером), но старший его не отпустит. Прощупывать грани не хочется. — Эй, — Чонвон нарочито шлёпает паренька по спине, но не вкладывает и десятую часть от своих сил, — не напрягайся ты. Чего согнулся? — И-извините… Ян хмыкает и больше ничего не говорит, шагая по направлению к трейлеру. И плевать, что затылком чувствует на себе пристальный взгляд лидера. Если честно, в камере было проще скрыться от него, когда настроение опускалось до отметки «отвратительное», а злоба внезапно брала верх. Здесь Чонвон как на ладони — почти обнажён, с накинутым на шею поводком хозяина. Если поразмышлять, сами чувства к мальчику иррациональны. Это как кривой анекдот: убийца, не испытывавший ни капли стыда за содеянное, вдруг сжаливается над ребёнком. Конечно, у некоторых преступников есть свои моральные устои, правила: воры не должны красть у близких, определённые «сорта» маньяков не трогают беременных женщин или малышей. Это блядская русская рулетка — и сравнение с психопатом Гвинамом приходит на ум и не отвязывается. Чонвон поднимается по лестнице из двух ступенек в салон и слышит, как Соун закрывает за ними дверь. Страха за «я» нет — откуда?; но доподлинно неизвестно, а какую роль отдаст пахан мальчику. — Ты подозрительно рвёшься на вылазку- озвучивает вроде бы очевидные вещи, — Почему? Младший пожимает плечами: — А ты бы оставил меня? С Сэримом, который запрётся и не выйдет даже в туалет, пока вы не вернётесь? — Не оставил. — Тогда ничего подозрительного нет. Чужие пальцы обхватывают болюче подбородок, вынуждая обернуться. Чонвон хмурит брови и не пытается скрыть невольное выражение лица. Если он ещё приравнивается к шестёрке Соуна, не значит, что не имеет личных границ. — Надеюсь.

***

Ночью к ним забрёл ходячий. Соун обладал чутким сном, и Чонвону, спавшему возле приоткрытого окошка трейлера, было прекрасно слышно, как на череп некогда человека опустилась бита. Сквозь полудрёму и чувство безопасности (всё ведь закончилось быстро, да?), он сложил дважды два: Гвинам банально отошёл отлить, поэтому не заметил приближения мертвеца. Впрочем, отделался бывший заключённый легко. Получить пару пощёчин и мат — мелочи. Чонвон хорошо был знаком с собственными демонами и достаточно знал своё отражение, а потому понял: виновата усталость. Но то вовсе не означало, что Соун забыл про данный промах — это нихуя не мелочи. Эта сволочь злопамятная до усрачки. Наутро его вчерашние ожидания оправдались ровно на пятьдесят процентов. Потому что их собралось пятеро, а общество Фэн Хуа вызывало вопрос: «Зачем?». В качестве ещё одной пары рук, что возьмёт больше припасов, или как катализатор, чтобы Ян не посмел сбежать, не попытавшись уговорить приятеля? Приятеля… Пф, смешно. Путь от трейлера до шоссе занял около часа, и в течение того времени мальчишка плёлся позади вместе с Гвинамом. Не исключено, что последнему было дано задание, причём звучать оно могло абсолютно по-разному: начиная от «следи за прикормышем», заканчивая «попробуем от него избавиться». Чонвон искренне опасался, что причиной, вероятно, взаправду являлся второй вариант. Несчастный случай — пустяк. Ну а вдруг у кого-то помимо «2077» родится жалость? Такие чувства опасны, они мешают. Конечно же, Кан Соун кое-что умел, однако не считался всесильным и безупречным выживальщиком. Будучи тем, кто на воле веселился и проводил ночи в игорном доме (пусть и хорошо обращался с оружием), в тюрьме он мог избивать людей и не бояться получить сдачи, у него имелась протекция. Теперь все на равных, хотя, как говорится, всегда находится кто-нибудь поровнее. Три разноцветных двухэтажных здания, соединённых между собой в незавершённый прямоугольник — не хватает одной стороны, — не могут не привлекать. Согласно вывескам, здесь расположены офис юридических услуг, канцелярский магазин и «Мир техники», аптека и рыбацкий уголок. В магазине электроники разбита витрина, но из-за отсутствия света ни черта не видно. Остальные двери и окна на первых этажах заколочены фанерой, обыкновенными досками и кое-где даже занавешены. Это наводит логичную мысль о выживших (или мёртвых) — лучше не шуметь и не рисковать. Четверо взрослых мужчин явно не с приветственным видом и подросток не покажутся надёжными.

(и жалостливыми.)

— Хён?.. — вполголоса спрашивает Гвинам пахана и коротко бросает взгляд под ноги, когда в него врезается очередной гонимый ветром пакет. — Заткнись. Проверим аптеку, но сперва отыщем тачку. Фэн Хуа осматривает найденную на узкой парковке машину — без сигнализации, что радует — и с одобрения Соуна начинает копаться под рулём. Как первоклассный контрабандист, мужчина с огромным опытом перевозки всякой всячины также неплохо разбирался в тачках. Хуа заключает: — Я заведу её, когда будем уезжать. Автомобили такой модели шумные, но эта поедет. Чтобы тронуться на ней, зуб даю, понадобится меньше минуты. Другие я бы не брал из-за охуенной системы безопасности и из-за того, что много жрут бензина… Чонвона одолевают смешанные ощущения. Ему стоит научиться заводить автомобили без ключей, но дни промедления могут стоить очень дорого. Для себя он решил сбежать сегодня, невзирая на абсурдность затеи и наивную жажду положиться на удачу, которая не то чтобы любила ошиваться неподалёку. С парадного входа в аптеку не попасть — они вынуждены зайти в узкий переулок и воспользоваться пожарной лестницей. Взволнованный Фэн Хуа остаётся внизу, Ин замирает где-то посередине, а вскрытием замка занимается Гвинам, начавший воровать в средней школе. Для нынешнего мира — полезное умение. Ирония. Ирония. Ирония. Если посудить, крутые адвокаты, нефтяники и прочие сливки общества сейчас подобны отбросам. Ценными остались врачи, менее — спортсмены, военные и полицейские из-за физической подготовки. За ужином возле костра кто-то пошутил, что рано или поздно придётся вместе с едой искать доктора. Насильно взять в группу и охранять — все довольны. Не минуло и двух недель с начала реального конца, а город превратился в такое. Мусор разлетелся: газеты, пакеты и бумажные стаканчики из-под кофе, что дожидались часа утилизации в урнах. А запёкшаяся лужа крови на асфальте сюрреалистична — скручивает неприятным спазмом желудок. Когда человек попадает в критическую ситуацию и смиряется с тем, что всюду враги, значение выражения «каждый сам за себя» приобретает более жестокий оттенок. Чонвон согласен, по-настоящему согласен с тем, что и в божьем одуванчике покоится червоточина, которой надо лишь дать пинка. Инстинкт выживания — святое. Щелчок. Дверь с тихим скрипом открывается вовнутрь. — Двигаемся тихо, — шепчет поднявшийся Фэн Хуа и включает фонарик. Внутри ужасно. Очевидно, здесь побывали люди, но кровавые разводы на полу и заваленные кое-где друг на друга шкафы с таблетками и прочим заставляют напрячься. У Хуа в руках мини-топорик, пригодный для туристических походов, пистолет по-прежнему только у лидера, а Чонвон с полу-тупым ножом. Радоваться бы, что перед тобой идёт человек с пушкой, но. Позади испуганный мальчик — его тяжёлое дыхание забивается в уши плотной ватой, после него — верная псина по имени Гвинам. Пути для отступления перекрыты, однако в этой темноте Чонвон протягивает левую руку назад и вскоре ловит тонкую холодную ладошку мальчика. Важно не сбиваться с общего ритма и смотреть в оба. — Набивайте сумки всем, что надобно, — командует Соун, и тактильный контакт с мальчиком мгновенно прерывается. Полоска света едва не выдала их, как и резко обернувшийся старший, — Обезбол, жаропонижающее и антибиотики… Поняли? — Да. Ян скрывается там, где тупик. На полу — между двумя шкафами, один из которых частично перекрывает окно, — валяются бинты, есть куча лекарств с незнакомыми названиями. Но Чонвон «ненароком» тянется к полке повыше, якобы ради изучения целого ряда нетронутых никем после апокалипсиса коробочек, а сам косится в окно. Что ж. Открывается плохой, но хотя бы какой-то обзор на противоположную улицу. Как минимум есть две машины и шатающиеся ходячие, причём тех тоже немало: около дюжины. Чисто теоретически, в духе камикадзе можно рвануть как раз туда, чтобы заставить Соуна и компанию трижды подумать «а надо ли бросаться в погоню?». Твари в меру быстрые, берут числом и невозможностью устать, но Чонвон ловчее, сильнее. По крайней мере, до заключения под стражу ловкость и сила его не подводили. Но риски что с ребёнком, что без него выше некуда — стена или неверное движение подарят мертвецам приём пищи. Насколько было понятно, ходячим плевать, чем питаться: животные или люди. — Тут дохляк, — откуда-то справа оповещает Фэн Хуа, — Мозги в кашу превратили. Походу, аптекарь. «Значит, живые всё-таки были», — вердикт. Мир перевернулся с ног на голову, поэтому везде могут быть враги из тёплой плоти, дышащие. Заключённые же с преимуществом и нет — что сделает один пистолет против двух или более? Под ложечкой неприятно сосёт. Разве не слишком складно получается? Везти бесконечно не может. Не получилось доехать до лагеря беженцев и сдохнуть там от зубов, расстрела или взрыва, устроенного военными. Зато получилось обосноваться на окраине и много дней не высовываться за пределы безопасного местечка, где так удачно рядом протекала река. Чего стоит потратить пару часов, чтобы сделать воду пригодной для питья, верно? Но не может быть складно. Чонвон, к примеру, знал прекрасно свои грехи. Имел возможность узреть их телесное воплощение в Кан Соуне. Падение чего-то увесистого, а потом крик матом. Гвинам, взревев, зовёт на помощь и толкает человека в проход. Начинается суматоха, и даже так Чонвону греет душу (она не иссякла, не испарилась), что Ин ныряет к нему в объятия. Мальчик видел мертвецов и не боялся, как логично бы боялся их ребёнок — чтобы с воплями, оцепенением, сковавшим конечности. А теперь и ему не зазорно спрятаться за спиной взрослого. Чонвон сжимает нож в руке и готовится обороняться. Плюс в том, что он умел убивать и не испытывал моральных метаний перед атакой. Но знакомое жжение в глотке, выброс адреналина и порыв выплеснуть затаённую злобу в сию секунду исчезают как по щелчку. Со стоном непонятная фигура переворачивается на бок — к нему лицом — и это… девушка. Растрёпанная, с грязной одеждой и чумазая — ей до двадцати пяти. Волосы до плечи и есть до омерзения сальная чёлка. …Попасться банде из бывших заключённых представительницам прекрасного пола не пожелал бы никто и раньше. Сейчас оказаться среди стольких изначально не порядочных мужчин, когда никто тебя не спасёт, а угрозы полицией воспримутся как анекдот, — подавно. Чонвон сжимает хрупкое тельце мальчика, скорее всего оставляя на коже красные пятна. Ин ойкает и не отодвигается ни на миллиметр. Ян Чонвон догадывается, что с ней будет, если не смерть.