Слышащая тишину

Рассвет после битвы был ясным, как никогда за последние дни. Чёрные тучи рассеялись, солнце залило золотом ущелье, где ещё вчера лилась кровь. Мангкван бежали — их воины, лишившись тёмной силы, побросали оружие и сдались. Тех, кто выжил, взяли в плен, чтобы потом решить их судьбу. Ва’ру исчез — его чёрный дым растворился в воздухе, не оставив даже следа. Победа. Но радости не было. В лагере царила тишина, нарушаемая лишь стонами раненых и тихими рыданиями. Слишком многие не вернутся домой. Слишком многие остались лежать на поле, смешавшись с врагами в последнем объятии смерти. Нейтири сидела у тела Сии, накрытого белым плащом. Она гладила холодные волосы девушки, которые когда-то сама заплетала, вплетая бусины на праздник Эйвы. — Ты не должна была умирать, — прошептала она. — Ты была слишком юной. Слишком живой. Слишком... нашей. Джейк стоял позади, положив руку на плечо жены. Его лицо было каменным, но внутри всё разрывалось от боли. — Она спасла всех нас, — сказал он глухо. — Она отдала свою жизнь, чтобы Ва’ру никогда не вернулся. — Я знаю, — ответила Нейтири. — Но от этого не легче. Она вспомнила, как Сия впервые пришла в их деревню — худенькая, настороженная, с глазами, которые боялись доверять. Как она училась стрелять, летать на икране, как робко улыбалась, когда Нейтири называла её дочкой. — Теперь у меня снова нет дочери, — прошептала она. Джейк прижал её к себе. Аонунг стоял в стороне, глядя на тело Сии, не решаясь подойти. Он потерял Рохто в битве. Потерял многих друзей. Но потеря Сии была особенной. — Она была мне как сестра, — сказал он Цирей, которая держала его за руку. — Помнишь, как она впервые пришла в наш клан? Дрожала от холода, хотя в рифах всегда тепло. Боялась воды, а потом плавала лучше нас. — Помню, — тихо ответила Цирей. — Она смеялась, когда Аонунг учил её нырять, и чуть не утонула. — А она не утонула, — выдохнул Аонунг. — Она выжила в воде, в огне, в тьме. А теперь... умерла, потому что любила. — Любовь убивает, — прошептала Цирей. — И спасает, — ответил Аонунг. — Без неё мы все были бы мертвы. Он подошёл к Сие, опустился на колено, коснулся её холодной щеки. — Спи спокойно, сестра, — сказал он. — Мы никогда тебя не забудем. Нетейам не мог смотреть на неё. Он сидел в стороне, сжавшись в комок, и молчал. Ло’ак пытался говорить с ним, но он не отвечал. Кири плакала рядом, но он не утешал. Тук принесла цветы, положила на грудь Сии, а потом подошла к нему и обняла. — Она вернётся, — сказала малышка. — Мама говорит, что Эйва забирает хороших к себе, а потом отпускает. Нетейам обнял сестру и заплакал — впервые за много лет, при всех, не стесняясь. — Не вернётся, — прошептал он. — Она ушла навсегда. — Но она спасла тебя, — сказала Тук. — Она хотела, чтобы ты жил. — А я хотел, чтобы жила она. Они сидели обнявшись, и Ло’ак, и Цирей, и Кири, и Джейк с Нейтири, и все, кто знал Сию, окружили их плотным кольцом. Вместе. В горе. В памяти. Ронал, лечившая раненых, услышала о смерти Сии и замерла. Та самая девушка, которая спасла её и её новорождённого сына во время войны, теперь лежала мёртвая. — Я никогда не поблагодарила её как следует, — сказала она Тонауари. — Она не ждала благодарности, — ответил муж. — Поэтому она была настоящей героиней. Ронал подошла к телу Сии, взяла её руку и прошептала древнее благословение рифов. — Пусть океан примет твою душу, если лесу станет тесно, — сказала она. — Ты всегда будешь в наших сердцах. Кири сидела у костра, который зажгли в память о погибших. Она не плакала — слёзы кончились несколько часов назад. Она просто смотрела на пламя и вспоминала. — Мы были сёстрами, — сказала она Ло’аку, который сел рядом. — Не по крови, но по духу. Она понимала меня, как никто. Её сила была такой же странной, как моя. Мы могли говорить без слов. — Она любила тебя, — ответил Ло’ак. — И я её. А теперь... я одна. — Нет, — он обнял её. — У тебя есть мы. Кири уткнулась ему в плечо и, наконец, разрыдалась. К вечеру на поляне собрались все, кто пережил битву. Воины, старейшины, дети, женщины — все держали в руках светящиеся грибы, которые должны были осветить путь душам умерших в загробный мир. Мо’ат произнесла речь: — Сегодня мы потеряли многих. Детей, матерей, отцов, братьев, сестёр, друзей, возлюбленных. Каждый из вас кого-то не досчитается. Но мы выжили. Мы победили. И мы будем помнить тех, кто отдал свои жизни ради этого. Она назвала имена погибших. Их было много. Когда очередь дошла до Сии, Нетейам встал и вышел в круг. — Я хочу сказать о ней, — сказал он, глядя на пламя. — Она пришла к нам чужой, беженкой, девочкой, которую никто не любил. А ушла... героиней. Она спасла всех нас. Она спасла Пандору. И она спасла меня. Дважды. Он замолчал, сглатывая ком в горле. — Я никогда не скажу ей «спасибо». Я никогда не скажу ей «я тебя вижу» снова. Но я буду помнить её всегда. И я буду жить так, чтобы она мной гордилась. Он вернулся на место, и никто не осуждал его за слёзы. Поздно вечером, когда все разошлись, Нетейам остался сидеть у тела Сии. Он держал её за руку, холодную, неподвижную. — Ты обещала, что мы будем вместе, — прошептал он. — Ты обещала, что выживешь. Он поцеловал её лоб. — Я люблю тебя, Сия. И буду любить всегда. И где-то в небе, среди звёзд, зажглась новая, очень яркая звезда. Её никто не видел раньше. Но теперь она будет сиять вечно — в память о той, кто подарил Пандоре надежду.