Твой голос в архиве

После той ночи всё стало иначе. Мы начали делиться друг с другом личным. Не только обсуждать игры, фильмы и новости, а правда говорить. Как прошёл день. Что радует. Что пугает. Постепенно Севил стал человеком, которому я писала не только ночью. А потом я поступила в университет. Да. Заново. Только теперь - с осознанием, чего я хочу. Я выбрала не потому, что так надо, не потому, что от меня этого ждали родители. Я выбрала потому, что понимала, что это моё. Севил был рядом весь этот период. Поддерживал мои решения. А иногда - помогал их принимать, когда я начинала сомневаться во всём сразу. Он не давил, не говорил, как правильно. Просто задавал вопросы, после которых в голове становилось чуть яснее. И мне это было нужно. Очень. Потом в моей стране началась война. Со страной его народа. Я думала, что это всё изменит. Как минимум - его отношение ко мне. Как максимум - он просто не сможет со мной общаться. И я бы поняла. Иногда даже казалось, что так было бы справедливее: чтобы он отстранился, чтобы не хотел слышать мой голос, чтобы не мог видеть во мне ничего, кроме человека из страны, которая принесла его людям боль. Но он не отстранился. Наоборот. Он относился ко мне всё так же тепло. И от этого мне было ещё тяжелее, потому что я не могла до конца представить, что он чувствует. Каково это - продолжать говорить со мной, когда между нашими странами происходит такое. Каково это - не переносить на меня вину, которую я и без того носила внутри, хотя понимала. Я не выбирала эту войну. Я была абсолютно против неё. Моя страна, увы, стала страной-террористом. Я не могла согласиться с принципами, порядками и ложью, которые диктовались в месте, где я родилась. Но уехать я тоже не могла. По крайней мере, тогда. Личные причины звучали жалко на фоне всего происходящего, но они всё равно были реальными. Мне нужно было закончить университет. Нужно было не провалить то, что я наконец выбрала сама. Нужно было не стать окончательным разочарованием для людей вокруг. Хотя, если честно, всё чаще мне казалось, что сильнее всего я боюсь разочаровать не семью. А Севила. Семью, которая по какой-то причине не хотела прислушиваться к зову разума, я уже почти не узнавала. Мама находила оправдание каждому действию. Каждой бомбе. Каждому взрыву. Каждому новому ужасу, который невозможно было оправдать ничем. Отец молчал. Он не был согласен. Я это знала. Но он считал, что правда не стоит ссоры, разлада в семье. А сестра была слишком маленькой. Она не думала о войне, не понимала, что вообще происходит в мире. Я же просто училась. Усердно, почти отчаянно. Училась, преподавала теперь в онлайн школе, закрывала дедлайны и всё больше узнавала о Севиле. Мы обменялись инстой. Я посмотрела его фотографии. И поняла, что проблема стала гораздо серьезнее. Потому что потрясающим был не только его голос. Он был не просто достойным человеком. Он был ещё и невероятно красивым. После этого мои фантазии стали реальнее. Ярче...и опаснее. В дни, когда я оставалась одна, я почти не могла удержаться от мыслей о нем. О его теле. О его руках. О том, как он мог бы смотреть на меня, если бы оказался рядом. О прикосновениях, которые в моей голове становились СЛИШКОМ настоящими. Я сходила с ума. Но мы были слишком далеко, чтобы что-то из этого стало реальностью. И всё же мы становились ближе. Гораздо ближе. Я всё чаще ставила сердечки на его "спокойной ночи" и "доброе утро". Он стал человеком, которому можно рассказать всё. Ну или почти всё. Мы часто разговаривали по ночам, и в этих разговорах было что-то домашнее, будто расстояние между нами на несколько часов переставало существовать. И вот однажды ночью - не знаю, повлияло ли на меня время, усталость или эта тёплая близость между нами, = я решила рассказать ему то, чего не говорила никому. - Знаешь, - начала я, - я бы никогда не подумала, что смогу иметь такие близкие отношения с парнем. Он улыбнулся. - Все девочки так сначала думают, а потом понимают, что все мы люди. - Дело не только в этом.. - А в чем? Я закусила губу. Несколько секунд молчала, пытаясь понять, подходящий ли это момент. Стоит ли вообще говорить. Имею ли я право разрушать эту спокойную ночь чем-то настолько тяжёлым. Но внутри уже открылось то место, которое слишком долго было заперто. - Амм… - Я выдохнула. - Мой бывший парень меня изнасиловал. Тишина. Глухая, тяжёлая, почти физическая. - Ава… - Нет, подожди, - быстро сказала я. - Это было… в общем, он был пьяный. Он не контролировал себя. Это была какая-то общая ошибка. Я осталась у него, зная, что пьяным он.. не совсем тот, как обычно... что он может не услышать мое "нет". Я сглотнула. Горло сжало так сильно, что говорить стало больно. - Он просто не слышал... Я не знаю. После этого мы расстались, а я долго не могла прийти в себя. Севил молчал. Но это молчание не давило. Он слушал. По-настоящему слушал. И от этого я почему-то продолжила. - Ещё одна стремная штука… Мать тогда была на пике своей ненормальности. Она доводила меня до истерик. Наверное, не специально. Но мне было так плохо, что в какой-то момент я порезала себе вены. Я закрыла глаза. На этот раз слёзы не текли. Я думала, что буду рыдать, если когда-нибудь скажу это вслух. - Повезло, что всё закончилось хорошо. Но тогда мне казалось, что я уже никогда не восстановлюсь. Что я сломаная навечно.. - Ава… - тихо произнёс он. - Я не представляю, каково это... Не было этого мерзкого "бедная ты". Не было попытки сразу всё исправить правильными словами. Было только присутствие. Я вдохнула чуть глубже. - Сейчас я… - Я запнулась. - Сейчас я невероятно счастлива, потому что ты есть. Ты просто чудо, Севил. Наверное, самый близкий для меня человек. Спасибо тебе. Сказать это оказалось страшнее, чем я ожидала. Потому что признаться в боли - одно. А признаться в том, что кто-то стал для тебя спасением... совсем другое. - Я рад, что ты смогла этим поделиться, - сказал он. - Правда. Я знаю, насколько трудно бывает говорить о таком. И мне очень жаль, что тебе пришлось через это пройти. - Время не стирает всё полностью, - продолжил он тише. - Но оно помогает жить дальше. Раны затягиваются. Остаются шрамы, но они уже не болят так, как прежде. И ты не обязана справляться с этим одна. Я почувствовала облегчение. Нет. Не просто облегчение. Мне стало НАМНОГО легче. Севил не исчез. Не отдалился. Не стал смотреть на меня иначе. Он остался. - Спасибо, - сказала я ещё раз. Голос дрогнул. - Мне пора. - Хорошо. Топай. И от этого простого "топай" мне захотелось улыбнуться. Я отключилась. Потом мы ещё немного переписывались в телеграме. Уже ни о чём тяжёлом. Я пожелала ему сладких снов, отложила телефон и закрыла глаза. Я просто лежала в темноте и чувствовала, как внутри становится тише. Спасибо, что теперь у меня есть такой человек в жизни.