Закон выживания. Эмпирически

«Если нельзя, но очень надо — значит, можно». Три дня пролетели как в тумане — тягучем, липком, полном новых запахов, звуков и лиц, которые Тэхён пытался запомнить, но они всё время ускользали, смешиваясь в одну пёструю, тревожную картину. Чимин оказался не просто сиделкой, а настоящим ангелом-хранителем: он приносил еду, менял повязки на ноге, рассказывал о жизни в стае и делал это с такой трогательной заботой, что Тэхён понемногу начал оттаивать. — Сегодня уже лучше? — спросил Чимин, входя в хижину с привычным подносом. В руках у него, помимо миски с кашей, была ещё и глиняная кружка с дымящимся отваром. — Сокджин сказал, что если нога не болит, можно сегодня выйти ненадолго. Воздух свежий, солнце... тебе полезно. Тэхён осторожно пошевелил лодыжкой. Боль ушла, осталась только лёгкая скованность. Он кивнул: — Думаю, можно попробовать. Чимин просиял: — Вот и отлично! Я тебе всё покажу. У нас тут, конечно, не как в вашем мире... — он запнулся, – а я и не знаю, как в вашем мире, - а потом махнул рукой. — Но тоже интересно, правда. После завтрака они вышли наружу. Впервые за несколько дней Тэхён увидел посёлок при свете дня, и зрелище оказалось удручающим. Хижины — большинство из них — выглядели старыми, покосившимися, крытые почерневшей соломой или драной корой. Между ними тянулись утоптанные тропинки, разбитые в грязь после недавних дождей. Воняло сыростью, дымом и чем-то кислым — то ли прокисшей едой, то ли залежалыми шкурами. Вдоль одной из тропинок сидели на корточках несколько омег с тусклыми глазами, перебирая какую-то ветошь. Увидев Тэхёна, они зашептались, но никто не окликнул, не подошёл. Только провожали взглядами — настороженными, чужими. — Они не обидят, — тихо сказал Чимин, заметив его напряжение. — Просто не привыкли к чужим. Тем более к людям. — Я понимаю, — Тэхён вздохнул и пошёл дальше, стараясь не хромать. В центре посёлка, у площади, где проходил суд, находилось несколько более крупных построек. Одна из них — длинный сарай с распахнутыми воротами — привлекла его внимание. — Что там? — спросил он. — Склад, — Чимин тоже поморщился. — Нужные вещи, мясо хранят. Тэхён подошёл ближе, заглянул внутрь. Вниз вела крутая лестница, видимо, в погреб. На грубо сколоченных стеллажах лежали куски сушёного мяса. Рядом валялись шкуры — сваленные в кучу, ещё необработанные. — И это всё? — спросил он, чувствуя, как внутри закипает что-то, похожее на профессиональное возмущение. — Просто складывают в кучу? — А что делать? — раздался сзади голос, хриплый и недовольный. — Холодильников у нас нет. Тэхён обернулся. Перед ним стоял альфа лет тридцати, худощавый, с тёмными кругами под глазами и недовольным выражением лица. Одет он был в старый, залатанный свитер, а на поясе у него болталась связка ключей и какой-то инструмент. — Юнги-хён, — представил Чимин. — Он за складами смотрит. Это Тэхён, ну... ты знаешь. — Знаю, — буркнул Юнги, окинув Тэхёна взглядом, в котором не было ни интереса, ни враждебности — только усталость. — Тот самый человек, которому дали месяц. И что ты тут высматриваешь? — Смотрю, как у вас организовано хозяйство, — честно ответил Тэхён. — И, кажется, вижу проблему. Юнги усмехнулся — усмешка вышла горькой. — Проблему? Дружище, тут не одна проблема, тут их сотня. Соль на исходе, коптить не всё можно, шкуры пропадают, инструментов нет. На всё поселение один топор и ржавая пила. Если ты пришёл сказать мне, что я плохо работаю, то можешь идти лесом. Я и без тебя знаю. — Я не обвиняю, — Тэхён поднял руки. — Я просто... у меня есть кое-какие идеи. Если ты, конечно, захочешь выслушать. Юнги посмотрел на него долгим, испытывающим взглядом, потом махнул рукой: — Иди ты со своими идеями. Мне работать надо. И ушёл, оставив Тэхёна и Чимина стоять у входа в сарай. — Он не злой, — виновато сказал Чимин. — Просто устал очень. Один за всё отвечает, а помощи нет. Ты не обижайся. — Я не обижаюсь, — Тэхён покачал головой. — Наоборот. Похоже, он единственный здесь, кто понимает, что учёт — это важно. Чимин, а кто у вас тут самый умный? К кому вожак прислушивается? Чимин задумался: — Наверное, Намджун. Он советник вожака. Очень умный, много книг читал, когда это можно было. Он с Чонгуком с детства дружит. Хочешь, я скажу Сокджину, чтобы он позвал его? — Да, если можно, — Тэхён почувствовал, как внутри затеплилась надежда. Сокджин отнёсся к просьбе с пониманием. Вечером того же дня, когда солнце уже клонилось к закату и тени стали длинными, в хижину вошёл незнакомый альфа. Высокий, подтянутый, в очках — да, в настоящих очках! — которые делали его облик почти человеческим, интеллигентным. Он держался уверенно, но без надменности, и когда заговорил, голос его оказался глубоким и спокойным. — Меня зовут Ким Намджун, — сказал он, присаживаясь на корточки у лежанки. — Сокджин сказал, у тебя есть идеи. Я слушаю. Тэхён собрался с духом. Он понимал, что этот разговор может стать решающим. От того, сумеет ли он убедить Намджуна, зависело всё. — Я видел ваши склады, — начал он. — Мясо гниёт, шкуры портятся, припасы не учитываются. Это не потому, что ваш завхоз плох. Это потому, что нет системы. Нет учёта, нет распределения, нет стимулов. Намджун слушал, не перебивая, лишь чуть приподняв бровь. — В моём мире, — продолжил Тэхён, глядя прямо на Намджуна, чтобы тот видел — он не шутит, — есть теория. Но это не просто теория. Это наука о том, как устроены закономерности. О том, что даже в хаосе есть порядок, даже в случайности — правило. Он подался вперёд, чувствуя, как внутри разгорается тот самый огонь, который зажигал его на университетских лекциях, когда ему рассказывали о невероятных историях экономических чудес. — Знаешь, что такое принцип Парето? — спросил он. Намджун покачал головой. — Это правило, которое работает везде. В экономике, в бизнесе, в природе, в жизни. Оно говорит: двадцать процентов усилий дают восемьдесят процентов результата. Остальные восемьдесят процентов усилий — только двадцать процентов результата. Это не магия, это закономерность. Он поднял с пола несколько камешков, выложил их перед собой. — Вот, смотри. В твоём гардеробе ты носишь двадцать процентов вещей — остальные висят без дела. В твоей охоте двадцать процентов воинов приносят восемьдесят процентов добычи. В твоих проблемах двадцать процентов причин создают восемьдесят процентов бед. И если ты найдёшь эти двадцать процентов — ты найдёшь ключ ко всему. Намджун слушал, не перебивая, лишь чуть приподняв бровь. Но Тэхён видел — он слушает. Внимательно, цепко, как волк, учуявший след. И омега даже не пожалел, что привёл пример с гардеробом. Рассказать о шмотках альфе, да ещё и живущему в почти разорённой стае? Ким выдохнул. Ладно, потом будет заморачиваться по мелочам. Главное, чтобы альфа понял смысл. — Ты говоришь, что сила — это клыки и когти, — продолжил Тэхён. — А я говорю, что сила — это знание того, куда их приложить. Можно часами гоняться за каждой белкой в лесу, а можно один раз понять, где они водятся, и взять сразу десять. Это и есть закономерность. Это и есть наука. Он помолчал, давая словам осесть. — Есть ещё закон Грэшема, — сказал он. — Знаешь, что он гласит? «Плохие деньги вытесняют хорошие». Если в обращении есть две монеты одинакового достоинства, но одна из них полновесная, а другая — с примесью меди, люди будут копить хорошие, а тратить плохие. В результате хорошие исчезают из оборота, остаются только плохие, и вся система рушится. Намджун нахмурился. — Это про деньги. А у нас нет денег. — Это не про деньги, — возразил Тэхён. — Это про справедливость. Если у вас в стае один охотник приносит десять туш, а получает столько же, сколько тот, кто принёс одну, — то хороший охотник перестанет стараться. Его труд — это его «хорошие деньги». И если он не видит разницы, он либо уйдёт, либо начнёт работать спустя рукава. И тогда в стае останутся только те, кто делает вид, что работает. Он поднял палец, чтобы Намджун не перебивал. — И есть ещё один закон. Закон необратимости Долло. Он из биологии, но он работает везде. Он говорит: организм никогда не возвращается точно в прежнее состояние, даже если он оказывается в тех же условиях, что и раньше. Он всегда сохраняет след того, через что прошёл. — И что это значит? — спросил Намджун. — Это значит, что если вы вернётесь к старым порядкам, вы не станете прежними. Вы уже изменились. Вы уже видели, что можно жить иначе. И даже если сейчас вы откажетесь от моих идей, вы уже не сможете забыть, что они были. Это знание останется с вами. И оно будет работать. Намджун снял очки, протёр их и снова надел. — Ты говоришь так, будто всё уже решено, — сказал он. — Будто эти законы — это не просто слова, а что-то... неизбежное. — Потому что это неизбежно, — ответил Тэхён. — Законы — это то, что существует независимо от того, верим мы в них или нет. Ты можешь не верить в гравитацию, но если прыгнешь со скалы — разобьёшься. Точно так же и здесь. Если ты не будешь учитывать эти закономерности, они всё равно будут работать. Только против тебя. Он помолчал, глядя на огонь. — Есть ещё правило Бергмана, — сказал он. — Из биологии. Оно гласит: в холодном климате животные крупнее, чем в тёплом. Потому что крупное тело лучше сохраняет тепло. Казалось бы, простое наблюдение. Но оно работает. Всегда. У медведей, у волков, у людей. Потому что это закон. — И что, у нас тоже есть такой закон? — спросил Намджун. — У вас есть свои законы, — ответил Тэхён. — Ты их не знаешь, но они есть. Например, в вашей стае двадцать процентов охотников — те, кто приносят восемьдесят процентов добычи. Если вы это поймёте и начнёте поощрять этих людей, вся стая станет сильнее. Если нет — они устанут и перестанут стараться. Это не моё мнение. Это закон. Намджун долго молчал. В хижине было тихо — только потрескивали дрова в очаге да Чимин, затаив дыхание, слушал из своего угла. — А эти законы... — начал Намджун. — Они правда работают? Для всех? — Для всех, — кивнул Тэхён. — Они работали в Италии, когда Парето их открыл. Они работали в Англии, когда Грэшем смотрел на монеты. Они работают в тундре, где звери крупнее. И они будут работать здесь. Потому что это не выдумки. Это эмпирические законы. То, что вывел человек, который просто смотрел на мир и видел, как он устроен. В моём мире, — продолжил Тэхён, — есть теория... её разработал один экономист для закрытых сообществ с дефицитом ресурсов. Суть в том, что каждый член общины должен стать не просто работником, а совладельцем. У него есть доля в общем имуществе, и его доход зависит от того, сколько он произвёл и сколько сэкономил. Если охотник принёс мяса — он получает долю от этого мяса. Если омега сшил одежду — он получает долю от продажи. Всё прозрачно, всё считается. И тогда у каждого появляется интерес работать лучше. — И ты предлагаешь нам то же самое? — спросил Намджун. — Я предлагаю начать с малого, — ответил Тэхён. — С одного склада, с одной группы. Посмотреть, как это работает. Если получится — пойдём дальше. Если нет... ну, тогда мне всё равно: месяц скоро кончится. Намджун посмотрел на него долгим взглядом, потом неожиданно улыбнулся — улыбка вышла тёплой, почти дружеской. — Знаешь, а ты смелый, — сказал он. — Или безумный. Но мне это нравится. Я поговорю с Чонгуком. Не обещаю, что он согласится, но... попробую. Он поднялся, собираясь уходить, но на пороге обернулся. — А этот твой Парето... он тоже был альфой? Тэхён усмехнулся: — Он был экономистом. И он смотрел на мир не через клыки, а через цифры. И увидел больше, чем кто-либо другой. Намджун кивнул и удалился. Чимин тут же подскочил к Тэхёну, глаза его горели восторгом. — Ты такой умный! — выпалил он. — Я даже половины не понял, но звучало так... так... важно! Эти законы — они правда работают? — Работают, — сказал Тэхён. — Потому что это не магия. Это просто способ смотреть на мир. И если ты научишься его видеть, ты увидишь, что даже в самой запутанной паутине есть нити, которые держат всё вместе. Чимин задумался, склонив голову набок. — А как их увидеть? Эти нити? — Для начала — научиться считать, — улыбнулся Тэхён. — И читать. И смотреть не только на то, что лежит на поверхности, но и на то, что под ней. Тогда ты начнёшь замечать закономерности. И тогда мир станет понятнее. И, может быть, немного добрее. На следующий день, когда Тэхён с Чимином снова обходили посёлок, их путь пересекся с группой альф. Впереди шёл крупный мужчина лет сорока, с грубым лицом и тяжёлым взглядом, в котором читалась неприкрытая враждебность. Тэхён сразу понял: это Сон Донхун. — Стоять, — рявкнул альфа, преграждая дорогу. — Ты, человек, какого хрена тут шляешься? Чимин испуганно прижался к Тэхёну, но тот, стараясь сохранять спокойствие, ответил: — Я просто гуляю. С разрешения вожака. — Вожак много чего разрешает, — Донхун сплюнул под ноги. — А мы, старые воины, своё слово имеем. И слово такое: нечего человеку среди волков делать. Ты здесь чужой. И скоро сдохнешь, понял? Тэхён чувствовал, как сердце колотится где-то в рёбрах, но заставил себя не отводить взгляд. — Если вожак прикажет — уйду. А пока я здесь и ничего плохого не делаю. Донхун шагнул вперёд, нависая над ним, и Тэхён ощутил запах — тяжёлый, звериный, пахнущий потом и прелой листвой. От этого запаха хотелось зажмуриться, но он выдержал. — Не делаешь? — прошипел Донхун. — Ты уже делаешь. Ты мутишь воду, смущаешь молодёжь своими разговорами. Думаешь, я не знаю, что ты Намджуну в уши дуешь? Не выйдет. Мы живём по-волчьи тысячи лет, и без твоих бумажек обойдёмся. — Донхун, оставь его, — раздался спокойный голос, и из-за поворота вышел Сокджин. Он встал между Тэхёном и альфой, заслоняя омегу собой. — Вожак дал ему месяц. Твоё дело — выполнять приказы, а не запугивать беззащитных. Донхун скривился, но отступил. — Ладно, лекарь, твоя взяла. Но если этот выродок хоть пальцем тронет наших омег или детей — я лично шкуру сдеру. Запомни мои слова. Он развернулся и ушёл, уводя за собой альф. Тэхён выдохнул, чувствуя, как дрожат колени. — Спасибо, — прошептал он. — Не за что, — буркнул Сокджин. — Но он прав в одном: будь осторожен. Донхун — не прост: у него свои люди, и он может быть опасен. — Я понял. Вечером, когда солнце уже село и посёлок погрузился в сумерки, дверь хижины снова скрипнула. Тэхён поднял голову и замер. На пороге стоял Чон Чонгук. В полумраке его фигура казалась ещё более внушительной, а глаза — чёрными провалами, в которых не читалось ничего. Он вошёл, не спрашивая разрешения, остановился посередине и посмотрел на Тэхёна сверху вниз. — Намджун сказал, у тебя есть идеи, — голос низкий, ровный, без эмоций. — Говори. Тэхён сглотнул, собираясь с мыслями. Этот разговор был важнее, чем с Намджуном. — Я... я предлагаю систему учёта и распределения, — начал он, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Если наладить учёт, если дать людям стимул работать лучше... — Стимул? — перебил Чонгук. - Мотивацию, – перефразировал Тэхён, судорожно подбирая в уме подходящее и понятное Чонгуку слово, – побудить к действию. — Какой стимул? У нас и так все работают, кто может, – ответил альфа, словно и так знал значение. — Работают, но неэффективно, — Тэхён набрался смелости. — Потому что не видят результата. Если охотник знает, что из его добычи он получит, скажем, половину — а остальное пойдёт в общий котёл, но будет учтено, и потом он сможет обменять свою долю на что-то нужное — он будет стараться больше. Если омега знает, что сшитая им одежда принесёт ему личную выгоду — он будет шить лучше и больше. Это работает. Я знаю. Чонгук молчал так долго, что Тэхён начал думать, не зря ли он всё это говорит. Наконец альфа произнёс: — Бумажки. Цифры. Я не верю в это. — Я понимаю, — тихо сказал Тэхён. — Но можно попробовать на одном складе. На одном деле. Если не получится — вы всегда сможете меня... ну, вы понимаете. Чонгук впервые надолго задержал на нём свой взгляд. В его глазах мелькнуло что-то — может быть, уважение? Или просто любопытство? — Хорошо, — сказал он наконец. — Месяц у тебя есть. Делай что хочешь. Но если твои игры приведут к беспорядкам — ты ответишь головой. Ясно? — Ясно, — выдохнул Тэхён. Чон развернулся и вышел, даже не попрощавшись. Дверь за ним захлопнулась, и Тэхён почувствовал, как по лицу катится холодный пот. — Он согласился? — раздался голос Чимина из угла (омега всё это время сидел там, боясь дышать). — Он правда согласился? — Кажется, да, — Тэхён улыбнулся, впервые за долгие дни. — Кажется, у нас есть шанс. За стенами хижины выл ветер, и где-то далеко завыли волки — то ли настоящие, то ли оборотни. Но Тэхёну вдруг стало почти спокойно. Он знал, что делать дальше. На следующее утро Тэхён проснулся с чувством, которое не испытывал уже давно — с ощущением цели. В голове роились мысли, планы, расчёты, и первым делом он попросил Чимина отвести его к Юнги. Ещё накануне Чимин объяснил, что вожак поставил Мин Юнги заведовать припасами, потому что доверяет. «Завхоз», как прозвал его про себя Ким, нашёлся там же, где и вчера — на складе, среди мешков и шкур и выглядел ещё более уставшим, чем накануне. — Опять ты, — буркнул он, завидев Тэхёна. — Чего надо? — Помощь, — честно сказал Тэхён. — Вожак разрешил мне попробовать наладить учёт. Но без тебя я не справлюсь. Ты знаешь, что где лежит, что есть, чего нет. Я только могу придумать, как это записывать и считать. Юнги поднял голову, и в его усталых глазах мелькнуло что-то похожее на интерес. — Учёт? — переспросил он. — Я и так считаю. В голове. — Вот! — Тэхён даже привстал от возбуждения. — Если не считать, мы не знаем потерь. А если не знаем потерь, не можем их предотвратить. Давай попробуем вместе. Я научу тебя записывать, делать таблицы. А ты мне покажешь, что и где хранится. Идёт? Юнги смотрел на него долго, испытующе. Потом вдруг коротко хохотнул: — Ты упрямый, человек. Ладно, давай попробуем. Кое-что я и так помню, неплохо учился. Хуже не будет. Чимин, наблюдавший за этой сценой со стороны, захлопал в ладоши: — Ура! Я помогу! Я тоже хочу учиться! Так началась их совместная работа. Юнги водил Тэхёна по складам, показывая залежи припасов, а Тэхён записывал всё в найденный у Сокджина потрёпанный блокнот, который ему торжественно вручил Чимин. Потом они сидели на брёвнах у склада, и Тэхён объяснял Юнги и Чимину простейшие вещи: как делать списки, как считать остатки. Кто бы мог подумать, что факультатив по истории математики пригодится: Тэхён рисовал старые арабские цифры и показывал, что у единицы — один угол, у двойки — два, и так до девяти, а ноль — вовсе без углов. — Вот это — количество шкур на начало недели. Это — сколько добавилось. Это — сколько ушло на одежду или обмен. А это — остаток. Если каждый день записывать, мы всегда будем знать, сколько чего есть. Юнги, который поначалу смотрел скептически, через час уже сам чертил какие-то таблицы, ворча под нос: — А если сюда добавить ещё колонку... и тут вычесть... Чимин сиял. Он вообще светился от счастья, когда Тэхён показал ему буквы и написал его имя. — Это я! — воскликнул он, с восторгом выписывая буквы на земле тонкой палочкой. — Это моё имя! Я теперь есть! — он улыбался до ушей. Тэхён улыбнулся, глядя на него. В этом простом, почти детском восторге было что-то такое настоящее, что у него самого защемило сердце. До чего же надо было довести целую общину, если юный омега так радовался обычному письму. — Ты всегда был, — сказал Ким тихо. — Просто теперь ты знаешь это. Дни летели незаметно. Нога заживала, и Тэхён всё больше времени проводил вне хижины, обходя посёлок, разговаривая с омегами, которые поначалу сторонились его, но благодаря Чимину понемногу начинали оттаивать. Он расспрашивал, что они умеют делать, чем занимаются, чего им не хватает. Ответы были одинаковыми: «Ничего не умеем», «Сидим без дела», «Шкуры есть, а игл мало, ниток нет, а жилами долго». — А если найду инструменты? Можно попробовать сделать одежду на продажу. Омеги переглядывались. Один пожилой, с седыми волосами и морщинистыми руками, вдруг сказал: — Я умею. Но это было давно, ещё при отце нынешнего вожака... — А если попробовать снова? — мягко спросил Тэхён. — Я могу попытаться достать нитки, иглы. Так, шаг за шагом, вокруг Тэхёна начала собираться небольшая группа омег, готовых учиться и работать. Чимин был самым активным, он помогал, и его энтузиазм заражал остальных. Но не все в стае были рады переменам. Сон Донхун, альфа с тяжёлым взглядом и ещё более тяжёлым нравом, не упускал случая высказать своё недовольство. Он появлялся там, где Тэхён работал с омегами, и громко, чтобы все слышали, говорил: — Смотрите на них! Расселись, как куропатки, слушают человека. Забыли, кто вы? Вы — волки, а не овцы! Этот выродок вас всех дурит, а вы и рады. Омеги опускали глаза, но Тэхён старался не реагировать. Он понимал: Донхун ищет повода для конфликта и поддаваться на провокации нельзя. Однажды, когда Тэхён с Чимином возвращались со склада, Донхун и двое его приспешников преградили им дорогу. — Человек, я предупреждал тебя. Ты мутишь воду, смущаешь наших омег. Пора с этим кончать. — Я делаю только то, что разрешил вожак. Если у тебя вопросы — иди к нему. — К вожаку? — Донхун усмехнулся. — Вожак молод и глуп. Он слушает таких же щенков, как сам. А старые воины знают цену людям. Вы все лжецы и убийцы. Он шагнул вперёд, и Тэхён почувствовал его запах — тяжёлый, звериный, от которого закладывало нос. Но в этот момент из-за угла вышел Намджун. — Донхун, — сказал он спокойно, но в голосе чувствовалась сталь. — Ты мешаешь людям работать. Вожак будет недоволен. Донхун обернулся, окинул Намджуна презрительным взглядом: — Ты мне не указ, книжный червь. Ступай, пока цел. — Я не указ, — согласился Намджун. — Но я передам вожаку, что ты срываешь его приказ. Донхун скривился, но отступил. Перед уходом он ткнул пальцем в Тэхёна: — Ты всё равно сдохнешь, человек. И я сделаю так, чтобы это было больно. Он ушёл, уводя своих людей. Чимин выдохнул, и Тэхён почувствовал, как у него самого подкашиваются колени. — Спасибо, — сказал он Намджуну. — Не за что, — Намджун покачал головой. — Но он прав в одном: это только начало. Донхун не успокоится. Будь осторожен. — Я знаю, — Тэхён вздохнул. — Но отступать нельзя. Если я сейчас сдамся, они меня всё равно убьют. Лучше умереть, делая дело, чем сидеть и ждать. Намджун посмотрел на него долгим взглядом, потом кивнул: — Ты смелый, человек. Или безумный. Но мне это нравится. К концу второй недели у Тэхёна уже были первые результаты. Вместе с Юнги они навели относительный порядок на складах: пересчитали все припасы, рассортировали шкуры, выбросили испорченное мясо, высушили, закоптили и засолили то, что ещё можно было спасти. Омеги под руководством старого мастера сшили несколько простых курток из шкур. Но Тэхён понимал: это только начало. Чтобы двинуться дальше, нужна была техника, инструменты, семена, нитки, строительные материалы — всё то, чего в стае не было и взять было неоткуда. И тут судьба сделала ему подарок. В тот день Хосок прибежал к хижине запыхавшийся, с горящими глазами. — Тэхён! — закричал он ещё с порога. — Там охотники... они нашли... у реки, на самой границе леса... — Что нашли? — Тэхён вскочил, забыв о больной ноге. Рюкзак. Его рюкзак. Чуть потрёпанный, мокрый, но целый. Рядом — куртка, та самая, которую он надевал в лагере, и одна кроссовка. — Где нашли? — спросил он, хватая Хосока за руку. — У реки, на самой границе, — ответил один из волков. — Видно, тот, кто тебя бросил, скинул вещи в воду, думал, утонут. А их прибило к берегу ниже по течению, мы и заметили. Тэхён опустился на колени, расстегнул рюкзак. Пара карандашей, два разбухших от воды с прилипшей и стёршейся наклейкой, но целых чупа-чупса, бумажник с промокшими насквозь купюрами, вроде целая банковская карта, изрядно потрёпанный ежедневник в кожаной обложке – подарок дедушки - и ноутбук — влажный, но, кажется, живой. Пауэрбанк — цел. И телефон. Он нажал на кнопку, и экран засветился. — Работает, — выдохнул он. Подошёл Сокджин, наклонился, рассматривая находку. — Это что за колдовство? — спросил он. — Не колдовство, — Тэхён улыбнулся, чувствуя, как внутри разливается тепло. — Это телефон. То, что умеют делать люди. С её помощью можно говорить с теми, кто далеко, и даже видеть их. И покупать вещи, не выходя из дома. — Покупать? — переспросил подошедший Намджун. — Ты хочешь сказать, что с помощью этой штуки можно достать то, чего у нас нет? — Можно, — кивнул Тэхён. — Но для этого нужно найти место, где ловит сигнал. Высокое место, с которого видно небо. Есть у вас такое? Хосок и Намджун переглянулись. — Вершина Лысая, — сказал Хосок. — Гора к западу отсюда. Туда даже волки редко забираются — высоко, холодно. Но если надо... — Надо, — твёрдо сказал Тэхён. — Но с моей ногой... это долго. — Я отнесу, — раздался низкий голос откуда-то сбоку. Тэхён обернулся и замер. Чон Чонгук стоял, скрестив руки на груди. Как долго он там находился и что слышал — оставалось только гадать. — Вожак... — начал было Хосок, но Чонгук остановил его жестом. — Ты сказал, это нужно для стаи, — обратился он к Тэхёну. — Я проверю. Если ты врёшь... — Я не вру, — перебил Тэхён и тут же прикусил язык, поняв, что перебил вожака. Чонгук посмотрел на него долгим взглядом, но ничего не сказал. — Выступаем на рассвете, — бросил он и ушёл так же внезапно, как появился. Утро выдалось холодным и ясным. Тэхён вышел из хижины, закутавшись в куртку, которую ему дал Сокджин — старую, залатанную, но тёплую. На спине у него висел рюкзак с телефоном и пауэрбанком. Чонгук уже ждал его на краю посёлка. Рядом стоял Хосок, с любопытством поглядывая на них обоих. — Залезай, — коротко сказал Чонгук и, не дожидаясь ответа, начал раздеваться. Тэхён поспешно отвернулся, чувствуя, как жар заливает щёки. Он слышал за спиной звуки трансформации — хруст костей, шорох шерсти — и боялся даже дышать. — Эй, человек, — раздался голос Хосока, — ты так и будешь стоять или поедем? Тэхён обернулся буквально через пару секунд. Перед ним стояли уже два волка. Один — поджарый, каштановый, с живыми, умными глазами, в которых так и плясали смешинки. А второй... У Тэхёна перехватило дыхание. Чёрный волк был огромен. Мощный, с густой, лоснящейся шерстью, с янтарными глазами, в которых горел холодный, древний огонь. Он стоял неподвижно, глядя прямо на Тэхёна, и от этого взгляда по спине побежали мурашки — но не страха, а чего-то другого, чему Тэхён не мог подобрать названия. — Какой же ты... — прошептал он, забыв, что говорит вслух. — Красивый... Волк моргнул. Тэхён готов был поклясться, что в его глазах мелькнуло что-то, похожее на удивление. Тэхён осторожно подошёл к чёрному волку. Положил руку на его спину — шерсть оказалась тёплой, густой, и под ней чувствовались мощные, перекатывающиеся мышцы. Волк чуть повернул голову, и Тэхён, поймав его взгляд, вдруг понял, что не боится. Совсем. Он забрался, стараясь не делать резких движений, и вцепился в шерсть на холке. Волк поднялся, и Тэхён почувствовал, как сердце пропустило удар — от близости этой огромной, дикой силы, от тепла, разливающегося по всему телу. — Готов, — выдохнул он. Лес полетел навстречу с бешеной скоростью. В ушах свистел ветер, и Тэхён зажмурился, прижимаясь к тёплой спине. Но уже через минуту открыл глаза — и не пожалел. Мелькали деревья, солнечные лучи прошивали кроны золотыми спицами, мощное тело под ним летело вперёд, не зная преград, и в этом полёте было что-то первобытное, дикое и прекрасное. Тэхён поймал себя на том, что улыбается. А потом, сам не заметив как, начал гладить чёрную шерсть — просто так, потому что она была живая и тёплая под его пальцами. Волк чуть повернул голову, и Тэхён снова встретился с ним взглядом. — Извини, — прошептал омега. Но волк только фыркнул — кажется, довольно — и прибавил скорости, так что Киму пришлось крепче обхватить шею руками. Подъём на гору, который пешком занял бы несколько часов, на волчьей спине пролетел меньше чем за час. Когда они добрались до вершины, Тэхён слез с Чона и почувствовал, что ноги дрожат — то ли от холода, то ли от пережитого восторга. Чонгук и Хосок трансформировались обратно. Тэхён, наученный прошлым опытом, смотрел в сторону, пока они одевались, но краем глаза всё же заметил, как совершенен Чонгук — широкие плечи, узкие бёдра, длинные ноги, каждая линия тела словно высечена из камня. От этой мысли щёки снова вспыхнули, и Тэхён поспешно уставился на телефон. — Ну что? — спросил Хосок, подходя к нему. — Сейчас... — Тэхён поднял телефон. Одна палочка, две... три! — Есть! Он открыл браузер и начал искать. Хосок и Чонгук стояли рядом, с любопытством глядя на светящийся экран. — Это что, внутри человечки живут? — спросил Хосок. Тэхён рассмеялся: — Нет, это информация. Весь мир здесь. Он нашёл сайт по продаже лекарственных трав, быстро зарегистрировался и выложил объявление с фотографиями, которые сделал заранее. Указал цену — среднюю по рынку, но достаточно высокую, чтобы окупить усилия. — Всё, — сказал он, пряча телефон. — Теперь остаётся ждать. — И что, кто-то купит? — усомнился Хосок. — Должны. Травы у вас отличные, Сокджин знает своё дело. Они уже собирались спускаться, когда Хосок вдруг остановился и принюхался. — Слушай, Тэхён, — сказал он, глядя на него с любопытством. — А у тебя запах изменился. Раньше ты почти ничем не пах, а теперь... вишня, да? И что-то ещё... острое? Тэхён замер. Он знал, что этот вопрос рано или поздно возникнет. — Это... — он замялся, подбирая слова. — В моём мире омеги часто принимают специальные лекарства. Подавители. Они скрывают запах, делают незаметными. Чтобы... чтобы не привлекать лишнего внимания. — Для чего? — Хосок нахмурился. — Потому что иногда быть заметным — опасно, — тихо ответил Тэхён. — Я принимал их много лет. Но здесь они кончились, и запах возвращается. - Он поднял глаза и встретился взглядом с Чонгуком. Тот смотрел на него пристально, и в этом взгляде было что-то, от чего у омеги запульсировало в висках. — Я не пытался обманывать, — добавил Тэхён, — просто... так было привычно. И безопасно. — А теперь? — спросил Хосок. Тэхён пожал плечами. Чонгук молчал. Но когда они уже собирались спускаться, он вдруг сказал: — Здесь ты в безопасности. И первым обернулся волком. Спустя два дня, когда они снова поднялись на гору, их ждало сообщение от покупателя. Травы купили, и на счёт Тэхёна упали первые деньги — пятьсот тысяч вон. — Есть! — закричал он, чуть не подпрыгивая от радости. — Получилось! — Что, правда? — Хосок заглядывал в экран с таким видом, будто пытался разглядеть там человечков. — И что теперь? — Теперь мы можем купить всё, что нужно. Семена, инструменты, нитки... и кое-что ещё. Он открыл интернет-магазин и начал быстро набирать заказ. Семена овощей, мотки ниток, иглы, простые инструменты, удобрения — всё, о чём просили омеги. А в конце, подумав, добавил ещё: солнечную панель для зарядки и небольшой генератор. Топливо к нему тоже заказал. И ещё на свои деньги добавил тарелку Statlink, целый мешок соли и специй для Юнги, сладости детям и... на этом деньги на карте закончились. Ким указал координаты — то же самое место на границе леса, где Хосок встречался с курьером в прошлый раз. — Всё, — Тэхён убрал телефон и посмотрел на Хосока и Чонгука. — Через пару дней нам привезут всё необходимое. Семена, инструменты, даже генератор. — Генератор? — переспросил Хосок, и глаза его загорелись. — Это который свет делает? — Да. И не только. Если он заработает, можно будет заряжать телефоны, ноутбук... много чего. Хосок посмотрел на Чонгука. Вожак молчал, но в его глазах Тэхён прочитал то, от чего внутри разлилось тепло. Уважение. Может быть, даже благодарность. — Ты потратил свои деньги, — сказал Чонгук наконец. — На нас. — Я потратил их на всех, — поправил Тэхён. — Включая себя. Если стая выживет, я тоже выживу. Чонгук долго смотрел на него, потом кивнул — едва заметно, но кивнул. — Возвращаемся. Обратная дорога на волчьей спине заняла ещё меньше времени. Тэхён летел, прижавшись к тёплой чёрной шерсти, и в голове у него уже выстраивались планы: как распределить семена, кому доверить посадку, где лучше поставить генератор, чтобы хватило на весь посёлок. Он даже не заметил, как они оказались на опушке. Чонгук остановился так резко, что Тэхён едва не слетел с его спины. Волк повёл ушами, принюхиваясь к чему-то, и Тэхён вдруг почувствовал, как напряжение передалось ему через напрягшиеся мышцы. — Что там? — спросил он, но Чонгук уже трансформировался, на ходу подхватывая одежду. — В посёлке что-то случилось, — бросил он, не оборачиваясь. — Бежим. Тэхён попытался поспеть за ними, но нога всё ещё давала о себе знать, и он отстал. Когда он, хромая, добрался до хижины Сокджина, там уже собралась толпа. — Что случилось? — спросил он, протискиваясь сквозь людей. И замер. Дверь хижины была распахнута настежь. Внутри царил хаос: шкуры с лежанки валялись на полу, трава из мешочков рассыпана, глиняные горшки разбиты. А посреди этого разгрома стоял Чонгук, держа в руках то, что осталось от ноутбука Тэхёна. Экран был разбит вдребезги. Корпус погнут, из трещин торчали осколки платы. Клавиатура вывалилась, несколько клавиш валялись отдельно. — Кто? — выдохнул Тэхён, чувствуя, как внутри всё обрывается. Там были его контакты, доступ к счетам, подтверждение заказа... Впрочем, он тут же вспомнил, что телефон остался при нём — в кармане куртки, на вершине горы он пользовался им. Значит, самое главное уцелело. — Я знаю кто, — раздался дрожащий голос, и Тэхён увидел Чимина, который сидел в углу, обхватив голову руками. — Кан Донхун и двое его. Они ворвались, сказали, что проверяют, не прячешь ли ты оружие. А когда увидели эту штуку... — он всхлипнул. — Один из них толкнул её, она упала и разбилась. Донхун сказал, что это вышло случайно, но я видел, как он улыбался. Чонгук медленно перевёл взгляд на вход. Ноздри его раздувались, втягивая воздух. — Донхун, — произнёс он негромко, и в этом голосе слышалась такая мощь, что все присутствующие невольно отшатнулись. — Пахнет здесь Донхуном и его людьми. И радовались они, судя по запаху, от души. Он резко развернулся и вышел. Тэхён бросился за ним, забыв о больной ноге. — Подожди! — крикнул он, догоняя. — Чонгук, не надо! Чонгук остановился, но не обернулся. Спина его была напряжена, кулаки сжаты. — Он нарушил мой приказ, — глухо сказал он. — Он вломился в дом, где живёт человек, которому я дал месяц. Он уничтожил твою вещь. Это вызов. — Это возможность, — выдохнул Тэхён, хватая его за руку. — Сейчас, если ты обвинишь его, он скажет, что это была случайность. Что его люди просто проверяли, нет ли у меня оружия. Что они нечаянно задели стол. И у него будут свидетели, которые это подтвердят. Ты не сможешь его наказать, потому что формально он прав — проверять чужаков на наличие оружия это их долг. А если ты накажешь его без доказательств, ты сам дашь ему повод для бунта. Чонгук медленно повернулся. В его глазах бушевала буря, но сквозь неё пробивалось что-то похожее на удивление. — Ты защищаешь того, кто разбил твою вещь? — спросил он. — Я защищаю стаю, — тихо ответил Тэхён. — Если сейчас убьёшь его, все мои планы рухнут. Люди перестанут слушать, начнутся распри, и Донхун добьётся своего — докажет, что я приношу только раздор. А так... он думает, что победил. Пусть думает. А мы будем делать своё дело. Он вытащил из кармана телефон: — Самое главное у меня вот здесь. Ноутбук жалко, но данные, наверное, можно спасти, если жёсткий диск цел. А заказ... заказ уже подтверждён, деньги списаны. Я могу отследить доставку через телефон. Чонгук смотрел на него долгим взглядом. Потом медленно разжал кулаки. — Ты странный человек, — сказал он наконец. — Донхун прав в одном: ты приносишь перемены. Но перемены — это не всегда плохо. Ладно. Поступай как знаешь. Но если он ещё раз... Они вернулись в хижину. Воздух внутри ещё хранил запах разбитых глиняных горшков и рассыпанных трав — терпкий, горьковатый, с нотками чего-то безвозвратно утерянного. Чимин по-прежнему сидел в углу на корточках, обхватив колени руками, но уже не плакал — только смотрел на Тэхёна снизу вверх огромными, ещё влажными глазами, в которых затаилась робкая надежда, похожая на огонёк свечи на сквозняке. Хосок и Намджун, прибежавшие на шум, застыли у входа, и их тени от очага плясали на стенах, вытягиваясь и сжимаясь в такт пламени. Тишину нарушал лишь треск дров да далёкий, едва слышный вой — то ли настоящий волк, то ли оборотень подавал голос в ночном лесу. — Что решили? — голос Намджуна прозвучал глухо, будто он сам не знал, хочет ли слышать ответ. Тэхён медленно выдохнул, чувствуя, как его всё ещё пробивает мелкая, противная дрожь — отголосок только что пережитого потрясения. Он посмотрел на свои руки: пальцы слегка подрагивали. — Ничего, — ответил он, и голос его прозвучал тише, чем ему хотелось бы. — Пока ничего. Донхун думает, что выиграл. Пусть так и думает. А нам нужно работать дальше, — добавил он уже твёрже. — Хосок, завтра утром сможешь пойти к границе леса? Хосок, до этого молча стоявший с каменным лицом, дёрнул щекой — на скулах проступили желваки. — Смогу, — отрывисто бросил он. — Но если этот старый пень... — Не надо, — перебил Тэхён, мягко, но твёрдо. — Не сейчас. Если Донхун узнает — а он наверняка узнает, у него везде уши, — то что? — Тэхён усмехнулся уголком губ. — К тому времени у нас уже будут семена и инструменты. И посмотрим, что он тогда скажет, когда у омег появится работа. Намджун хмыкнул, и в этом звуке послышалось нечто похожее на уважение. — Ты действительно думаешь, что это поможет? — спросил он, прищурившись. — Я думаю, что голодный волк не будет слушать того, кто обещает ему силу, если рядом есть тот, кто даёт еду, — ответил Тэхён и подошёл к столу. Осторожно, будто прикасаясь к раненому зверьку, Ким поднял разбитый ноутбук. Осколки экрана посыпались на пол, звякнув о глиняные черепки. Он покрутил корпус в руках, отогнул погнутую крышку, заглянул внутрь. Жёсткий диск, чудом уцелевший, тускло поблёскивал медными контактами. — Это можно попробовать восстановить, — сказал омега, скорее сам себе, чем остальным. — Если найдём другой компьютер. Или хотя бы переходник. Он аккуратно извлёк диск, положил его на полку, где Сокджин обычно хранил свои склянки. Затем достал телефон, включил экран. Свет ударил по лицу, высветив резкие тени под глазами и упрямо сжатые губы. — Через два дня у нас будет генератор. — Генератор? — переспросил Намджун, и даже сквозь усталость в его голосе проскользнуло живое любопытство. — Тот самый, который даёт свет? — Да. И не только свет, — Тэхён улыбнулся — улыбка вышла усталой, но настоящей. — Если его правильно подключить, можно будет заряжать телефоны, ноутбук... вообще много чего. И, может быть, даже запустить старую проводку, которая осталась от прежних времён. Намджун, ты говорил, у вас был генератор до прошлого вожака, значит, и розетки где-то сохранились. Намджун покачал головой, но в глазах его горел огонёк. — Ты не перестаёшь меня удивлять, — сказал альфа тихо. Тэхён поднял взгляд и встретился глазами с Чонгуком. Тот стоял у двери, прислонившись плечом к косяку, и смотрел на него в упор — долгим, немигающим взглядом, от которого по спине пробегали мурашки. Руки его были скрещены на груди, но в этой позе не чувствовалось закрытости — скорее, сосредоточенность хищника, оценивающего добычу. — Ты уверен, что это сработает? — спросил он, и голос его низко прокатился под сводами хижины, перекрыв даже треск поленьев. Тэхён выдержал этот взгляд. Не отвёл глаз. — Уверен, — ответил он и сам удивился тому, как твёрдо прозвучал его голос. — Я вложил в это все свои деньги. И свою жизнь. Несколько секунд они смотрели друг на друга, не мигая. Воздух между ними, казалось, загустел, наполнился чем-то невысказанным, что висело в нём, как заряженные частицы перед грозой. Чимин замер в своём углу, боясь дышать. Хосок переступил с ноги на ногу, и половица скрипнула, разрушая напряжение. Первым отвёл взгляд Чонгук. Коротко кивнул, развернулся и вышел, не сказав больше ни слова. В хижине повисла тишина. Такая плотная, что слышно было, как шуршит мышь где-то под полом, как далеко-далеко, на самой границе слышимости, завывает волк — то ли настоящий, то ли оборотень, но в этом вое уже не было прежнего леденящего ужаса. Только ночь. Только лес. Только новая жизнь, которая начиналась здесь и сейчас, среди запаха глины и разбитых надежд. Чимин вдруг всхлипнул — коротко, приглушённо, зажав рот ладонью. Тэхён подошёл к нему, опустился рядом на корточки, положил руку на вздрагивающее плечо. — Всё хорошо, — сказал он тихо, почти шёпотом. — Ты молодец. Ты ничего не мог сделать. Главное, что ты жив и невредим. — Я испугался, — выдохнул Чимин, и слёзы снова потекли по его щекам. — Я такой трус... — Ты не трус, — Тэхён сжал его плечо. — Трус бы спрятался. А ты остался и видел. И рассказал. Это храбрость. Чимин поднял на него мокрые глаза и слабо улыбнулся. Намджун и Хосок переглянулись, и Хосок, вздохнув, опустился на корточки рядом с ними. — Ладно, — сказал он, хлопнув себя по коленям. — Хватит киснуть. Завтра у меня важное дело, надо выспаться. А ты, — он ткнул пальцем в Чимина, — будешь завтра помогать Сокджину травы перебирать. Работа — лучшее лекарство от страха. Чимин шмыгнул носом и кивнул. Постепенно хижина опустела. Ушли Хосок и Намджун. Сокджин, всё это время молча сидевший в тени, поднялся, поправил очаг и тоже вышел, бросив на прощание: — Запрись изнутри. И не открывай никому, кроме меня и Чимина. Тэхён остался один. Он посидел ещё немного, глядя на огонь, потом поднялся, проверил засов на двери, подбросил дров и лёг на шкуры. Месяц ещё не кончился. Но теперь у него было не только желание выжить, но и враг, которого нужно перехитрить, и союзники, и цель, и странное, щемящее чувство, которое появлялось всякий раз, когда он ловил на себе взгляд чёрных глаз вожака. Это чувство пугало больше, чем угрозы Донхуна. И, кажется, грело сильнее, чем очаг. Он закрыл глаза и под мерный треск дров провалился в глубокий, без сновидений сон.