Закон выживания. Эмпирически

      Закон Укрепления Линий "Сила начинается там, где линии держат оборону, а не там, где ломаются." Внезапно повисла такая тишина, что, казалось, даже птицы перестали петь. Страшное слово «люди» заставило замереть всю стаю. Чонгук долгим взглядом смотрел на помощника, потом кивнул Намджуну: — Пусть войдут. С оружием или без? — С оружием. Четверо альф, вооружены до зубов. Выглядят как профессионалы. — Пусть войдут с оружием, — повторил Чонгук. — Но предупреди: если кто-то из них сделает хоть одно резкое движение, они трупы. Проводи их сюда. Намджун кивнул и снова растворился в темноте. Тэхён стоял, не в силах пошевелиться. Джувон. Здесь. В стае. Живой. Мысли путались, сердце колотилось, и только рука Чонгука, по-прежнему лежащая на его плече, удерживала в реальности. — Всё будет хорошо, — сказал вожак тихо. — Твой друг под защитой. Стая отмерла, всё снова пришло в движение. А потом из темноты вышли люди. Первым шёл Джувон. Он выглядел уставшим, исхудавшим, под глазами залегли тени, одежда была перепачкана. А глаза горели тем особенным огнём, который Тэхён знал с детства: решимости и отчаяния одновременно. За ним плотным кольцом двигались четверо. Альфы. Настоящие альфы-люди, каждый под два метра ростом, с квадратными челюстями и глазами, которые смотрели на всё вокруг с холодной, профессиональной оценкой. Они были вооружены — автоматы, пистолеты на поясе, ножи, ещё какие-то приспособления, названий которых Тэхён не знал. Но двигались они при этом бесшумно, как хищники, и каждый мускул говорил о готовности к бою. Увидев Тэхёна, Джувон рванул вперёд, забыв про охрану и опасность. Тэхён кинулся навстречу, и они столкнулись, обнялись, вцепились друг в друга так, будто боялись, что их растащят в разные стороны. — Ты жив, — твердил Джувон, вжимаясь лицом в плечо Тэхёна, и голос его срывался от слёз. — Я думал, не успею. Я думал, они меня убьют раньше, чем я доберусь... — Тише, тише, — Тэхён гладил его по спине, чувствуя, как под рубашкой вздрагивает тело, как колотится сердце друга. — Я здесь. Я жив. Всё хорошо. Чонгук стоял рядом, молчаливый, настороженный. Его взгляд скользил по вооружённым альфам, оценивал, взвешивал. Те отвечали ему тем же — явно понимали, кто перед ними, и не делали лишних движений. Наконец Джувон отстранился, вытер глаза рукавом, шмыгнул носом и попытался взять себя в руки. — Прости, — прохрипел он. — Я... я столько ночей не спал. Думал, ты погиб. А потом начал вспоминать... Он обернулся к своим охранникам, кивнул одному из них — самому старшему, с сединой на висках и спокойным, уверенным взглядом человека, который видел много смертей. — Это Пак Чансоп, — сказал Джувон. — Бывший начальник охраны моего отца. Он единственный, кому я могу доверять. Когда отец погиб, Чансоп-щи ушёл из компании — не захотел работать на Минджуна. Но он сохранил связи, людей, оружие. Всё, что нужно. Чансоп слегка склонил голову — не поклон, а скорее знак уважения, адресованный Чонгуку. — Вожак, — сказал он низким, спокойным голосом. — Мы пришли с миром. Наш враг — Кан Минджун. Если он враг вам, значит, мы союзники. Чонгук кивнул, принимая информацию. Джувон тем временем снова повернулся к Тэхёну. Лицо его было бледным, но в глазах горел тот лихорадочный блеск, который бывает у людей, раскрывших страшную тайну. — Тэхён, я должен тебе рассказать. Всё, что я вспомнил. И то, что узнал. Он глубоко вздохнул, собираясь с мыслями. — Мой отец... когда я был маленьким, он часто говорил со мной о серьёзных вещах. Готовил к тому, что однажды я стану главой клана. И он рассказывал мне про этот лес. Говорил, что это особое место. Что наша семья — весь наш род — должна соблюдать договор, хранить тайну. Я тогда не понимал, о чём он. Думал, просто сказки. А когда ты пропал... когда я начал искать тебя, копаться в старых документах, я вдруг понял: он говорил про оборотней. Он перевёл дыхание, облизнул пересохшие губы. — Вся информация должна была храниться в старом особняке моего деда. Там, где мы играли в детстве. Я помчался туда, перерыл всё, что мог. И нашёл... много чего. В том числе записи о том, что под этим лесом есть залежи редкоземельных металлов. Не просто металлов — неодимия. Тэхён почувствовал, как холодеет внутри. Неодимий. Он точно не знал, что это такое, помнил только, что это высокотехнологичный металл, необходимый для производства микрочипов, магнитов и современных полупроводников. То, без чего Samsung и SK hynix не могут производить свои передовые процессоры. То, что сейчас, в эпоху искусственного интеллекта, ценится на вес золота . — Минджун узнал об этом, больше нигде в Корее нет неодимия, — продолжал Джувон, и голос его дрожал. — Он нашёл старые геологические отчёты, понял, какой куш можно сорвать. И решил... решил, что стая ему мешает. Если оборотни исчезнут, договор потеряет силу, и он сможет забрать эту землю себе. Легально, через подставные компании. — Но договор... — начал Тэхён. — Минджуну плевать на договор, — перебил Джувон горько. — Он неродной наследник, у него нет гена. Для него это просто бумажка. Он хочет денег. Власти. И он готов убивать. Он сглотнул, и Тэхён увидел, как по его щеке скатилась слеза. — И ещё... ты помнишь профессора Мин Чихёна? Нашего старого врача, который в детстве лечил нам разбитые носы и коленки? Который брал у нас анализы крови? Тэхён кивнул, чувствуя, как к горлу подкатывает ком. Конечно, он помнил этого старика с добрыми глазами и тёплыми руками. — Несколько дней назад он позвонил мне, — голос Джувона сорвался. — Сказал, что ему нужно срочно встретиться. Что это очень важно. Что он узнал что-то про мою семью, про Минджуна. Я пообещал приехать. А на следующий день... на следующий день он погиб. Тишина повисла такая плотная, что уши заложило. — Несчастный случай, — прошептал Джувон. — Так сказали. Оступился на лестнице, упал, сломал шею. Но я не верю. Не верю в такие совпадения. Мин Чихён знал что-то важное. Что-то, что Минджун хотел скрыть. И его убили. Он поднял глаза на Тэхёна, и в них была такая боль, такая растерянность, что у Тэхёна сердце разрывалось. — Я не знаю, что делать, Тэхён. Я боюсь. За себя, за тебя, за всех. Минджун не остановится. Он уже нашёл здесь этот неодимий , — и теперь ему нужна только земля. А мы... мы просто мусор, который нужно убрать. Тэхён обнял друга, прижал к себе, чувствуя, как тот дрожит. — Нет, — сказал он твёрдо. — Никто из нас не мусор. И мы не сдадимся. Слышишь? Мы будем драться. Он поднял глаза на Чонгука. Вожак стоял, скрестив руки на груди, и смотрел на них обоих долгим, тяжёлым взглядом. В этом взгляде было всё: и понимание, и решимость, и обещание защиты. — Ты принёс оружие, — сказал Чонгук тихо. — И информацию. Значит, ты уже сделал первый шаг. Остальное — за нами. Джувон поднял голову, посмотрел на огромного альфу и, кажется, только сейчас осознал, кто перед ним. Но страха в его глазах не было — только усталость и надежда. — Спасибо, — прошептал он. – Оружие и бойцов можно найти ещё. Но хватит ли у нас сил противостоять Минджуну? У него безграничная власть и деньги. Много денег. Чонгук вёл их через ночной посёлок быстрым, уверенным шагом, и Тэхён в который раз подивился тому, как легко вожак ориентируется в темноте. Луна ещё не взошла, и лес вокруг казался сплошной чёрной стеной, но Чонгук шёл так, будто каждый куст, каждая тропинка были вписаны в его стопы, будто он чувствовал лес кожей, ноздрями, кончиками волос. Для Кима, человека, каждый шорох заставлял сердце пропускать удар, каждая тень казалась врагом, но присутствие Чонгука рядом — широкоплечего, напряжённого, пахнущего сосновой смолой и озоном — действовало лучше любого оберега. Дом вожака действительно оказался самым большим в поселении — добротное бревенчатое строение с двумя маленькими окошками, затянутыми чем-то прозрачным, что Тэхён сначала принял за слюду, но потом разглядел: тонко выделанная кожа, сквозь которую едва пробивался свет. Настоящая дверь на железных петлях, даже с кованой ручкой в виде волчьей головы — кто-то явно старался, делал с душой. Крыльцо, всего две ступеньки, но тёсаные, ровные, не чета тем кривым порожкам, что торчали из большинства хижин. Внутри было тепло и сухо. Пахло деревом — старым, выдержанным, не сырой древесиной, что стояла в других домах, а сухой, тёплой, почти сладкой и шкурами, уложенными на пол и на широкую лежанку в углу. А ещё Чонгуком — тем самым запахом, от которого у Тэхёна каждый раз чуть кружилась голова, и он никак не мог понять, то ли это страх, то ли что-то другое, чему он пока не придумал названия. Масляная лампа на столе зашипела, застрекотала, разгораясь, и тени заметались по стенам, выхватывая из темноты грубо отёсанные брёвна, полку с какой-то утварью, свёрток с сушёными травами под потолком. — Располагайтесь, — коротко бросил Чонгук, поправляя фитиль. — Сейчас подойдут остальные. Джувон замер у порога, оглядываясь с таким видом, будто попал не в жилище оборотня, а в музей первобытного быта, куда вход простым смертным заказан. Он осторожно, кончиками пальцев, потрогал стену — бревно оказалось шершавым, с выступающими сучками. Провёл по нему ладонью, будто пытаясь запомнить текстуру, и вдруг выдал: — А у вас тут... уютно. Неожиданно. Я думал, тут будут шкуры на стенах и черепа на кольях, а тут... нормально так. Даже лампа есть. Чимин, который увязался за ними, несмотря на то что его никто не звал — просто скользнул тенью и оказался рядом, — тут же оказался под боком у Джувона. Глаза его горели таким неподдельным, почти детским любопытством, что Тэхён невольно усмехнулся. Чимин смотрел на человека из другого мира так, будто тот явился прямиком с другой планеты. — А у вас в мире... — Чимин замялся, теребя край своей рубахи, подбирая слова. Голос его дрожал от волнения. — Там правда есть машины, которые летают? Прямо по небу, как птицы? И коробочки, в которых можно смотреть на других людей, даже если они за тысячу миль? И... и... — Чимин, — мягко остановил его Тэхён, кладя руку на плечо омеге. — Дай человеку хотя бы раздеться. Он, может, с дороги устал. Но Джувон только отмахнулся с какой-то странной благодарностью в глазах. — Да пусть спрашивает. Пусть говорит что хочет. — Он опустился на лавку у стола, провёл рукой по лицу. — Я столько ночей провёл в страхе, столько дней молчал, притворялся, что я в порядке, что сейчас даже рад поговорить о чём угодно, лишь бы не о смерти. Он повернулся к Чимину и улыбнулся — той самой тёплой, немного растерянной улыбкой, которую Тэхён знал с детства, с тех самых пор, как они, два мальчишки, прятались в саду и придумывали игры. — Летают, но не все. — Джувон откинулся на стену, прикрыл глаза. — Только в специальных коробках, которые называются самолётами. Их придумали люди, чтобы летать быстрее птиц. А смотреть на других людей можно в телефонах. Маленьких таких коробочках, которые помещаются в карман. Там есть экран, и ты можешь увидеть кого угодно — хоть своего друга, хоть президента, хоть звезду из телевизора. У Тэхёна видел? Чимин слушал, раскрыв рот, и в его глазах плясали отблески лампы, похожие на маленькие огоньки чуда. — А... а почему у вас волосы... ну, — он замялся, краснея до корней волос, и провёл по своей ноге, где, несмотря на все старания, пробивалась лёгкая растительность, — везде такие гладкие? У нас вот, — он виновато погладил предплечье, — не очень получается. Хоть смолой мажься, хоть камнем скреби — всё равно лезут. Джувон расхохотался — впервые за долгое время, кажется, искренне, от души, так, что слёзы брызнули из глаз. Смех его разнёсся по хижине, отразился от стен, и даже Чонгук, стоявший у окна, чуть заметно дрогнул уголками губ. — Это называется депиляция, малыш. — Джувон утёр глаза, всё ещё посмеиваясь. — Специальные кремы, бритвы, сахарная паста... Это целая наука. У нас в мире омеги тратят на это кучу времени и денег. Если хочешь, я тебе потом привезу целый набор. Набор для депиляции. Твои волки обзавидуются, когда увидят тебя гладкого, как речной камешек. Чимин зарделся, залился краской до самых ушей, но в глазах его заплясали такие счастливые искры, что Тэхён вдруг понял: у Чимина появился новый лучший друг. И, кажется, не только у Чимина. В этот момент дверь распахнулась — с такой силой, что чуть не слетела с петель — и в дом ввалились Намджун, Пак Чансоп и, следом за ними, запыхавшийся Хосок, который, судя по бледному, как мел, лицу и пятнам крови, проступившим сквозь свежие повязки, сорвал себе все швы, но упрямо шёл дальше, стиснув зубы. За ними, бесшумно, как тень, скользнул Юнги — он всегда появлялся внезапно, будто из ниоткуда, и каждый раз Тэхён вздрагивал, когда видел его рядом. А следом, с неизменным мешочком трав под мышкой, пахнущий сушёной ромашкой и мятой, вошёл Сокджин. Он сразу же метнул взгляд на Хосока, нахмурился, но промолчал — только губы сжались в тонкую линию. Комната мгновенно наполнилась людьми — и волками в человеческом обличье. Стало тесно, почти нечем дышать, но как-то по-домашнему уютно. Тэхён поймал себя на мысли, что уже привык к этой тесноте, к этим запахам, к этим лицам. Что они стали для него почти семьёй. Чансоп, окинув взглядом собравшихся, заговорил первым. Голос у него был низкий, спокойный, как у человека, который привык, что его слушают. — Надо обсудить. И дело не только в том, что Минджун собирает силы. — Он помолчал, давая словам осесть в тишине. — А в том, что он знает о вас слишком много. Чонгук напрягся. Тэхён видел, как под его рубахой перекатились мышцы. — Что ты имеешь в виду? — У него есть информатор, — твёрдо сказал Чансоп. Глаза его, холодные, как зимнее тёмное небо, смотрели на каждого по очереди. — В вашей стае. Я занимался такими вещами двадцать лет. Поверьте, я чую это за версту. Слишком точные удары, слишком правильные засады. Слишком много совпадений. Кто-то сливает информацию. Тишина повисла в комнате. Такая плотная, что можно было услышать, как потрескивает фитиль в лампе, как где-то в углу шуршит мышь, как бьются сердца — быстро, тревожно, в унисон. Намджун медленно снял очки, протёр их краем рубахи и снова надел —Тэхён знал, что альфа делал так в моменты сильного волнения. Пальцы его чуть дрожали. — Донхун, — выдохнул Хосок, морщась от боли в боку. Голос его звучал сипло, но твёрдо. — Кто ж ещё. Кому, как не ему, нужна эта война? Он с самого начала был против Тэхёна, против реформ, против всего нового. Он только и ждёт, чтобы власть вернулась к старым воинам. — Допросим? — поинтересовался Чонгук. В голосе его не было сомнения, только холодная, деловая констатация. — Нет, — признал Чансоп. — Нам нужно переиграть их. — Переиграть? — Юнги поднял бровь. Он стоял, прислонившись к стене, скрестив руки на груди, и в его позе читалась та особая, ленивая настороженность, которая была ему свойственна. — Как? — Сделать так, чтобы предатель передал ложную информацию, — Тэхён вдруг понял, что говорит, и сам удивился своей уверенности. Голос его зазвучал громче, чем он ожидал, и все обернулись к нему. — Мы знаем, что Донхун — самый вероятный кандидат. Пусть он думает, что мы готовимся к обороне на юге, а сами ударим с севера. Или наоборот. Устроим ложные приготовления, перебросим людей туда, где нас будут ждать, а сами нанесём удар в другом месте. — Но нам нужны доказательства, — возразил Намджун. Он уже открыл свой блокнот, что-то чертил, записывал. — Чтобы потом наказать его по закону стаи. Чтобы никто не сказал, что мы казнили невиновного. — Доказательства будут, — Чансоп усмехнулся, и усмешка эта была холодной, профессиональной, от которой у Тэхёна мурашки побежали по спине. — Я принёс кое-что из своего арсенала. Он развязал вещмешок, стоящий у его ног, и вытащил несколько маленьких предметов, блеснувших в свете лампы. — Миниатюрные камеры. Жучки. С датчиками движения и ночным видением. Ваши волки могут незаметно установить их в его жилище. А ваше обострённое чутьё поможет выбрать лучшие места — где он говорит, где встречается, где прячет улики. — Камеры? — Хосок, забыв про раны, подался вперёд, едва не свалившись с лавки. Глаза его загорелись тем же детским восторгом, что и у Чимина минуту назад. — Это те штуки, которые видят в темноте? Которые записывают всё, что происходит? — Именно, — кивнул Чансоп. — И ещё кое-что. У меня есть люди, которые могут поставить мины на подходах к посёлку. Не смертельные, не беспокойтесь. — Он поднял руку, видя, как напряглись воины. — Скорее — оглушающие, отвлекающие. Шум, дым, свет. Они не убьют, но дезориентируют. Дадут вам время напасть. — Мины, — Намджун покачал головой. — Мы никогда не использовали человеческое оружие. — Значит, пора начинать, — отрезал Чансоп. — Потому что у Минджуна есть автоматы и гранатомёты. И он не будет ждать, пока вы решите, что честно, а что нет. Он будет стрелять. И убивать. А вы будете умирать с чистой совестью. Спор разгорелся. Намджун говорил о чести и традициях, Хосок перебивал его, доказывая, что выживание важнее, Чансоп холодно парировал, Юнги молчал, но в его глазах читалось согласие с профессионалом. Чонгук слушал, не вмешиваясь, только переводил взгляд с одного на другого. Но Тэхён уже не слушал. Он смотрел на Джувона, который сидел в углу, обхватив голову руками, и вдруг понял: друг что-то хочет сказать, но не решается, боится, мечется. Он подошёл, сел рядом, положил руку ему на плечо. — Джувон, — позвал он тихо, почти шёпотом. — Ты что-то знаешь. Что-то важное. Я вижу. Джувон поднял голову. Глаза его были красными от усталости и недосыпа, под ними залегли тени, губы потрескались. Он выглядел так, будто не спал неделю, будто нёс на своих плечах тяжесть, которую не выдержал бы и слон. — Деньги, — выдохнул он. Голос его сорвался на хрип. — Всё упирается в деньги. Чансоп-щи прав, нам нужно оружие, техника, люди. Всё это стоит бешеных денег. А мои счета не подойдут. Минджун следит за каждым моим шагом, за каждой транзакцией. Если я сниму хоть вону, он узнает. И поймёт, где я. И тогда... — он не договорил, только дёрнул плечом. — А свой счёт? — спросил Юнги, который, оказывается, тоже слушал их разговор, хотя стоял в другом конце комнаты. — Личный, тайный? — Есть, но... — Джувон запнулся и вдруг посмотрел на Тэхёна так, будто увидел его впервые. Взгляд его расширился, стал почти безумным. — Тэхён, твой дед! — Что — мой дед? — не понял Ким. — Твой дед работал на мою семью. Он был садовником, но мой дед... — Джувон схватил Тэхёна за руку, сжал пальцы до боли. — Мой дед, старый глава клана, он открыл счёт на твоё имя. Когда ты ещё маленьким был. Я помню, отец рассказывал. Говорил, что старик приказал перевести туда деньги — много денег — и сказал, что это плата за... за что-то. Я не вникал тогда, думал, очередной каприз старика. Но счёт существует! И пароль... пароль должен быть известен только тебе. — Пароль? — Тэхён нахмурился. — Какой пароль? Я ничего не знаю. Дед никогда не говорил мне ни о каких счетах. — Мой дед был человеком со странностями, — Джувон оживился, вскочил, заметался по комнате, натыкаясь на людей. — Он любил загадки, шифры, всякие головоломки. Он сказал тогда отцу, а отец мне передал — сказал, что пароль «то, чего не может быть». Я запомнил, потому что это звучало как загадка из детской сказки. Как «иди туда, не знаю куда». — То, чего не может быть, — повторил Тэхён. — Что это значит? — Понятия не имею, — признался Джувон. Он рухнул обратно на лавку, обхватил голову руками. — Мы можем гадать до бесконечности, но... Чансоп, услышав их разговор, подошёл ближе. Лицо его было сосредоточенным, глаза прищурены. — Если есть счёт, который нельзя отследить, это меняет дело. — Он говорил тихо, но каждое слово было весомым. — Но чтобы получить доступ, нам нужно угадать пароль. А времени на подбор у нас нет. Такие системы блокируются после трёх неверных попыток. Три попытки, и всё — доступ закрыт навсегда. — А если попробовать? — предложил Хосок, который, несмотря на раны, уже подполз к ним и теперь сидел на полу, прислонившись к стене. — Вдруг повезёт? — Повезёт? — Чансоп покачал головой. Губы его скривились в горькой усмешке. — Такие системы не любят везения. Они любят точность. Тэхён встал, подошёл к Джувону, положил руку ему на плечо. Сквозь ткань рубашки он чувствовал, как друг дрожит — мелко, часто, не переставая. — Мы что-нибудь придумаем, — сказал он. И сам не знал, откуда в нём эта уверенность. — Мы всегда придумывали. Слышишь? Мы справимся. В хижине Сокджина, куда они перебрались, было тихо и тепло. Даже слишком тихо — только дрова потрескивали в очаге да где-то за стеной ухала сова. Лекарь, ворча, что его отрывают от дел, от пациентов, от важных трав, которые нужно перебрать до рассвета, всё же уступил свой стол под импровизированный штаб. Он стоял в углу, скрестив руки на груди, и сверлил взглядом каждого, кто осмеливался дотронуться до его склянок. Чимин суетился, разливая травяной чай по глиняным кружкам, и то и дело поглядывал на Джувона долгими, задумчивыми взглядами. Джувон, кажется, уже привык к его вниманию и даже начал отвечать лёгкими, чуть виноватыми улыбками — как старший брат, которого младший замучил вопросами, но прогонять жалко. Юнги, снова появившийся незаметно, стоял у двери, скрестив руки на груди. Он молчал, как всегда, но его поза говорила яснее любых слов: он здесь, он охраняет, и никто не войдёт, пока он не захочет. Чонгук доверил ему безопасность омег, и Юнги выполнял свой долг с той мрачной решимостью, с какой обычно исполняют смертельные приговоры. — Итак, — Тэхён открыл ноутбук. Экран осветил его лицо, выхватив из полумрака усталые глаза и упрямо сжатые губы. — Джувон, ты можешь зайти в онлайн-банк? Прямо сейчас? — Могу попробовать, — Джувон кивнул, подсаживаясь ближе. Пальцы его зависли над клавиатурой. — Но пароль... Чимин то и дело бросал заинтересованный взгляд в монитор, расставляя перед омегами дымящиеся кружки. Пар поднимался к потолку, пахло мятой и мелиссой. — Может, это что-то про твоего деда? Про его любимые цветы? Про место, где они встретились с бабушкой? Про... Они перебирали всё, что приходило в голову. Даты рождения — нет. Имена родителей — нет. Клички собак — нет. Названия улиц, на которых стояли старые особняки, — нет. Две попытки были использованы. Осталась одна, а вариантов ими придуманных – пару десятков. — Всё, — выдохнул Джувон, откидываясь на спинку стула. Лицо его было мокрым от пота. — Больше нельзя. Ещё одна ошибка — и всё заблокируется навсегда. Мы потеряем деньги. Потеряем шанс. Чимин разливал чай, и вдруг, будто между прочим, тихо, почти шёпотом сказал: — А Тэхён у нас доминантный омега. Вы слышали? Весь посёлок гудит. Говорят, даже альфы ему подчинились. Вожак свой феромон выпустил, все на колени попадали, а он устоял. Представляете? Джувон замер с кружкой в руке. Чашка дрогнула, чай расплескался по столу, но он не заметил. — Что? — переспросил он севшим, чужим голосом. — Что ты сказал? — Ну, доминантный, — повторил Чимин, смущаясь под его взглядом. — Это редкость. Очень большая редкость. Такие омеги рождаются раз в сто лет. Они могут альфам противостоять. Они... — Я знаю, что это редкость, — Джувон медленно, очень медленно поставил кружку на стол. Глаза его расширились, стали почти безумными. — Я знаю, потому что... потому что в нашей семье, в роду Кан, такие омеги рождались только у нас. Это было связано с договором, с генами, с чем-то, что мой дед называл «кровь предков». Он говорил, что это знак, что род не прервётся, что древняя сила живёт в нас. Он повернулся к Тэхёну. В его взгляде было что-то, от чего у того мурашки побежали по коже — не страха, а какого-то древнего, почти мистического узнавания. — Тэхён, твой дед работал на мою семью. Мой дед открыл счёт на твоё имя. А ты — доминантный омега. Таких во всей Корее — единицы. И они всегда рождались только в роду Кан. Воздух в хижине загустел, стал почти осязаемым. Чимин замер с чайником в руках. Юнги у двери выпрямился, в глазах его мелькнуло что-то, похожее на изумление. Даже Сокджин, который делал вид, что занят травами, замер, не донеся пучок сухой ромашки до мешочка. — Ты хочешь сказать... — Тэхён не договорил, потому что горло перехватило. Слова застряли где-то в груди колючим комом. — Я хочу сказать, что мы, возможно, родственники, — выдохнул Джувон. Голос его дрожал, срывался. — Дальние, очень дальние, но родственники. Твой дед... может, он был не просто садовником? Может, он был... я не знаю... потерянной ветвью рода? Сосланной, забытой, но сохранившей кровь? — И пароль... — прошептал Тэхён. — Пароль может быть... — Джувон схватил его за руку, сжал пальцы. — Кровь. То, чего не может быть — это кровь, которая течёт в нас. Кровь, которая связала наши семьи. Кровь, которая делает нас теми, кто мы есть. — Кровь, — повторил Тэхён. Чимин, наблюдавший за этой сценой с круглыми, как у совы, глазами, вдруг пискнул: — Так попробуйте! Ну же! Джувон дрожащими пальцами, сбиваясь, ввёл слово. Пальцы его скользили по клавишам, он несколько раз стирал, набирал заново. Наконец, зажмурившись, ударил по вводу. Система задумалась на секунду. Всего на секунду, которая растянулась в вечность. И открыла доступ. — Есть, — выдохнул Джувон. Голос его сорвался на всхлип. — Есть! Получилось! На экране высветилась сумма. Тэхён смотрел на неё и не верил своим глазам. Он пересчитывал нули раз, другой, третий — и каждый раз получалось одно и то же. Столько денег он не видел никогда в жизни. — Этого хватит, — сказал Джувон, и голос его дрожал, но в нём уже звенела сталь. — Этого хватит на оружие, на людей, на технику. На всё, что нужно. И Минджун ничего не узнает, потому что этот счёт он не отследит. Он вообще не знает о его существовании. Мой дед держал это в тайне даже от него. Они смотрели друг на друга — Ким Тэхён и Кан Джувон. Смотрели долго, не мигая, и в глазах обоих стояли слёзы. — Мы справимся, — сказал Тэхён. Голос его прозвучал тихо, но твёрдо, как никогда. — Теперь точно справимся.