Закон выживания. Эмпирически

«В замкнутой системе нечто важное остаётся неизменным» Чонгук, Намджун, Хосок и Чансоп уже чертили схему будущей обороны. Хосок, несмотря на раны, оживлённо тыкал пальцем в карту на планшете Чансопа, объясняя, где лучше поставить ловушки. Глаза его горели, дыхание сбивалось, но он не останавливался. Намджун делал пометки в своём неизменном блокноте, то и дело поправляя очки. Иногда он поднимал голову, вглядывался в темноту леса, и на лице его появлялось выражение глубокой тревоги. Чансоп раскладывал перед ними миниатюрные камеры — маленькие, не больше фаланги пальца, чёрные, матовые, не отражающие свет. Рядом лежали датчики движения, жучки, несколько коробочек с непонятными надписями. — Мы сделаем так, — говорил Чансоп, и голос его звучал ровно, как у хирурга, объясняющего ход операции. — Сон Донхун передаст им одно, а увидят они совсем другое. С вашим чутьём и моими игрушками мы переиграем их в два счёта. Я поставлю камеры так, что они увидят ложные приготовления на юге. А сами мы ударим с севера, пока они будут ждать нас там. Чонгук слушал, кивал, и в глазах его горел тот огонь, который бывает только у вожаков, готовых вести свою стаю в бой. Огонь, который не гасят ни страх, ни сомнения, ни сама смерть. Война приближалась. Тени сгущались над лесом, и в них уже можно было разглядеть очертания врага. Но теперь у них было оружие. И деньги. И план. Утро следующего дня выдалось на удивление тихим. Солнце поднималось медленно, неохотно, будто тоже не хотело видеть того, что происходило в лесу. Тэхён проснулся от странного ощущения пустоты — впервые за долгое время в хижине не было ни Чонгука, ни Намджуна, ни даже вечно снующего Хосока. Только Чимин возился у очага, раздувая угли, да Сокджин тихо перебирал свои травы, бормоча что-то под нос. — Проснулся? — Чимин обернулся, и на его лице расцвела улыбка. — Я чай заварил. И кашу сварил. Настоящую, с мёдом! Юнги перед уходом оставил. Тэхён сел на лежанке, потянулся. Тело ломило после бессонной ночи, но внутри было удивительно спокойно. Он вышел на крыльцо, глотнул свежего утреннего воздуха. Пахло росой, хвоей и ещё чем-то неуловимым — может быть, надеждой. Джувон уже сидел на ступеньках, завернувшись в шкуру, и смотрел на посёлок. Вид у него был задумчивый, даже немного отстранённый. — Не спится? — спросил Тэхён, садясь рядом. — Не привык я к такому, — Джувон кивнул в сторону хижин. — К этому... укладу. У нас всё по-другому. Кофемашина, электричество, горячая вода. А тут... — А тут жизнь, — тихо сказал Тэхён. — Настоящая. Без всего, что мы считали важным. — И как ты? Привык? — Привык. Знаешь, здесь всё иначе, но... честнее, что ли. Люди не притворяются. Они живут. Радуются простым вещам. Как Чимин — новым ниткам или тому, что каша сварилась. Джувон усмехнулся. — Чимин — это отдельная песня. Я такого омегу в жизни не встречал. Он на меня смотрит, как на инопланетянина. Вчера полчаса расспрашивал про депиляцию. Я ему кучу всего рассказал, а он глазами хлопал и говорил: «У вас там правда такое бывает?» — А ты не смейся, — Тэхён толкнул его плечом. — Для него это магия. Представь, что ты всю жизнь прожил в лесу, без связи, без техники, а потом приходит кто-то и рассказывает про самолёты и телефоны. — Представляю, — Джувон вздохнул. — Я вообще теперь много чего представляю. Раньше думал, что знаю мир. А оказалось — ни хрена я не знаю. Они помолчали, глядя, как солнце поднимается над верхушками сосен. Где-то закричали дети, застучал топор — посёлок просыпался, начинал свой обычный день. Несмотря на войну, несмотря на страх, жизнь продолжалась. — Хочешь, покажу, что я здесь сделал? — вдруг спросил Тэхён. — За этот месяц? — А есть что показывать? — Пойдём, увидишь. Они поднялись и пошли через поселение. Тэхён вёл друга мимо хижин, мимо площади, мимо старого дуба, где ещё вчера решались судьбы. Джувон оглядывался с любопытством, впитывая новые впечатления. Первым делом Тэхён показал склады. Юнги, конечно, не было — он ушёл с отрядом, — но дверь была открыта, и внутри царил идеальный порядок. Полки были заставлены мешками с крупой, сушёным мясом, вяленой рыбой. Отдельно лежали шкуры — аккуратно сложенные, выдубленные, чистые. Они вышли и направились к огородам. Ещё издалека Тэхён увидел зелёные ростки — первые, робкие, но такие важные. — Смотри, — он показал рукой. — Это мы посадили неделю назад. Уже взошло. Джувон подошёл ближе, присел на корточки, осторожно потрогал нежный листочек. — Огурцы? — спросил он. — И огурцы, и помидоры, и редис, и зелень. И ещё кое-что. Омеги теперь знают, что сами могут выращивать еду. Не только охотиться, но и растить. — А поливать? — Джувон огляделся. — Вы же таскаете воду вёдрами? — Пока да, — кивнул Тэхён. — Но если у нас будут деньги... — Деньги у нас есть, — перебил Джувон. — Ты забыл? Теперь мы можем купить всё, что нужно. Насосы, трубы, систему автоматического полива. Можно даже провести электричество в лес, поставить солнечные батареи, генераторы... Тэхён, вы тут целый город построить можете! С коттеджами и бассейном. Тэхён смотрел на друга и чувствовал, как внутри разливается тепло. Джувон говорил так, будто уже видел это будущее — яркое, тёплое, полное света. — Город, — повторил он. — Звучит как сказка. — Не сказка, — Джувон встал, отряхнул колени. — Реальность. Мы теперь можем всё. У нас есть деньги, которые не отследит Минджун. У нас есть люди, которые готовы работать. У нас есть ты, со своей головой и своими идеями. И у нас есть они, — он кивнул в сторону посёлка. — Эти волки, которые уже верят тебе. Это дорогого стоит. — Чимин! — вдруг закричал кто-то, и они обернулись. К ним бежал запыхавшийся омега — один из тех, кто помогал на огородах. За ним, чуть поодаль, шёл Чимин с ведром воды. — Чимин, ты опять за своё? — Тэхён покачал головой. — Тебе же сказали, что поливать будем вечером, когда солнце сядет. — А я чуть-чуть! — Чимин подбежал, сияя. — Только самые маленькие росточки! Они пить хотят! Он присел на корточки и начал осторожно, по капле, поливать грядки. Джувон смотрел на него и не мог сдержать улыбки. — Он всегда такой? — спросил он тихо. — Всегда, — вздохнул Тэхён. — Душа у него такая. Добрая. Не может видеть, как кто-то страдает, даже если это маленький росток. — Редкий человек, — Джувон покачал головой. — Точнее, редкий омега. Ты знаешь, что в нашем мире таких почти не осталось? — Знаю. Поэтому я здесь и останусь, даже когда месяц пройдёт. Здесь я нужен. По-настоящему. Джувон посмотрел на друга долгим взглядом. — А я? Я тоже могу быть здесь нужным? — Ты уже нужен, — Тэхён обнял его за плечи. — И ещё, — Джувон усмехнулся, глядя на Чимина, который всё ещё возился с грядками, — кажется, я тут кое-кому понравился и у меня скоро появится новый друг. — О, это точно, — засмеялся Тэхён. — Чимин от тебя без ума. Ты для него — живое воплощение другого мира. Волшебник из страны чудес. — А он для меня — чудо, — вдруг серьёзно сказал Джувон. — Такое чистое, светлое. У нас таких не бывает. Там все играют, притворяются, носят маски. А он — настоящий. Они стояли на краю огорода, глядя, как Чимин поливает грядки, как солнце золотит его волосы, как он улыбается своим мыслям. Где-то вдалеке завыл волк — то ли дозорный, то ли просто зверь подавал голос. Но в этом вое уже не было страха — только жизнь, которая продолжалась, несмотря ни на что. — Знаешь, — сказал вдруг Джувон, — а ведь мы можем многое изменить. Не только здесь, в стае. Если победим Минджуна, если сохраним договор, мы сможем наладить настоящий контакт между мирами. Это же революция! — Тише ты, — Тэхён приложил палец к губам. — Сначала победить надо. А потом уже мечтать. — Мечтать никогда не вредно, — улыбнулся Джувон. — Мечты — это то, что двигает мир вперёд. Они вернулись в хижину, когда солнце уже поднялось высоко. Чимин прибежал следом, возбуждённый, счастливый, с мокрыми от росы руками. — Я всё полил! — отрапортовал он. — И даже сорняки чуть-чуть повыдёргивал! Хальмони сказал, что у меня талант! — У тебя талант во всём, — усмехнулся Джувон. — И поливать, и чай заваривать, и людей радовать. Чимин засмущался, но в глазах его заплясали счастливые искры. Сокджин, который всё это время сидел в углу с травами, поднял голову и посмотрел на них. — Хорошо, что вы здесь, — сказал он тихо. — Все вместе. В такие дни это особенно важно. — А ты? — спросил Тэхён. — Ты как? — Я? — Сокджин улыбнулся — той редкой, тёплой улыбкой, которую они видели нечасто. — Я счастлив. Впервые за долгое время. Намджун... он рядом. И вы рядом. И даже война не так страшна, когда есть за кого бороться. — За это и выпьем, — Джувон поднял кружку с чаем. И чай в этот момент показался им самым вкусным напитком на свете. Дверь распахнулась внезапно, без стука, и на пороге вырос Пак Чансоп. Он был один, без своих людей, и вид у него был странный — сосредоточенный, даже взволнованный. В руках он держал спутниковый телефон, тот самый, что привёз с собой. — У нас есть связь, — сказал он, не здороваясь. — С человеком, которому можно доверять. Он хочет говорить с Джувоном. Тэхён и Джувон переглянулись. Сокджин и Чимин затихли, даже перестав перебирать травы. — Кто? — спросил Джувон, и в голосе его прозвучало что-то, чего Тэхён не слышал в нём прежде — надежда, смешанная со страхом. — Пак Чжихун. Заместитель председателя совета директоров. Твой отец называл его своим лучшим другом. Джувон побледнел. Он вскочил, подошёл к окну, выглянул наружу, будто ожидая увидеть там кого-то. — Дядя Чжихун? — переспросил он севшим голосом. — Я думал, он... он ушёл после смерти отца. Я не видел его много лет. — Он ждал своего часа, — сказал Чансоп. — И теперь этот час настал. Телефон зазвонил. Джувон подошёл, взял трубку дрожащими пальцами, поднёс к уху. Тэхён затаил дыхание. — Джувон-а, — раздался из динамика голос — низкий, спокойный, с той особенной, чуть хрипловатой теплотой, которая бывает у людей, привыкших много говорить наедине с собой. — Ты жив. Слава всем богам, ты жив. — Дядя Чжихун, — выдохнул Джувон, и голос его сорвался. — Я... я не знал, что вы... — Что я на вашей стороне? — голос на том конце усмехнулся. — Всегда был, мальчик. Всегда. Я ждал, когда ты подрастёшь. Ждал, когда Минджун совершит ошибку. Похоже, оба события случились одновременно. — Он затеял войну, — сказал Джувон. — Наёмники, стая Кровавой Луны... он хочет уничтожить оборотней, чтобы забрать землю. Там неодим, он... — Я знаю, — перебил Чжихун. — Знаю про неодим, знаю про наёмников, знаю про договор. Знаю даже то, чего ты не знаешь. Слушай меня внимательно, времени мало. Договор, который заключили наши предки с оборотнями, не был просто обещанием не нападать друг на друга. Он был чем-то большим. Кровь оборотней — добровольная, подчёркиваю, добровольная — давала носителям гена долголетие и исцеление. Эликсир, который синтезировали из этой крови, продлевал жизнь нашим людям на десятки лет. Тэхён почувствовал, как холодок пробежал по спине. — Твой дед, Джувон, был последним, кто принимал этот эликсир. Он прожил почти сто десять лет, сохраняя ясность ума до самого конца. Но секрет приготовления был утерян. Осталось только знание, что кровь — это сила. — И Минджун... — начал Тэхён, и Чжихун, услышав его голос, продолжил: — Минджун хочет не просто земли. У него нет гена. Он хочет получить доступ к оборотням. Заставить их сдавать кровь принудительно. У него уже есть лаборатория, где он пытается воссоздать формулу. Ему нужна стая, чтобы ставить эксперименты. Если он получит контроль над лесом, он получит и их. Джувон опустился на лавку, лицо его было белым, как полотно. — Это же... это же рабство, — прошептал он. — Он хочет сделать из них рабов. — Хуже, — голос Чжихуна стал твёрже. — Он хочет сделать из них расходный материал. Но этого не будет, потому что ты, Джувон, не дашь этому случиться. И потому что я больше не буду молчать. — Что вы предлагаете? — спросил Джувон, и в голосе его зазвенела сталь. — Я созываю внеочередное собрание совета директоров. У меня есть документы, которые твой отец оставил мне на хранение. Финансовые отчёты, подписанные Минджуном, доказывающие, что он выводил деньги на счета наёмников ещё до гибели твоего отца. И показания свидетеля, который видел, как подстраивали аварию. — Вы можете его арестовать? — спросил Тэхён. — Не сразу, — признал Чжихун. — У него слишком много связей, слишком много защиты. Но если в тот же момент, когда я начну процесс в совете, в СМИ попадёт информация о его связях с террористами и о том, что он разрабатывает планы других тёмных дел, и если, скажем, его племянник, законный наследник, выступит с заявлением... Он замолчал, давая возможность осознать сказанное. — Вы хотите, чтобы я записал видео, — понял Джувон. В хижине повисла тишина. Слышно было, как потрескивают дрова в очаге, как где-то за стеной скребётся мышь, как бьётся сердце — у Тэхёна в груди, у Джувона, у Чансопа, стоящего у двери. — Я сделаю это, — сказал наконец Джувон. — Я запишу видео. Но нужно время. Нужно, чтобы битва началась, чтобы Минджун отвлёкся. Если он узнает раньше, он... — Он не узнает, — перебил Чжихун. — Потому что я начну процесс в совете ровно в тот момент, когда его наёмники войдут в лес. Он будет слишком занят, чтобы следить за новостями. А когда опомнится, будет уже поздно. Тэхён подошёл к Джувону, положил руку ему на плечо. Тот вздрогнул, но не отстранился. — Мы сделаем это, — сказал Тэхён. — Вместе. — Вместе, — повторил Джувон, и в голосе его снова, как в детстве, зазвенела та самая нотка, которая означала, что он не отступит. Чансоп ушёл выполнять указания Чжихуна — связываться с журналистами, готовить каналы для слива информации, проверять, чтобы люди Минджуна не перехватили видео Джувона. Он уходил быстро, бесшумно, как всегда, и дверь за ним закрылась почти беззвучно. В хижине снова стало тихо. Тэхён и Джувон сидели у стола, глядя друг на друга, и в этом молчании было столько всего, что слова казались лишними. — Ты знал? — спросил наконец Тэхён. — Про договор, про кровь? — Знал, что договор есть, — ответил Джувон. — Отец говорил, что наш род хранит какую-то тайну. Но чтобы такое... — он покачал головой. — Нет. Не знал. Думал, это просто семейные легенды, сказки. — А теперь? — А теперь я понимаю, почему оборотней не боюсь и почему мой дед прожил так долго. И почему так боялся, что тайна раскроется. Джувон поднял голову, и в глазах его мелькнула странная, горькая усмешка. — Знаешь, Тэхён, я ведь всегда думал, что отец хотел меня с кем-то свести. С сыном Чжихуна-щи. С Пак Джиёном. Он постоянно говорил о нём, о том, какой он умный, какой сильный, как много может дать нашей семье. Я думал, это просто политический брак. А теперь... — А теперь? — переспросил Тэхён. — А теперь я понимаю, что он хотел не просто союза. Он хотел вернуть ген. Потому что у рода Пак он тоже был, но затух три поколения назад. Если бы Джиён и я... если бы мы стали парой, может быть, ген проснулся бы снова. Он замолчал, глядя куда-то в стену, и в его глазах было столько боли, что Тэхён невольно сжал его руку. — А ты? — спросил он тихо. — Ты хочешь этого? С ним? Джувон покачал головой. — Я не знаю. Я даже не знаю, как он выглядит. Видел пару раз в детстве. Он, наверное, совсем другой теперь. И потом... — он помолчал, подбирая слова. — У меня есть кое-кто. Альфа. Мы встречаемся тайно, уже два года. Ты знаешь. Ты всегда прикрывал меня. — Знаю, — кивнул Тэхён. — И никогда не спрашивал, кто он. — Потому что ты хороший друг, — Джувон улыбнулся — грустно, но искренне. — А теперь... теперь я не знаю, что будет. Если мы победим, если Минджун падёт, я стану главой клана. И тогда... тогда мне придётся выбирать. Семью или сердце. — Может, не придётся, — сказал Тэхён. — Может, вы сможете быть вместе. Если Джиён такой хороший, как о нём говорят, он поймёт. — Ты правда в это веришь? — Я верю в то, что мы сейчас делаем, — Тэхён крепче сжал его руку. За стеной снова завыл волк. На этот раз ближе, тревожнее. Тэхён вздрогнул, посмотрел на дверь. — Пора, — сказал Джувон. — Надо записывать видео. Они вышли на крыльцо. Солнце уже клонилось к закату, и длинные тени от хижин тянулись к лесу, как пальцы, пытающиеся нащупать опасность. Чимин сидел на ступеньках, прижавшись к Сокджину, и оба молчали. — Чансоп-щи сказал, что нужно говорить прямо в камеру, — сказал Джувон, доставая спутниковый телефон. — Без подготовки. Просто сказать правду. — Ты справишься, — Тэхён подошёл, встал рядом. — Я буду рядом. Джувон кивнул, включил запись. — Я Кан Джувон, законный наследник корпорации «Кан Групп». Мой отец, Кан Минсок, был убит. Убит по приказу моего дяди, Кан Минджуна, который сейчас незаконно занимает место главы корпорации. — Голос его дрожал, но не срывался. — Минджун нанял вооружённых наёмников, чтобы уничтожить людей, которые веками жили в этом лесу. Они не нарушали закон, они не угрожали никому. Но они владеют землёй, на которой Минджун нашёл ценные минералы. И он решил, что их жизни ничего не стоят. Он перевёл дыхание, посмотрел прямо в камеру. — Я здесь, среди этих людей. Я вижу их детей, их стариков, их дома. Я вижу, как они готовятся защищать свою землю от наёмников, вооружённых автоматами и гранатомётами. И я не позволю этому случиться. Тэхён переглянулся с Чансопом. Тот молча кивнул — формулировки были безопасными. Ни слова об оборотнях, только о людях, которые живут в лесу. — Я призываю всех, кто знал моего отца, всех, кто помнит, что такое честь, помочь мне остановить Минджуна. У нас есть доказательства его преступлений. У нас есть свидетели. У нас есть правда. Он выключил запись, опустил телефон. Руки его дрожали. — Хорошо, — сказал Чансоп. — Ты не упомянул ни слова о договоре. Оборотни остаются в тени. Если это видео увидят те, кто должен, они поймут, о ком речь. Остальные подумают, что речь идёт о лесном поселении, о конфуцианцах или о чём-то в этом роде. — А если кто-то начнёт копать? — спросил Джувон. — Мы не дадим им докопаться, — жёстко сказал Чансоп. — У нас есть люди, которые займутся этим. И... — он посмотрел на Тэхёна. — Твой друг знает, как работают алгоритмы поиска. Как заглушить тему, если она станет слишком популярной, в помощь выделю двух специалистов. Тэхён кивнул. — Сделаем, — сказал он. — Если понадобится, я залью интернет тысячами фейковых новостей о лесных пожарах, о сектантах, о чём угодно. Настоящая правда останется только у тех, кому она нужна. Чансоп забрал телефон и вышел, чтобы передать запись Чжихуну. В хижине снова стало тихо. Джувон опустился на лавку, закрыл лицо руками. — А если Минджун всё равно победит? Если он узнает, что мы его переиграли, и просто придёт сюда с танками? — Не придёт, — голос Тэхёна был твёрже, чем он сам чувствовал. — Потому что Чжихун начнёт процесс в совете директоров в тот момент, когда наёмники войдут в лес. Потому что видео увидят те, кто давно ждёт возможности убрать Минджуна. Потому что у нас есть деньги, есть оружие, есть план. И потому что мы не одни. Стемнело незаметно, как это всегда бывает весной — только что солнце золотило верхушки сосен, и вот уже сумерки поползли из-под земли, заполняя ложбины лиловым туманом, а небо над головой налилось густой синевой, в которой одна за другой зажигались звёзды. Тэхён стоял на крыльце, вглядываясь в черноту леса. И вдруг из темноты, хрустя сухими ветками, вышли люди. Первым шёл Чонгук — огромный, чёрный, в волчьей форме, с горящими янтарными глазами. За ним — Намджун, Хосок, Юнги, и остальные воины в человеческом облике, но в каждом чувствовалось напряжение зверя, готового к прыжку. Чонгук трансформировался на ходу, подхватывая одежду, и через минуту уже стоял перед Тэхёном, тяжело дыша. — Мы всё разведали, — сказал он, и голос его звучал глухо, будто он сдерживал ярость. — Они в двух часах бега. Ждут подкрепления. Но самое главное... Он помолчал, глядя на Тэхёна, и в этом взгляде было столько боли, что Тэхён невольно шагнул вперёд. — Сон Донхун предатель, — выдохнул Намджун. — Мы нашли в лесу его следы. Он встречался с ними. Передавал карту. — Мы знаем, — сказал Тэхён. — Чансоп установил камеру. Мы слышали его разговор. Он сказал, что наша оборона на юге. Чонгук сжал кулаки так, что костяшки побелели. — Где он? — В своём доме, — ответил Чансоп, выходя из тени. — Я уже отправил людей. Его возьмут. Живым. — Я сам, — Чонгук шагнул было в сторону, но Тэхён удержал его. — Не сейчас. Сначала мы должны выиграть битву. А потом... потом ты сможешь сделать с ним всё, что захочешь. Чонгук остановился. Он посмотрел на Тэхёна долгим, странным взглядом, и в этом взгляде было столько всего, что слова казались лишними. — Ты прав, — сказал он наконец. — Сначала битва. Донхуна взяли тихо, без шума. Чансоп и его люди вошли в дом, когда тот спал, и он даже не успел проснуться, когда на его запястьях защёлкнулись наручники. Тэхён узнал об этом, когда Чонгук вернулся от дуба, куда привели предателя. — Он не признаётся, — сказал Намджун, заходя следом. — Говорит, что мы всё подстроили. Что камера — это ваши человеческие фокусы, а он просто ходил в лес по своим делам. — Пусть говорит, — усмехнулся Чансоп. — У нас есть запись. Этого достаточно. — Для стаи — нет, — покачал головой Намджун. — Стая должна знать правду. И видеть, что предатель наказан. — Узнает, — сказал Чонгук. — После битвы. Если мы выживем. Он посмотрел на Тэхёна, и в этом взгляде было что-то, от чего у Тэхёна замерло сердце. — Пойдём, — сказал Чонгук. — Я хочу показать тебе кое-что. Они вышли из хижины, прошли через весь посёлок к краю леса. Там, в темноте, уже строились воины. Человек тридцать — альфы, которые готовы были умереть за свою землю. Рядом с ними стояли люди Чансопа — вооружённые до зубов, в бронежилетах, с автоматами и гранатомётами. — Мы ударим с севера, — сказал Чонгук. — Там узкий проход, они нас не ждут. А на юге оставим ложные укрепления. Если Сон Донхун сказал им правду, они пойдут туда. — А если он всё-таки врал? — спросил Тэхён. — Тогда мы встретим их здесь, — Чансоп показал на карту. — В овраге. Там мы поставили мины и ловушки. Если они пойдут в обход, мы их перехватим. Тэхён смотрел на карту, на ровные линии окопов, на пометки, сделанные рукой Чансопа, и вдруг почувствовал странное спокойствие. Всё было продумано. Всё было готово. — Я пойду с тобой, — сказал он. — Нет, — Чонгук покачал головой. — Ты остаёшься. Здесь ты нужнее. — Но... — Тэхён, — Чонгук взял его за плечи, и голос его стал мягче. — Если мы проиграем, ты должен будешь позаботиться о тех, кто останется. О детях, о стариках, об омегах. Ты единственный, кто сможет связаться с внешним миром, кто сможет рассказать правду. Ты нужен здесь. Живым. Тэхён хотел возразить, но слова застряли в горле. Он смотрел в глаза Чонгука, и в них не было страха — только решимость и что-то ещё, пока неведомое и до конца неосознанное. — Возвращайся, — сказал он наконец. — Обещай, что вернёшься. Чонгук усмехнулся — той самой улыбкой, которую Тэхён видел всего пару раз, и от которой у него перехватывало дыхание. — Обещаю. Они выступали через час. Тэхён стоял на крыльце, глядя, как воины строятся у опушки. Чимин прижался к его плечу, и Тэхён чувствовал, как он дрожит. Джувон стоял рядом с Чансопом, проверяя снаряжение. — Они вернутся, — сказал Чимин. — Все вернутся. — Да, — кивнул Тэхён. — Обязательно. Чонгук подошёл к нему, остановился на расстоянии вытянутой руки. В свете факелов его лицо казалось высеченным из камня, но в глазах горел огонь — тот самый, который Тэхён видел там, на вершине горы, когда чёрный волк нёс его сквозь лес. Они смотрели друг на друга, и в этом взгляде было столько всего, что слова казались лишними. Тэхён чувствовал, как сердце колотится где-то в ушах, как воздух становится плотным, почти осязаемым. Чонгук шагнул вперёд, и на мгновение Тэхёну показалось, что он хочет его обнять. Но он только коснулся его плеча — коротко, почти невесомо. Рука замерла, пальцы чуть сжались, будто Чонгук боролся с собой. — Ты сказал, что месяц — это слишком мало, — выдохнул Тэхён, чувствуя, как голос дрожит. — Так вот... я согласен. Мне нужно больше времени. Чтобы понять... чтобы понять, что это значит. Чонгук медленно поднял руку, коснулся щеки Тэхёна — осторожно, будто прикасался к чему-то хрупкому, драгоценному. Ладонь его была горячей, чуть шершавой, и Тэхён замер, боясь дышать. — Я вернусь, — сказал Чонгук, и голос его дрогнул. — И тогда... тогда ты узнаешь. — Узнаю что? — прошептал Тэхён. Чонгук не ответил. Он наклонился и поцеловал его — легко, почти неуверенно, как человек, который впервые решается на шаг, зная, что назад дороги нет. Губы его пахли дымом и мятой, и Тэхён почувствовал, как земля уходит из-под ног. Поцелуй был коротким — всего мгновение, — но в этом мгновении уместилось всё: страх, надежда, отчаяние и что-то ещё. Когда Чонгук отстранился, в его глазах плескалось то же самое, что и в груди Тэхёна. — Теперь ты знаешь, — сказал он. И, развернувшись, шагнул в темноту, не оглядываясь. Тэхён стоял, чувствуя, как горит щека там, где его касались пальцы Чонгука. Сердце по-прежнему колотилось, и он не мог отвести взгляд от тени, поглотившей вожака. — Чонгук! — крикнул он в темноту. — Ты обещал вернуться! Из темноты донёсся голос, низкий, чуть хриплый: — Обещаю. И всё стихло. Чимин, неслышно подошедший, молча взял Тэхёна за руку. Они стояли так, глядя в темноту, пока за горизонтом не занялась заря. Война началась.