Закон выживания. Эмпирически

«В каждой системе есть точка, где хаос и порядок встречаются, чтобы родить новое равновесие» Тишина, оставшаяся после ухода отряда, была не похожа на ту, что бывает в обычные ночи. Она была тяжёлой, давящей, наполненной не звуками, а их отсутствием — даже ветер, казалось, замер, боясь выдать себя лишним шорохом. Тэхён стоял на крыльце, вглядываясь в черноту леса, и чувствовал, как время тянется, вязкое, как смола. Каждая минута казалась часом, каждый час — вечностью. — Замёрзнешь, — сказал Сокджин, появляясь на пороге. В руках он держал две кружки с дымящимся отваром. — Иди в дом. Сидеть и ждать на холоде — не лучший способ помочь тем, кто в лесу. Тэхён нехотя оторвался от темноты, принял кружку. Пар пах мятой и мелиссой, и от этого запаха немного отпустило. — Не могу сидеть, — признался он. — Слишком много мыслей. — Мысли — это хорошо, — Сокджин присел рядом, тоже глядя в лес. — Но иногда надо уметь их отключать. Иначе сойдёшь с ума. — А ты умеешь? — Учился долгие годы, — лекарь усмехнулся. — Когда каждый день мимо тебя проносят раненых, когда не знаешь, кого успеешь спасти, а кого нет... учишься. Они помолчали. Где-то вдалеке заухала сова, и этот звук показался оглушительным в мёртвой тишине. — Джин-хён, — Тэхён повернулся к нему. — А ты не боишься? За Намджуна? Сокджин медленно прикрыл веки, потом открыл и посмотрел на омегу. В свете луны его лицо казалось бледным, почти призрачным, но глаза горели тем ровным, спокойным огнём, который Тэхён видел в нём каждый раз, когда тот брался за своё дело. — Боюсь, — сказал он наконец. — Каждый раз, когда он уходит. Но я знаю, что он вернётся. Потому что он обещал. — А если не сдержит обещание? — Сдержит. — Сокджин говорил так, будто не допускал и мысли о другом. — Он всегда держит. В хижине зажегся свет — это Чимин зажёг лампу, и жёлтые квадраты окон легли на траву, разрезая темноту. Тэхён увидел, как внутри мелькнула тень — Чимин ходил туда-сюда, не находя себе места. — Иди к нему, — сказал Сокджин. — Он сейчас тоже нуждается в поддержке. А я пока посижу здесь. Тэхён кивнул и вошёл в дом. Чимин метался по хижине, как зверёк в клетке. Он уже перебрал все травы, переложил все мешочки, переставил кружки, и теперь просто ходил, не зная, чем себя занять. — Сядь, — сказал Тэхён, беря его за руку. — Сядь, пожалуйста. Ты меня укачиваешь. Чимин послушно опустился на лавку, но тут же вскочил. — А если они... если Хосок... — Хосок остался в посёлке, — напомнил Тэхён. — Он с нами. Помнишь? Чонгук велел ему охранять тылы. Чимин кивнул, сжал его руку. И они сидели так, слушая тишину, пока не проснулся Джувон, всё это время крепко спавший в углу. Тэхён улыбнулся, увидев помятое лицо наследника крупнейшей в стране корпорации, который тихо сопел до этого не на дорогих простынях из египетского хлопка, а на грубо выделанной рогожке поверх медвежьей шкуры. Кан не выглядел недовольным, наоборот, сладко потянулся и зевнул, щуря глаза от света, пробивающегося сквозь маленькое окно. Джувон с удовольствием вдохнул запах сушёных трав, поднялся на локтях и уставился на омег. - Привет, – спросонья его голос был хриплым. - Ты проснулся? – радостно поприветствовал его Чимин. – Сейчас чай сделаю, – он тут же вскочил и начал хлопотать. – С конфетой, – заявил Пак, с гордостью демонстрируя яркую обёртку сладости, которую достал из корзинки, накрытой чистой белой тряпочкой. – Юнги-хён дал. Лицо Чимина озарила такая искренняя улыбка, что Тэхён в который раз восхитился чистотой и щедростью души этого омеги. Это же надо – делится такой редкостью. Сердце Тэхёна сжалось. И, похоже, не у него одного. - Ну нет, – ответил Джувон. – Давай так, конфету тебе, а нам с Тэхёном чай, твой, душистый, как только ты умеешь делать, ок? Чимин кивнул, повторил за Каном «ок», сложив указательный и большой палец колечком, убедился, что остальные пальцы расположены правильно и вытянул руку, снова улыбаясь до ушей. Этот незамысловатый межкультурный обмен отвлёк на какое-то время омег. Чимин колдовал над чаем, Джувон пытался поправить постель, а Тэхён наблюдал за ними с лицом старшего товарища, внимательного и чуткого. А потом Пак убежал, сославшись на срочные дела. Может быть, Джин-хён дал ему поручение, а, может, решил в очередной раз полить огород: это занятие приводило омегу в полный восторг. Джувон поднял голову. Теперь его лицо не казалось бледным, почти призрачным, глаза горели — тем лихорадочным огнём, который бывает у человека, слишком долго носившего в себе правду и в один миг решившийся её открыть. — Ты должен знать, почему Минджун такой. Почему он не остановится. Тэхён сел рядом, положил руку ему на плечо. — Рассказывай, — тихо попросил Тэхён. Джувон закрыл глаза, и когда открыл, в них плескалась такая боль, что Тэхёну стало не по себе. — Ты никогда не задумывался, — спросил он, и голос его звучал глухо, будто слова давались с трудом, — почему к нашей семье столько внимания? Тэхён нахмурился: — Что ты имеешь в виду? — Мы не самые богатые среди чеболей. Не самые влиятельные. Но абсолютно все — все чебольские семьи — стремились к браку с нашими омегами и альфами. Почему? Тэхён молчал. Он действительно никогда не задумывался. Ему казалось, что Джувон просто привлекателен — красивый омега из хорошей семьи, наследник. Но теперь, когда Джувон сказал об этом, он вдруг вспомнил: те альфы, которые пытались наладить с Джувоном отношения и красиво ухаживали, не были юными наследниками, а зрелыми, очень богатыми, даже неприлично богатыми мужчинами, часто уже побывавшие в браке. И они смотрели на Джувона не как на красивую игрушку — как на что-то гораздо более ценное. — Я думал, это просто ты такой красавчик, — признался Тэхён. — Но ты прав... что-то здесь не так. Джувон усмехнулся — горько, безрадостно. — Дело в том, что полностью сохранить информацию не получилось. Слишком много людей было в курсе, слишком многие догадывались. Они не знали про договор, не знали про оборотней. Но они знали одно: если породниться с семьёй Кан, ты получишь здоровье. Долголетие. И ещё больше денег. — Из-за крови? — Да, — тихо выдохнул Джувон. — Из той самой крови, которая текла в наших предках. Те, кто вступал в брак с нашими омегами и альфами, получали не только родственные связи. Их дети, их внуки... они жили дольше. Болели реже. Секрет передавался через поколения, даже через смешанные браки. Не в полной мере, но… достаточно, чтобы молва разнеслась. И все захотели стать частью этого. Тэхён молчал, чувствуя, как внутри холодеет. — Поэтому моего дядю, Хёксу-щи, папу Минджуна, сосватали в нашу семью, — продолжал Джувон. — Семья его была очень богата. Очень. Они предлагали миллиардные прибыли, контроль над целыми секторами экономики. Прадед согласился. Хёксу-щи, омега, был выдан замуж за альфу из рода Кан. — И что пошло не так? — Он забеременел не от мужа, — сказал Джувон. — У него был любовник. Врач из той самой лаборатории, где когда-то синтезировали эликсир. Они встречались тайно, годами. И когда Хёксу-щи понял, что ждёт ребёнка, испугался, что его прикончит собственная семья. Он сделал всё, чтобы скрыть правду. Подтасовал анализы, подкупил врачей, сделал вид, что ребёнок зачат в браке. — И это удалось? — До поры до времени. Минджуна с детства воспитывали как будущего главу клана. Он учился, тренировался, готовился. Ему внушали, что он особенный. Что кровь Кан даст ему силу, долголетие, всё, чего желают люди. Он верил. — А потом? — А потом он вырос. И правда вскрылась. Не сразу, не вдруг. Но он узнал, что его отец — не тот альфа, которого он считал отцом. Что он не наследник. Что гена у него нет. Что эликсир, который продлевает жизнь старейшинам рода, на нём не сработает. Он просто человек. Обычный, смертный, как все. Тишина в хижине стала такой плотной, что можно было рукой потрогать. — И он взбесился, — прошептал Тэхён. — Слабо сказано, — кивнул Джувон. — Он решил, что если правду можно скрыть, то и последствия можно отменить. Он мстил. Сначала — собственному папе, Хёксу-щи, за ложь, за то, что его сделали игрушкой в чужой игре. Потом — врачу, который помогал эту ложь скрывать. Потом — всем, кто знал или мог знать. Он прибрал к рукам корпорацию, отстранил моего отца, а потом… потом мой отец погиб. — В аварии. — В аварии, которую подстроил Минджун. Я теперь знаю это точно. Тэхён почувствовал, как к горлу подкатывает тошнота. — А эликсир? — спросил он. — Он решил, что если нельзя получить эликсир по праву крови, можно создать его заново. Для всех. Для обычных людей, но с большими деньгами, чтобы эти люди всё так же завидовали и зависели от него, Кан Минджуна. Без гена, без добровольности. Просто — сделать так, чтобы кровь работала. Для этого нужны были опыты. Много опытов. Живые подопытные. — Профессор Мин Чихён… — Он знал всё. Он был тем врачом, который в детстве лечил нас, брал анализы. И он знал, как всё было на самом деле. И знал, почему у Минджуна ничего не вышло, как бы он ни пытал оборотней и не ставил опыты на людях. Профессор пытался объяснить, что не получится, а когда понял, что Минджун просто одержимый, собрал документы, доказательства. Он хотел передать их мне. Но дядя узнал. И тогда… тогда произошёл «несчастный случай». Профессор Мин упал с лестницы. Не случайно. Мой человек, который следил за Минджуном, достал видео с камеры в подъезде. В тот вечер к профессору приходили двое. А потом его нашли мёртвым. Джувон замолчал, глядя в пол. — Я не хотел тебе говорить. Думал, что ты… что ты посмотришь на меня по-другому. Что решишь, что я из семьи чудовищ. — Ты не чудовище, — твёрдо сказал Тэхён. — И твоя семья — не чудовища. Минджун — чудовище. Только он. Джувон поднял голову, и в его глазах блестели слёзы. — Мы остановим его, — сказал Тэхён. — Остановим. В дверь вошёл Чансоп, и в его глазах горел торжествующий огонь: — Есть новости, — сказал он, закрывая за собой дверь. — Чжихун начал процесс. Собрал совет директоров. Предъявил документы. Полиция уже выехала к офису Минджуна. — А видео? — спросил Джувон, появляясь на пороге. Он, оказывается, всё это время был у Чансопа, ждал новостей. — Видео выложено. Пока на закрытых каналах, но через час оно попадёт в открытые СМИ. Минджун сейчас в своём офисе, совещается с юристами. Он не знает, что его счета уже заблокированы, а полиция уже в лифте. — Он успеет сбежать? — спросил Тэхён. — Нет, — Чансоп покачал головой. — Я позаботился. Лифты заблокированы, охрана отозвана. Он никуда не денется. В хижине повисла тишина, чувствовалось, как напряжение, копившееся днями, начинает понемногу отпускать. — Значит, это конец? — спросил Джувон. — Для Минджуна — да, — кивнул Чансоп. — Для нас — нет. Битва ещё не началась. Но мы отрезали врага от денег. Рассвет занялся над лесом неожиданно быстро, будто ночь, накопившая силы, не смогла удержать небо. Первые лучи пронзили туман, повисший над посёлком, и Тэхён, вышедший на крыльцо, увидел, как солнце играет с верхушками сосен, как пробуждаются птицы, как дым поднимается из труб — обычное утро, каких было много, и которых, возможно, будет ещё больше. Чимин спал, утомлённый ожиданием, положив голову на стол. Сокджин сидел у окна, глядя в сторону леса, и его профиль на фоне света казался высеченным из камня. Джувон ушёл с Чансопом — проверять оборудование, которое должны были установить на подступах к посёлку. А Тэхён стоял на крыльце и ждал. И вдруг лес взорвался звуками. Он не слышал выстрелов: расстояние было слишком велико. Но он услышал вой. Множество голосов, слившихся в один, — вой, который нельзя было спутать ни с чем. Вой волков, идущих в бой. Чимин выскочил на крыльцо, бледный, с расширенными глазами. — Началось, — прошептал он и скинув с себя рубашку, обернулся волком. Тэхён снова поймал себя на мысли, что воспринимает обращение как нечто обыденное. Раньше бы от шока и удивления открыл бы рот: вот только что перед ним стоял худощавый паренёк, а теперь – светло-коричневый волчонок. Чимин навострил уши, втянул носом воздух и пронзительно завыл на высокой ноте. А где-то вдалеке слышались взрывы, и ветер стал доносить запах дыма и крови. — Мы победим, — сказал Сокджин, выходя к ним. — Мы должны. В городе, в эту самую минуту, лифт открыл двери, и полицейские вошли в кабинет Кан Минджуна. Он сидел за столом, окружённый адвокатами, и смотрел на экран, где застыло лицо его племянника. — Кан Минджун, — сказал старший следователь. — Вы арестованы по обвинению в организации убийства, незаконном выводе средств и подготовке нападения на особо охраняемую территорию. Минджун медленно поднял голову. В его глазах не было страха — только ярость. — Вы не понимаете, что делаете, — сказал он тихо. — Вы не знаете, с кем связываетесь. — Мы знаем, — спокойно ответил следователь. — С преступником. Наручники ему. За окном звучали сирены, а на экране, который всё ещё показывал лицо Джувона, пробежала рябь. Битва длилась три часа. Тэхён узнал об этом потом, когда первые раненые начали появляться на краю леса, и Сокджин с Чимином бросились к ним, забыв про всё на свете. Первым принесли Чоля — он был ранен в плечо, но держался молодцом, только зубы стиснул. — Мы их отогнали, — выдохнул он, когда Сокджин начал перевязывать рану. — Они думали, что мы на юге, а мы ударили с севера. Кай — он был там, но Чонгук... Чонгук его... — Что Чонгук? — Тэхён схватил его за руку. — Он его победил. В честном бою. Кай бежал, но мы его догнали. Теперь он пленник. — А Чонгук? — переспросил Тэхён. — Где Чонгук? — Он... — Чоль замялся, и сердце Тэхёна ухнуло в пропасть. — Вожак ранен, — сказал Хосок, появляясь из леса. Он был бледен, перепачкан кровью, но стоял на ногах. — Не сильно. Царапина. Но он сам не свой. Говорит, что чувствует... что-то. Он не договорил. Из леса вышел Чонгук. Он шёл медленно, опираясь на плечо Намджуна, и Тэхён увидел на его боку тёмное пятно — кровь. Но глаза его, когда он встретился взглядом с Тэхёном, были ясными и спокойными. — Всё кончено, — сказал он, подходя. — Мы победили. Тэхён шагнул к нему, не думая, не рассуждая. Он просто шагнул и оказался в его объятиях — тёплых, надёжных, пахнущих кровью и сосновой смолой. — Ты обещал вернуться, — прошептал он. — Я вернулся, — ответил Чонгук, и голос его дрогнул. — А Минджун? — спросил Джувон, подходя к ним. Чансоп, который только что закончил разговор по телефону, поднял голову. — Арестован. Деньги заморожены. Наёмники, которые ещё были в городе, разбежались. Те, кто в лесу, сдались, когда узнали, что им не заплатят. В лесу запели птицы — первые, робкие, ещё не верящие в тишину. А на поляне, среди раненых и уставших, но живых, люди обнимались, плакали, смеялись, и верили, что теперь всё будет хорошо. Чонгук всё ещё держал Тэхёна в объятиях, но Тэхён чувствовал, как тот слабеет, как тяжелее становится его дыхание. Кровь проступала сквозь повязку, наспех наложенную Намджуном, и тёмное пятно расползалось по боку, пугая своим размером. — Ты ранен, — сказал Тэхён, отстраняясь. — Нужно перевязать по-настоящему. — Пустяки, — попытался отмахнуться Чонгук, но Тэхён уже тянул его за руку к хижине Сокджина. — Никакие не пустяки. Идём. В хижине было тихо. Сокджин всё ещё возился с ранеными, Чимин носился туда-сюда, но здесь, в полумраке, они были одни. Тэхён усадил Чонгука на лежанку, скинул с него окровавленную рубаху и замер. Под тканью открылось тело, которое он видел раньше только мельком — широкие плечи, узкие бёдра, каждый мускул словно высечен из камня. И на боку — глубокая рваная рана, ещё сочащаяся кровью. — Сними повязку, — прошептал Чонгук. Тэхён дрожащими пальцами начал разматывать окровавленные бинты. Пальцы скользили, не слушались, и каждый раз, когда он касался горячей кожи, по телу пробегала дрожь. — Ты боишься? — спросил Чонгук. — Нет, — соврал Тэхён. — Я... я просто... Он не договорил. Чонгук накрыл его ладонь своей, остановил. — Посмотри на меня. Тэхён поднял голову. В глазах Чонгука не было боли — только что-то тёмное, глубокое, от чего сердце пропустило удар. — Сегодня я понял, для чего хочу жить, — сказал Чонгук. — Чтобы видеть тебя. Странно было слышать слова нежности от сурового вожака стаи. Тэхён почувствовал, как слёзы подступают к глазам. Они смотрели друг на друга, и в этом взгляде было столько всего... Тэхён не заметил, как его пальцы перестали дрожать, как он начал осторожно промывать рану, накладывать свежие бинты. Чонгук не отводил глаз, и каждый раз, когда Тэхён касался его, по коже бежали мурашки. Чонгук взял его за руку и прижал к своей груди. Под ладонью Тэхён чувствовал, как бьётся сердце — часто, сильно, как у зверя, который только что вырвался из капкана. Омега поднял голову, и в следующее мгновение Чонгук поцеловал его. На этот раз поцелуй был не робким, не коротким — он был глубоким, жадным, как глоток воды после долгой жажды. Тэхён ответил, обвил руками шею Чонгука, чувствуя, как тот притягивает его ближе, как пальцы скользят по спине, оставляя горячие следы. — Ой, — вскрикнул Ким, отрываясь от губ альфы и в панике вскакивая, потому что обнаружил кровь на своих руках. Он тут же, причитая, бросился осматривать повязки. Чонгук только хмыкнул: - Поможешь дойти до дома? – поинтересовался вожак. - Конечно, – не задумываясь ответил Тэхён, подставляя плечо и помогая подняться. - Будешь моей опорой? – спросил Чонгук и в потемневших глазах его скакали чертенята. Это что, флирт? Таким Тэхён альфу ещё не видел.