Огнетушитель

Холодный ветер на вершине Тангородрима терзал его плоть, обжигая ледяным крошевом и высушивая кожу до состояния старого пергамента. Маэдрос уже давно потерял счет летам, слившись воедино с серой массой скалы, в которую был намертво вбит штырь от цепи его оков. Двадцать пять лет боли — от вросшего в кожу и мясо черного железа на его правом запястье, и от разрывов связок а давно вывихнувшихся суставах руки и плеча —приучили его ждать от тишины только новых приступов судорог, и лишь редкие, тягучие мысли напоминали о том, что в этой иссушенной оболочке все еще теплится жизнь старшего сына Феанаро. Когда над краем обрыва соткалась исполинская тень, окруженная удушливым жаром и запахом серы, Маэдрос даже не вздрогнул. Моргот являлся к нему и прежде, находя мрачное удовольствие в созерцании мук своего самого ценного пленника. Феаноринг лишь плотнее сомкнул веки, готовясь к очередной порции боли, вкупе с изощренным издевательством и насмешками, которые обычно сопровождали эти визиты. Однако Моргот не прикоснулся к плети. Тяжелые пальцы в броне сомкнулись на запястье Маэдроса, и в следующее мгновение цепь с оглушительным скрежетом лопнула. Маэдрос рухнул бы вниз, но Темный Властелин легко, точно пустой мешок, перебросил его через плечо и стремительным шагом направился вглубь подземных чертогов. Вокруг мелькали темные коридоры, пахнущие гарью и сыростью, пока они не оказались в главном тронном зале Ангбанда. Просторный зал, обычно бурлящий от криков орков и грохота оружия, сейчас был пугающе пуст. Лишь у самого подножия гигантского черного трона застыли полдесятка балрогов. Их огненные бичи были свернуты, пламя едва теплилось, а в угрюмых взглядах багровых глаз читалась странная обреченность. Моргот бесцеремонно сбросил Маэдроса на холодные каменные плиты прямо перед троном. Не теряя ни секунды, Владыка Тьмы принялся лихорадочно расстегивать ремни собственного доспеха. Сняв тяжелый нагрудник, он с силой натянул его на Маэдроса. Воздух вокруг задрожал от явственного ментального усилия. Стоило тяжелым черным пластинам коснуться истощенного тела эльда, как железо на глазах сжалось, уменьшаясь в размерах и плотно, точно влитое, подгоняясь по фигуре нового владельца. То же самое произошло с поножами и наручами. В завершение Моргот резким движением сорвал со своей головы массивный железный венец, в котором ярко, торжествующе и одновременно жгуче горели три великих Камня, и с силой насадил его на лоб ошеломленного заложника. Обод сузился, зажав спутанные рыжие волосы. Сын Феанаро ощутил, как Сильмариллы вдруг обожгли его кожу острой, карающей болью. Прежде чем Маэдрос успел осознать происходящее, Бауглир сгреб его поперек туловища, словно тряпичную куклу, закинул на свой собственный пустующий трон и зашипел прямо в лицо: — Сиди тут, не рыпайся, а я пошел отсюда. Черный плащ мелькнул в полумраке, и исполин с поразительной для его грузного тела скоростью скрылся в одном из узких боковых проходов, ведших в самые глубокие переходы крепости, оставив после себя лишь эхо торопливых шагов. Маэдрос попытался бы встать и сбросить с себя это безумное облачение, если бы в его измученных мышцах осталась хоть капля прежней силы. Но после многолетних страданий на скале у него едва хватало дыхания, чтобы хотя бы оставаться в сознании. Колоссальная тяжесть железных лат Врага, хоть и пригнанных теперь по размеру, пригвоздила его к сиденью чёрного трона, лишая малейшей возможности шевельнуться. Сильмариллы в короне яростно пылали теперь на его лбу — Маэдрос осознал это, сначала как утоленный зов насытившейся наконец Клятвы. А потом как жестокое жжение, вместо прежнего ласкового тепла, исходящее от Камней. Он понял причины сразу: пролитая в Гаванях кровь эльдар и проклятие Намо сделали прикосновение истинного света нестерпимым для изгнанников-нолдор. Но сейчас чёрное железо короны Врага — какая ирония! — сдерживало гнев Камней, защищая Маэдроса так же, как и прежнего владельца короны. Боль была терпимой, Камни жглись, но не испепеляли. Но что это было? Почему Враг отдал их? И вообще сделал... все это? Маэдрос поднял взгляд на балрогов. Напрягая пересохшее горло, он смог лишь едва слышно прошептать: — Он что, рехнулся? Ближайший к подножию трона балрог тяжело вздохнул, отчего по залу разнесся запах серы, и грустно посмотрел на новоявленного повелителя. — Не, он как раз умный, — глухо пророкотал демон. — А нам приказал тут торчать, да так, что не ослушаешься. Маэдрос попытался пошевелить закованной в железо рукой, но лишь издал слабый скрежет. В его сознании, привыкшем к коварству и сложным замыслам врага, никак не складывалась картина происходящего. — Так а что не так то? — недоумевая, спросил он, переводя взгляд с одного огненного исполина на другого. Второй балрог, выглядевший еще более мрачным и понурым, чем его товарищ, неохотно шевельнул бичом. — А сюда Унголиант ползет, — ответил он, и пламя на его плечах почти совсем угасло. — С огнетушителем.