Огнетушитель

Тяжелая тишина Ангбанда сделалась почти осязаемой, нарушаемая лишь редким, приглушенным стуком капель конденсата, срывающихся с высокого свода. Балроги замерли на указанных позициях, полностью угасив свое внутреннее пламя, отчего зал погрузился в глубокий, непроглядный полумрак. Единственным источником света теперь оставались три Сильмарилла в короне Маэдроса, чье холодное, яростное сияние прорезало тьму и выхватывало из нее массивный силуэт трона и фигуру сидящего на нем эльда. Вскоре издалека, со стороны главного коридора, раздавалось глухое, мерзкое шуршание множества суставчатых лап, перемежающееся с влажным хлюпаньем и шипением сжатого воздуха. С каждым мгновением этот звук становился все громче, и из темноты прохода пахнуло не серным дымом, а застоялой кислой сыростью и старой паутиной. Наконец, в дверном проеме показалась огромная, уродливая тень. Унголиант продвигалась вперед медленно, покачивая своим раздутым, покрытым жесткой щетиной брюхом. Ее бесчисленные фасеточные глаза тускло поблескивали, отражая свет великих камней, а из жвал капала густая ядовитая слюна, с шипением разъедающая гранитный пол. Однако самым примечательным и жутким элементом ее облика теперь было массивное железное устройство, зажатое в ее передних конечностях. От него тянулся длинный раструб, из которого с негромким свистом вырывались тонкие струйки белесого пара. Паучиха замерла на пороге тронного зала, принюхиваясь и жадно вглядываясь в сияние Сильмариллов. Она явно ожидала встретить здесь яростное сопротивление Моргота и его огненной свиты, но перед ней простиралась лишь тишина и одинокая фигура в черных доспехах, восседающая на троне. Унголиант издала утробный, торжествующий клекот и начала вползать в зал. Маэдрос не шевельнулся. Он сидел неподвижно, изо всех сил сжимая подлокотники трона, хотя сердце в его груди колотилось как безумное. Он краем глаза следил за огромной тенью, подползающей все ближе к невидимой черте между массивными входными пилонами, за которыми в полной темноте затаились балроги с тяжелыми молотами Прядильщица Тьмы продвигалась с уродливой неспешностью, уверенная в своем абсолютном превосходстве. Тяжелый раструб ее оружия покачивался в такт шагам, готовый в любую секунду выдать струю удушливой белой пены. Она полностью сосредоточила все свои фасеточные глаза на ослепительном сиянии Сильмариллов, не замечая ничего вокруг. Маэдрос выждал, пока массивное брюхо твари полностью пересечет линию огромных входных пилонов. Каждая секунда промедления стоила ему огромных усилий, но холодный расчет полководца взял верх над страхом. Когда паучиха оказалась точно под массивной каменной аркой, эльда резко подался вперед, насколько позволяли неподъемные латы Моргота. — Вали! — во весь голос крикнул Маэдрос, и этот приказ громовым эхом покатился под сводами Ангбанда. В ту же секунду два балрога, затаившиеся в нишах у входа, одновременно взмахнули своими чудовищными боевыми молотами. Беззвучные до этого момента демоны вложили всю свою первозданную силу в один сокрушительный удар по основаниям гранитных пилонов. Раздался оглушительный, зубодробительный треск. Опорные колонны разлетелись в щепки, и многотонный гранитный свод вместе с частью потолка с грохотом рухнул прямо на Унголиант. Зал заволокло густым облаком каменной пыли. Тварь издала пронзительный, визгливый клекот, полный боли и ярости, когда колоссальная масса камней придавила ее задние лапы и раздутое брюхо к полу. Железный аппарат сильно перекосило, а из погнутого раструба во все стороны брызнули первые беспорядочные хлопья белой пены, глухо шипя на обломках гранита. Маэдрос сидел, намертво прижатый к сиденью трона неподъемным доспехом Моргота, который сковывал каждое движение измученного тела. Все, что ему оставалось — это крепко держаться за каменные подлокотники и яростно руководить сражением, пуская в ход весь свой полководческий опыт. — Держите раструб! Не давайте ей поднять его! — сорванным голосом прокричал Маэдрос с высоты своего пьедестала, внимательно следя за каждым движением бьющейся в судорогах твари. — Ты, с Грондом — руби бак! Унголиант, полностью ослепленная собственной белой пеной, яростно заверещала и принялась вслепую крушить передними лапами воздух вокруг себя. Балрог, стоявший у трона, пошатнувшись, занес свое грузное орудие и обрушил на громоздкий цилиндр огнетушителя. Гронд расплющил бак и глубоко ушел в плиты пола, вместе с ошметками разодраного железа. Пена залила все вокруг, и балрог выпустил из лап рукоять, отшатнувшись от едкой субстанции. Из темных боковых проходов, тяжело отдуваясь, выскочили два оставшихся балрога, которые только что закончили крушить чугунные противовесы вентиляционных шахт. Увидев, что бесформенная туша Унголиант уже наполовину погребена под белой шипящей пеной, они на ходу перехватили поудобнее свои тяжелые секиры и ломы. — Добивайте тварь, пока она дышать не может! — властно скомандовал Маэдрос с высоты своего трона. — Бейте в сочленения лап! А ты, оставь молот, бей ее своей секирой! Руби голову! Пятеро огненных демонов, действуя теперь как единый слаженный механизм, со всех сторон облепили бьющуюся в агонии паучиху. Двое из них со всей силы обрушили свои массивные орудия на передние суставы чудовища, ломая толстый хитиновый панцирь. Тот, что бил Грондом, потянул из за пояса секиру, орудуя ею, в сравнении с Молотом Преисподней, с такой легкостью, будто тяжелый топор был сделан из бумаги. Наконец, Унголиант издала последний, клокочущий визг, который захлебнулся в густой массе пены. Ее лапы судорожно дернулись в воздухе и тяжело повалились на залитый белыми хлопьями пол. Огромное брюхо, все еще придавленное многотонными обломками арки, несколько раз конвульсивно вздулось и наконец затихло, испуская зловонный черный пар. В огромном тронном зале Ангбанда воцарилась мертвая тишина, нарушаемая лишь тяжелым, хриплым дыханием уставших и уляпанных клочьями ядовитой пены балрогов.