Круги на воде

Том 1

"For the stress of the night, the certainty that she was separated from the past, the sight of the starlit outline of the objects round her, the recognition that she was in a new scene, with a true presentation of her difficulties, had the effect of a delirious hallucination... she was alone with her own memory and her own dread."

«Мидлмарч» Д. Элиот 

Глава 1

"Я тебя вижу"

«Самого главного глазами не увидишь - зорко одно лишь сердце»

Антуан де Сент-Экзюпери, Маленький Принц

Среда 3 августа 2016 г. Квартира Итана, Стейт Стрит 331, Бруклин       — Если ты сейчас не начнешь собираться, мы точно опоздаем! - девушка поправила старательно выведенный карандашом контур губ, следом кивнула своему отражению в зеркале в знаке одобрения получившемуся результату и перевела взгляд на парня с гитарой, что сидел на краю неубранной кровати.       Она стояла в маленькой прихожей перед старым, в потертой деревянной раме, зеркалом, уже полностью готовая к выходу: нежное летнее платье, волосы распущены по плечам, легкий макияж, который она наносила последние полчаса, то и дело, украдкой наблюдая за ним. Квартира Итана представляла собой небольшую студию в старом здании в Борум Хилл. Высокие потолки с обнаженными балками, одна стена - голая кирпичная кладка, обрамленная лентой желтых неоновых ламп. Большие окна выходили на северо-восток, и сейчас, с наступлением вечера, свет был мягким, золотистым, заливая комнату теплом уходящего дня.       У стены было несколько мольбертов, с незаконченными полотнами. Одно особенно большое, явно начатое давно, привлекало особое внимание. На нем было всего несколько редких мазков, словно художник никак не мог найти нужное направление. Старый диван с пледом, стоящий напротив кровати, стеллажи и открытые полки, забитые книгами, где работы классиков, поэзия и учебные пособия по грамматике разных языков соседствовали с небольшими фигурками и одинокой фоторамкой, на ней была изображена юная девушка. У отдельной стены, что служила барьером между зоной для отдыха и кухней занял место синтезатор, над которым красовались два незатейливых крючка, где обычно висела акустическая гитара, рядом, на небольшой полке аккуратно расставлены флейта, скрипка в кожаном футляре и прислоненная к стене маленькая арфа. На полу стопки нот, карандаши, исписанные листы - идеальный порядок, в котором каждая вещь знала свое место.       Итан сидел на краю кровати, застеленной смятой простыней. На нем была свободная белая футболка из мягкого футера и светло-песочные шорты. В его руках была гитара, с поцарапанным корпусом и бережно отполированным грифом. Инструмент старый, но любому бы стало понятно, что юноша старательно ухаживает за ним. Пальцы его перебирали струны, рождая простую, незаконченную мелодию. Он не пел, просто играл, иногда замирая и вслушиваясь в затухающие ноты, словно пытался уловить в них что-то важное, подобно тому, как скрупулёзный ювелир, перебирает камни в поисках чего-то действительно ценного.       — Я, собственно говоря, никуда и не собирался сегодня, пока ты не ворвалась в мою квартиру, - отозвался парень, не поднимая глаз от гитары. Голос его был спокойным, чуть ленивым, с ноткой той особенной интонации, которая появлялась, когда юноша был полностью погружен в себя.       — Ты уже согласился, какой смысл сейчас возмущаться? - Софи вздохнула и аккуратно присела рядом с ним на край кровати. На короткий миг их колени соприкоснулись, и она почувствовала тепло его тела даже сквозь ткань.       Девушка вновь подняла взгляд на парня. Её всегда завораживали его руки - длинные, тонкие пальцы, с идеальными пропорциями, словно выточенные из чистейшего Паросского мрамора. Аккуратные, они скользили по струнам, создавая чарующий эффект маленького сеанса гипноза, ворожбы от которой невозможно было оторваться.       Таким мечтательным и непринужденным, в окружении смятой ткани, цвета морской волны, старой гитары и расставленных у дальней стены мольбертов, Софи видела его множество раз, и каждый раз он очаровывал её столь же остро, как в первый день их знакомства. В минуты, когда его руки перебирали тонкие струны, исполняя таинственный танец и рождая волшебные звуки, он казался ей мечтательным героем лирического романа. И чувство это особенно усиливалось сейчас, когда лучи заходящего солнца, пробиваясь сквозь узкую щель в плотной ткани серых штор, играли на его лице, освещая едва уловимую улыбку.       Софи вспомнила тот день много лет назад, когда впервые увидела его в приюте Св. Николая. Маленький, угловатый мальчик, с взъерошенными волосами и пустыми, почти темными, как морская бездна, глазами. Он сидел на подоконнике, сжимая в руке старый серебряный браслет, который теперь неизменно красовался на его руке и тихо пел. Другие дети смеялись над ним, называли странным. Дети бывают жестоки, но сейчас, уже много лет спустя Софи понимала, что они просто не могли простить ему то, что Итан очаровывал всех взрослых. Дети, не знавшие любви родителей, просто отчаянно завидовали ему, тому, кто, как солнце, притягивал всех. А он просто сидел и пел, глядя куда-то сквозь стекло, будто там, за окном, был не жестокий мир, а нечто иное, то, что видит только он один – мир, в котором он все еще был рядом со своей матерью.        В один из дней, Софи вновь пришла со своей матерью в приют, где та работала и Алексис, сев рядом с мальчиком, стала подпевать ему. В тот миг впервые на его лице появилась улыбка. Первая улыбка, которую Софи у него увидела. Улыбка, которая навсегда поселилась в ее сердце.       С тех пор она не переставала задавать себе вопрос: сможет ли кто-то когда-то коснуться его души? Или он навсегда останется тем одиноким мальчиком на подоконнике, поющим песни для невидимых звезд, для той, кто ушла навсегда?       — Héros lyrique… - тихо, больше для себя, прошептала девушка. И следом, уже немного громче: - Давай же, нам уже пора!       — Так я уже готов! - отозвался парень, вставая с кровати и бережно откладывая гитару в сторону. На губах его по-прежнему играла тень недавней улыбки. Проходя мимо обширного, когда-то давно начатого полотна, он остановился. На мгновение замер, словно прислушиваясь к чему-то внутри себя. Потом аккуратно провел пальцами по редким линиям краски - сухой, потрескавшейся, надолго забытой. Он будто пытался прочитать в этих мазках лишь ему понятное послание, но холст молчал. Итан вздохнул, едва заметно, но Софи, знавшая его тысячу лет, уловила эту печаль.       Девушка с долей критичности окинула взглядом образ парня: слегка растянутая белая футболка, светло-песочные шорты, небрежно растрепанные темно-каштановые волосы, которые он время от времени безрезультатно приглаживал движением ладони назад. И в этой неуклюжей простоте было свое очарование, что-то еще по-юношески беззаботное. Образ его - близкий, родной, но в то же время непостижимо далекий. Кажется, вот он, стоит, только руку протяни, но незримая пропасть отделяла парня от всех остальных людей, словно этот юноша был создан для созерцания, как яркое солнце, что греет других, сгорая в холодной темноте равнодушной вселенной. Теплое и родное, но к которому никому не прикоснутся.       — Пойдешь так? - девушка наигранно обреченно вздохнула.       — Ну да, мы же идем на встречу со студентами, а не на смотрины или к бабушке Янке. Так к чему усложнять? - парень улыбнулся и инстинктивно провел ладонью по затылку, почесав голову. Его пальцы утопали в волосах.       «В этой непринужденности тоже часть его очарования», - девушка улыбнулась мыслям в своей голове.       — Я никогда не перестану тебе удивляться.       — Ага.       Забрав телефон с зарядки, парень и девушка покинули квартиру юноши. Его маленький мир, уголок спокойствия в бьющемся сердце многомиллионного города. Район Нижний Ист-Сайд. Манхэттен.       — Слушай, Софи, а на кой черт ты вообще меня вытащила на эту встречу? - Итан спросил, широко зевая и потирая пальцем уголок правого глаза, с красноречивым видом человека, которому было совсем не интересно предстоящее мероприятие.       В этот момент пара свернула с шумной улицы на просторный бульвар в районе Лоуэр Ист-Сайд, и в окружении небольших баров и ресторанов «Большое яблоко» предстало перед ними во всей красе. Улицы, мощенные брусчаткой, уходили вглубь кварталов, где здания колониального периода соседствовали с современными стеклянными витринами высоких башен. В воздухе, напоенном соленым дыханием залива, танцевала золотистая пыль, подсвеченная лучами заходящего солнца. Из уличных ларьков доносился запах жареных орешков и хот-догов. Фонари уже зажглись, отбрасывая на тротуар длинные, тусклые, причудливые тени, которые переплетались с алыми отсветами заката. Где-то вдали слышались звуки джаза, сливающиеся с гулом машин, голосами и смехом пробегающих мимо детей.        Лучи заката играли в волосах юноши, и Софи вновь, как множество раз до этого, поймала себя на мысли, что сердце ее замирает, глядя на него. Сейчас его темно-каштановые волосы, отливающие шоколадным бархатом, мягко развевались в потоках летнего воздуха, и каждый раз, когда он в задумчивости плавным движением руки откидывал их назад, они вновь возвращались обратно, обрамляя высокий лоб и четкие линии лица.       Парень шел рядом с непринужденной природной грацией, присущей ни то танцору балета, ни то юному атлету - плавно, выверено, почти бесшумно. Плечи его расправлены, а ровная осанка выдавала скрытую силу обладателя, напоминая Софи античные статуи, те самые, где мраморные юноши древности застыли в вечной гармонии формы и движения. Кожа его чистая, почти аристократически бледная, и потому на ее фоне еще ярче выделялись его глубокие синие глаза, цвета бурных морских волн в минуты перед штормом, с тонкой, почти неразличимой бледной линией у самых зрачков, так отчетливо напоминающей морскую пену. В глазах его всегда плескалась жизнь, словно они были наполнены невероятной чувствительностью, и лишь однажды, далеко в прошлом, Софи видела в них бездну, бездонную пучину боли и отчаяния.       Юноша легким жестом отстранил с пути опустившуюся ветку декоративного клена, растущего у тротуара. Он был для девушки одновременно и самым близким человеком, и непостижимой загадкой. Ее вечный спутник с самого детства. Она знала о нем все, а он знал все о ней, и все же Софи была уверена, что душа этого парня - недосягаемый остров, окруженный безмятежным, но непреодолимым океаном. И даже сейчас, идя рядом, иногда он пребывал где-то далеко в мире звуков, образов и мыслей, который был доступен лишь ему одному.       — Ты и так провел все лето дома, - наконец, ответила девушка, стараясь говорить как можно спокойнее, чтоб он не заметил, как её голос дрогнул, хотя она понимала, что парень, скорее всего, все же заметит это. - Не вижу ничего грешного в том, чтоб вытащить твою костлявую задницу в кои-то веки на улицу! Итан с притворной серьезностью оглядел себя в ранее указанном месте, скептически приподняв бровь, и следом снова посмотрел на спутницу.       — А я-то всегда думал, что у меня вполне симпатичная задница, - проговорил он с обиженным тоном, и в следующий момент они оба рассмеялись. В смехе юноши были легкость и детская искренность, которые делали его таким очаровательным для нее.       — Если честно, есть еще пара причин… - Софи сделала небольшую паузу, словно обдумывая то, что собиралась сказать. - Один мой друг очень хотел с тобой познакомиться, и я… - она замолчала, потом продолжила тише: - Я не хочу, чтоб ты закрывался в четырех стенах, отгораживаясь от всего мира. - В голосе девушки читалась легкая печаль, её Итан сразу же уловил.       Парень медленно перевел взгляд со спутницы на отблески заходящего солнца, которые старательно укрывались за монументальными башнями небоскребов. Они проходили мимо маленького парка на пересечении Джексон и Черри-стрит, где последние робкие лучи солнца пробивались сквозь зеленую листву.       — Вот как… - протянул Итан, и улыбка его стала более задумчивой, почти отстраненной. Парень снова посмотрел на идущую рядом девушку, и в голове его привычно проносились хаотичные хороводы мыслей.       Он понимал, что так Софи проявляет заботу о нем и свою любовь. Хочет помочь ему социализироваться. Но она не могла понять, а он никогда не мог ей объяснить, что за всей его добротой и дружелюбием по отношению к другим людям скрывается непреодолимое чувство одиночества. За маской скрывается ребенок, ждущий в темной комнате прихода матери в зимнюю ночь, которая никогда не вернется. Итан всегда ощущал себя чужим в обществе людей. «Просто какой-то лишний человек» - наверное, так он всегда думал. Парень годами изучал окружающий мир и научился давать ему те образы и роли, что тот хотел видеть, но это лишь сильнее углубляло его внутреннюю тоску. Однажды он решил, что больше не станет играть роли и все же, даже с самыми близкими людьми, он никогда не мог заставить себя быть до конца открытым. Но Итан искренне любил этот мир, даже если к нему он был так несправедлив, и потому остро чувствовал боль внутри других людей. Эта боль ощущалась им почти физически, а потому он предпочитал оставаться один, ведь никогда не мог просто отвернуться, если видел, что человек «тонет в темной воде» своей души. Иногда он упрекал себя за это, но в то же время понимал, что это «наследие», которое он получил от самого дорогого в своей жизни человека, а потому отказаться от этих чувств просто не мог.       «И это тоже в тебе от Эннит» - Итан часто вспоминал, слова приемной матери в такие моменты.       — Наверное, мне все же не стоило соглашаться, - тихо сказал он.       — Не будь занудой! - девушка легонько толкнула плечом парня в руку. - И вообще, на встрече будут хорошие ребята, умные и интересные люди с разных факультетов. Анна, например, может часами рассуждать о символизме и глубине в Старшей Эдде. Разве тебе это не интересно?       Итан молча посмотрел на девушку, и сердце его сжалось от знакомого чувства. Он видел, как загораются ее карие глаза всякий раз, когда она говорит о том, что важно и интересно ему. Даже если бы и хотел, он не мог не замечать ту самую тень надежды, которую они так старательно пытались игнорировать все эти годы.       Юноша смотрел на свою спутницу в золотом отблеске заката, и ему казалось, что девушка была вся создана из чистого тепла. Ее темно-русые волосы, такие длинные и густые, казалось, впитали в себя все летнее солнце. Они развевались на легком ветру, касаясь ее плеч, на которых россыпью лежали веснушки - следы недавнего морского сезона на ее смуглой коже. Она была невысокой, и рядом с ним ей приходилось закидывать голову, чтобы посмотреть ему в глаза. И в эти моменты он видел в них все: и преданность, и упрямство, и ту самую тихую, безнадежную любовь, которую он был не в силах принять. Это причиняло ему боль. Он любил ее, но любил, как сестру, как часть семьи, как самого надежного спутника в своей жизни. Но он не мог дать ей того огня, что горел в ее взгляде. Его душа была устроена иначе. Они оба это понимали, и поэтому никогда даже не пытались поднимать эту тему. Он – вечное солнце, идеальный и непостижимо далекий, а она его Артемида. Их связь, их любовь почти мистическая и никогда ни страсть.       Думал ли Итан, что поступает жестоко? Да, и это чувство вины ощущалось им особенно остро в такие моменты.       Наверное, ему стоило поговорить с ней и расставить все точки над «i». Наверное, стоило отпустить и не терзать нежное сердце, но он не мог, а она никогда не решалась сама начать этот разговор. Это была их игра, в которой они оба проиграли задолго до начала.       — Понимаешь… - тихо начал юноша, поворачивая взор от девушки куда-то в сторону гаснувшего горизонта, - проблема не в людях. Они действительно могут быть интересными, и я уверен, что твои друзья - хорошие ребята. Софи, проблема во мне.       Он замолчал, снова посмотрев на нее. Ее аккуратный носик сморщился в легком недовольстве. Она так сильно хотела вписать его в свою картину мира, сделать счастливым «по-своему». Итан понимал ее стремления, но его мир был совершенно иным.       — Старшая Эдда, значит, - он сделал усилие, чтобы его голос вновь стал легким. - Ты надеешься, что лира средневековой поэзии перевесит мое отвращение к социальному перегрузу?       — Я надеюсь, что ты хотя бы попробуешь, - ответила она, и в ее улыбке была беззащитность, которую он так редко видел у девушки.       — Пламя скажет мне, хороша ли свеча… - улыбнулся Итан. Софи улыбнулась. Как и сейчас, юноша часто говорил «загадками», выдавая замысловатые фразы или аллегории, что большинству были непонятны или незаметны. Его тайный язык – голос человека, не способного говорить самому, а потому дающему жизнь фразам литературных героев, в мире которых он жил. Раньше Софи тоже не понимала этот язык, но сейчас и эта часть юноши ей тоже казалась очаровательной.       «Он мальчик, который навсегда остался в той комнате ждать маму, потерявший голос. Он не может говорить сам, за него говорят герои романов, в которые он сбежал от жестокого мира. Софи, Итан говорит цитатами не потому что хочет, а потому что по-другому не умеет» - так когда-то объяснила девушке их мать.       — А еще, я надеюсь, что мы сможем на славу поесть за чужой счет!       Парень в очередной раз откинул волосы назад, и в глазах его, цвета морской волны, мелькнул озорной огонек.       — Ну, если ты ставишь на самый верный из моих немногих пороков… Тогда ладно. - Он сказал это без тени смущения, и от этого признания у Софи на мгновение снова перехватило дыхание. В такие секунды он был таким искренним, простым и понятным, и пропасть между ними казалась совсем маленькой.       Софи смотрела на него, когда парень запрыгнул на выступающие блоки по обочине тротуара, разводя руки в стороны, словно балансируя на ходу. Последние лучи солнца освещали его мягкую улыбку. Итан был беззаботным и легким, очаровательным в своей непосредственности. Он кивал незнакомцам, вызывая у них улыбки, и напевал мелодию. Парень жил в своем собственном мире, он был другим, но в хорошем смысле этого слова, и, ей казалось, что каждый, кто встречал его на своем пути, не оставался к нему равнодушным. Софи считала, что дело было даже не во внешности, которой все же, как казалось ей, парень был щедро одарен природой, а в его почти магическом влиянии на людей. Итан спрыгнул с выступа, отряхивая с колен несуществующую пыль, и подошел к девушке. Софи остановилась.       — Хочу сказать тебе секрет, - парень наклонился к ее уху, его голос стал игривым, как мурлыканье кота, и тихо прошептал: - Кто последний до светофора - тот тухлый краб. Девушка почувствовала, как юноша ткнул ей в плечо указательным пальцем, и в следующее мгновение он побежал, громко смеясь. Опешив на секунду, она погналась за ним.       В такие моменты, когда вечерний теплый ветер развивал ее волосы, а Итан беззаботно смеялся, убегая и спотыкаясь, он был живым, настоящим, не той идеальной, но пустой статуей, что спряталась в страницах тысячи романов.  Бар «Пирс», Ист-Виллидж. Манхэттен.       Воздух в ресторане-баре «Пирс» был густым и звучным, как аккорды на расстроенной гитаре. Он состоял из множества слоев: дымный аромат жареного мяса с открытой кухни, сладковатый дух разливного пива и отчетливый шлейф дешевого табака, въевшегося в деревянные стены и потрескавшуюся кожу сидений. Под массивными низкими темными балками шумел гул десятка голосов, смех и звон бокалов. Софи слегка потянула Итана за рукав его футболки через лабиринт столиков к большому столу в углу, за которым уже шумела небольшая компания студентов.       — Ну наконец-то! - взметнулся с места парень, с вихрастой стрижкой в оранжевой толстовке. - Софи, я уже думал, что вы с другом решили устроить себе отдельный ужин в более романтичной обстановке! - подмигивая и делая акцент на слове «друг», закончил парень.       Итан слышал про этого парня. Максимилиан – друг Софи, был энергичным, громким, постоянно жестикулировал. Учился на режиссера и свято верил, что однажды перевернет мир кино. На самом деле он просто очень хотел быть замеченным, добрый, но слегка поверхностный, как многие творческие люди в его возрасте.       — Отстань, Макс! - засмеялась девушка, обнимая его в качестве приветствия, но щеки ее все же немного порозовели. - Привет всем, знакомьтесь, это Итан! Итан, а это Максимилиан, он с отделения кино в высшей школе искусств, верит, что следующий «Оскар» ждет его короткий метр!       — Ничего вы не понимаете! -  растягивая слова, улыбнулся парень. - Судьба благосклонна только к тем, кто умеет мечтать! - юноша энергично пожал протянутую руку Итана. - Максимилиан, можно просто Макс, рад наконец-то с тобой познакомиться лично. Софи только о тебе и говорит: «Итан это, Итан то»! Я уже начал думать, что ваша дружба - плод ее фантазий.       Итан ответил на приветственную речь парня мягкой улыбкой. «Это определенно в духе Софи», - подумал парень про себя.       — Это Мария и Сара, - Софи указала на двух девушек, сидевших напротив друг друга, они мило улыбались. - А там Анна и Крис, - продолжила Софи, указывая на стоящую за спиной Макса темнокожую девушку, с великолепными дредами, и парня в дальнем углу, который даже не стал здороваться с новым знакомым, а лишь поднял руку в механическом жесте.       Анна помахала рукой, и деревянные бусинки на концах ее дред мягко застучали. Она была живая, открытая, с заразительно позитивной аурой. Училась на филолога и обожала скандинавский эпос.       Кристиан же, напротив, с первого взгляда производил впечатление человека, вечно недовольного жизнью. Юноша, с колким взглядом, он явно завидовал тем, у кого все получалось легче.       — Ожидал большего – тихо шепнул парень Анне, и тут же словил ее укоризненный взгляд. Итан еще раз осмотрел новых знакомых, мягко улыбаясь и приветствуя всех. В Марии он чувствовал легкую хищность, но без зла – наверное, просто привыкла получать то, что хочет. Девушка улыбнулась ему, поправляя длинные темные волосы за ухо.       Сара, светловолосая и тихая, почти не участвовала в разговоре. Она наблюдала, слушала, изредка улыбалась. Итану показалось, что она здесь с какой-то другой целью - возможно, ждала кого-то.       — Наконец-то ты его привела, - улыбнулась Мария. Ее карие глаза с интересом скользнули по лицу Итана. Она тут же немного подвинулась на деревянной скамье. - Садись сюда, тут пока свободно. Софи столько о тебе рассказывала, мне все было интересно узнать, в жизни ты такой же, как она о тебе говорит.       — Зависит от того, что она обо мне говорит, - улыбнулся парень, отодвигая стул для Софи, а потом покорно присел туда, куда ранее указала новая знакомая.       — Обычно в превосходной степени – усмехнулся Крис, отпив из кружки янтарной жидкости.       — Постараюсь не разочаровать – Итан натянуто улыбнулся.       Беседа за столом забурлила с новой силой. Макс тут же стал делиться курьезной историей, произошедшей с ним недавно на съемках и чуть не закончившейся вызовом полиции, из-за слишком реалистичной сцены ограбления. Мария то и дело поправляла свои длинные темные волосы, наклоняя голову слегка в бок и улыбаясь каждый раз, когда ее взгляд встречался с синевой глаз парня.       — А ты, Итан, на каком факультете расходуешь лучшие годы своей жизни? - спросила Мария, поворачиваясь к парню, когда он наполнил ее опустевший бокал ароматным вином, и словно ненамеренно касаясь его предплечья кончиками пальцев, будто поправляя невидимую складку. На мгновение Итан замер, чувствуя раздражающее жжение в месте касания - ведь только ограниченному кругу людей он разрешал касаться себя. Но взяв себя в руки, парень улыбнулся и передал девушке бокал.       — Литературоведение, - ответил он. - Мировая литература и история искусства.       — Вау, серьезно! - глаза Марии вспыхнули восхищением. - А кто твой любимый автор? Уверена, что не Маркес, все в последнее время помешались на Маркесе.       — А что плохого в Маркесе? Не скандинавская сага, но тоже неплохо, - рассмеялась Анна. Ее живой смех завораживал, особенно когда маленькие деревянные бусинки на кончиках дред аккуратно постукивали в такт движения головы. Эта девушка словно заражала всех вокруг себя какой-то невидимой позитивной аурой.       — Ничего плохого, но уверена, что Итан вряд ли часть системного мышления, - улыбнулась Мария.       В этот момент глаза юноши встретились со взглядом подруги, сидевшей напротив. Ее брови немного приподнялись в немом вопросе: «Не слишком навязчива?». Он едва заметно кивнул, послав ей короткий, но понятный взгляд: «Нормально». Уголки ее губ дрогнули в легкой, благодарной улыбке.       — Маркес прекрасен, его понимание трагичности жизни и любви уникальны на фоне идеи того, что жизнь - чудо по определению, но, пожалуй, Камю, - ответил Итан, вежливо освобождая руку от прикосновения девушки, чтоб взять свой бокал с пивом. - Его идеи об абсурде мне ближе.       — Забавно, - отозвался с усмешкой Крис, который большую часть беседы молчал или перешептывался с Анной и Сарой, то и дело бросая на Итана короткие взгляды. Юноша был почти уверен, что он новому знакомому не особенно по душе. - А литература абсурда помогает пережить абсурдность студенческой жизни? Или ты просто предпочитаешь книги, где, в отличие от нашего бытия, у всего есть глубокий, скрытый смысл, не всегда понятный ни читателю, ни герою, ни даже самому автору?       — Кристиан! - выдохнула Софи. - Не начинай.       — Что? Я просто интересуюсь, - он развел руками с показной невинностью. - Просто замечаю, что некоторым людям проще жить в выдуманных мирах.       — Порой выдуманные миры куда более реальны, чем настоящие, однако, ограниченность человеческого мышления не всегда дает нам понять это. Все же одни видят черное, другие - голубое, большинство видят одни глупости… - задумчиво произнес Итан, словно рассуждая сам с собой, давая понять, что колкие комментарии нового знакомого его вовсе не задевают.       Анна покачала головой, сдержав улыбку, деревянные бусины снова мягко постукивали в ее волосах, она явно поняла тонкий посыл, который Итан адресовал своему оппоненту, и который остался непонятым никем кроме нее и самого юноши.       — Оставь человека в покое, Крис. Он пришел поесть и познакомиться, а не защищать диссертацию. - девушка ловко перевела тему - Кстати, а где Рион? Он же клятвенно обещал быть.       — Опаздывает, как ни странно, - пожал плечами Макс. - Пишет, что вырывается с какой-то встречи, говорит, скоро будет.       Итан заметил, как при этих словах оживилась Сара. В ее глазах мелькнуло что-то похожее на надежду или, может быть, давний интерес. Он машинально отметил это и тут же забыл, ведь, в конечном счете, это не его дело.       Разговор снова разбился на несколько ручейков. Макс и Крис спорили о новом сериале, Анна рассказывала Софи и Саре об участии в недавней акции BLM, а Мария продолжала мягко, но настойчиво флиртовать с Итаном, задавая ему вопросы и снова касаясь его руки, когда смеялась над его редкой шуткой.       Итан вежливо отвечал, иногда шутил и улыбался, но внутри он все отчетливее чувствовал нарастающую усталость от этого социального перформанса. В один момент его взгляд упал на поднос, с жаренным на вертеле мясом, который официант старательно и аккуратно ставил на стол, извиняясь за долгое ожидание и сетуя на занятость кухни из-за наплыва гостей.       «А вот и награда, ради которой стоило сюда прийти», - с чистым, ясным спокойствием подумал юноша, беря в руки нож и вилку. Парень отрезал идеальный кусок баранины, положил его себе на тарелку и погрузился в еду с таким сосредоточенным, почти благоговейным видом, будто это было единственное стоящее действие за весь вечер.       Компания принялась за еду, и вскоре, под тихие стуки приборов, разговор за столом снова потонул в общем гуле только для того, чтобы в следующий момент быть прерванным удивительно спокойным и приятным низким голосом.       — Простите, я безбожно опоздал! Пробки сегодня - это что-то фантастическое. Активисты опять перекрыли половину города.       Все взгляды устремились к высокому парню, поправляющему манжету рубашки. Закончив, он подошел ближе к столу с легкой, уверенной улыбкой, которая, казалось, была рассчитана ровно на то, чтобы развеять любое возможное недовольство.       — Ну может, хоть так, власти обратят внимание на проблему – усмехнулась Анна.       — Да, только спасая одних, люди часто усложняют жизнь другим – заметил Крис. Итан, до этого момента сосредоточенно разрезавший на куски нежный кусок баранины, тоже поднял глаза на пришедшего юношу. И первая мысль, пронзившая его сознание, была простой и конкретной: «Высокий». Учитывая, что собственный рост Итана был почти метр восемьдесят, это означало, что новоприбывший явно переваливал за эту отметку.       Взгляд Итана, привыкший подмечать детали, скользнул по длинным, аккуратным пальцам, которыми тот поправлял плотную ткань - «идеально бы подошли для клавишных». Темно-русые, словно мокрый песок на берегу моря в пасмурную погоду, волосы были уложены в аккуратной прическе. Черты лица немного острые, с выраженными скулами и четкой линией подбородка выдавали породистость. Выразительные серо-голубые глаза, меняющие цвет при свете ламп на почти темные, довершали картину.       «Да, определенно, такой парень должен пользоваться бешеной популярностью», - мозг Итана почти механически продолжал анализировать информацию. «По воле судьбы должен еще и быть квотербеком или питчером, а может, играть в театральном клубе, чтоб собрать идеальное комбо готового героя бульварного романа для девочек шестнадцати лет. Слишком… шаблонно что ли».       Мимолетный интерес, возникший к новому знакомому, начал улетучиваться так же быстро, как и появился. В этот момент Рион, поприветствовав всех и обменявшись парой шуток с Максом, повернулся в его сторону, и их взгляды встретились на долю секунды. Итан поймал на себе не просто вежливый, общий интерес. В этих серо-голубых глазах промелькнул быстрый, оценивающий луч внимания, острый и цепкий. Новый знакомый тоже анализировал его.       — Рион, садись уже, специально для тебя место приберег! - просиял Макс, похлопывая по стулу рядом с собой.       — Опаздывать - как это на тебя не похоже, - с легким упреком, но без злобы сказала Сара.       — Знаю, знаю, отсутствие пунктуальности в наше время - бич поколения, - с обаятельной виной в голосе ответил Рион, занимая место. Его движения были плавными, выверенными. - Обещаю исправиться. В следующий раз приду за час до открытия. - Он окинул стол теплым, вовлекающим взглядом, который на мгновение задержался на каждом. - Я ничего не пропустил? Кроме, очевидно, первой порции мяса? - Он с комичным сожалением посмотрел на опустевший поднос и на увлеченно трапезничавшего нового знакомого.       — Пропустил мой рассказ о том, как мы чуть не угодили в участок! - воскликнул Макс.       — И философский диспут Кристиана о природе абсурда, - добавила Софи.       — О, самое болезненное - это пропустить диспут Кристиана, - парировал Рион, и в его тоне не было колкости, лишь легкая, дружеская подначка.             Кристиан фыркнул, но улыбнулся. Казалось, Рион знал код доступа к каждому. Его смех был своевременным, его вопросы точными, его внимание - всеобъемлющим. Он ловко встроился в беседу: задал Марии вопрос о ее работе, поинтересовался у Анны, как дела у ее младшей сестры, посмеялся над шуткой Макса.       И именно это идеальное, отполированное до блеска дружелюбие и заставило Итана нахмуриться. Он отложил нож и вилку. Парень был слишком безупречен. Слишком старался. Каждое его слово, каждый жест, казалось, были частью тщательно отрепетированного спектакля, целью которого было расположить к себе всех и сразу. В этом не было искренности, а была лишь виртуозная работа социального инженера.       Итан поймал себя на том, что вновь наблюдает за Рионом, но не как за новым знакомым, а как за интересным социальным феноменом. За тем, как тот чуть наклоняется к говорящему, чтобы продемонстрировать вовлеченность, как его улыбка всегда появляется в нужный момент, как его комплименты точны, но лишены личного, теплого оттенка. Этот парень, казалось, в совершенстве владел техникой активного слушания, но сам не понимал те эмоции, которые показывал.       «Он не общается, - с холодной ясностью осознал Итан. - Он управляет. Создает нужную атмосферу вокруг себя».       Рион, в какой-то момент заметивший пристальный взгляд нового знакомого, улыбнулся ему и, взяв опустевший бокал Итана, наполнил его янтарной жидкостью.       — Вот, позволь немного поухаживать за тобой в честь нашего знакомства.       Парень все еще улыбался, но Итан ясно видел, что в его словах нет искренности и, кажется, он сам устает от этого спектакля одного актера. Словно он прочитал книгу по искусству харизмы и сейчас пошагово следует ей.       Наверно, Итану тоже стоило бы вступить в диалог с новыми знакомыми какой-нибудь заученной и выверенной репликой, но у Итана не было заученных реплик для таких случаев. И эта мысль, к его удивлению, доставила ему странное удовольствие. Он уже давно не чувствовал давления или желания вписаться. Он просто видел игру, в которую не собирался играть. С наслаждением отпив глоток холодного пива, парень снова взялся за столовые приборы. Баранина была превосходной, и в данный момент это было куда реальнее и ценнее, чем любое одобрение со стороны этого слишком уж идеального незнакомца.       — Кстати, о планах на семестр, - оживленно начал Макс, откладывая вилку. - Я официально объявляю: весенний фестиваль студенческого кино будет моим! Планирую снять дебютную короткометражку.       — О, наконец-то! - обрадовалась Софи. - И, о чем будет этот шедевр?       — Э-э... - Макс вдруг смутился. - С концептом пока... туманно. Социальная драма, про то, что мы сами не знаем, кто мы, что-то вроде этого. Но каст уже формируется! - Он хлопнул Риона по плечу. - Наш харизматичный друг уже согласился на главную роль и сам разрабатывает видение героя!       Все одобрительно загудели. Итан в этот момент как раз доедал последний кусок, чувствуя приятную сытость и отстраненность от разговора. Мысль пришла сама собой, тихая и ироничная, и он, почти не думая, произнес ее вслух, больше для себя, чем для других. Голос его был спокойным, без интонации:       — Зачем концепт? Просто оставьте его в кадре минут на десять. - Качающим движением большого пальца парень указал на Риона. - Все женское жюри, да и половина мужского, проголосует за ваш фильм. Гарантирую.       Внезапная тишина за столом была оглушительной. Даже Кристиан замер с поднесенным ко рту бокалом. Софи смотрела на Итана с широко раскрытыми глазами. Все ожидали от него чего угодно - молчания, вежливого кивка - но не такой беспощадной, обезоруживающей прямоты.       Первым опомнился Рион. Он медленно повернулся к Итану, и на его лице играла не то улыбка, не то маска удивления. Его серо-голубые глаза сузились, изучая того, кто посмел вывести его из роли учтивого гостя.       — Прости, я правильно понял? - его голос сохранял легкую, поддразнивающую нотку, но в нем появилась стальная нить. - Ты считаешь, что моей внешности достаточно, чтобы обеспечить победу? Неужели я произвожу на тебя такое... впечатление?       Итан встретил его взгляд без колебаний. Его синие глаза были ясны и спокойны.       — Я просто говорю то, что вижу. Нет смысла не называть красивое - красивым, а уродливое - уродливым. Это просто констатация факта, как «небо голубое» или «мясо вкусное».       Именно в этот момент Кристиан, до этого зрительно наслаждавшийся неловкостью Риона, не выдержал. Его губы искривились в едкой усмешке.       — Ну конечно, - протянул он, и его голос капал, как мед, смешанный с ядом. - Сложно, наверное, быть таким красавчиком, Рион? Даже парни, я смотрю, влюбляются в тебя со второго взгляда. Или даже с первого.       На этот раз напряжение стало острым, как лезвие ножа. Все знали о язвительности Кристиана, но это было уже за гранью. Юноша поправил часы на руках, буквально впиваясь взглядом в лицо Риона, наслаждаясь его замешательством, словно на мгновение слетевшая идеальная маска Риона вызывала в нем чувство неподдельного счастья. Рион повернулся к нему, быстро вернув самообладание. Его улыбка стала шире, но глаза оставались холодными, как лед в горах. Он не защищался. Он контратаковал.       — О, Кристиан, ты так скромничаешь, - его тон был сладким, почти ласковым, но каждый слог был отточен. - Все мы знаем, что ты - не огранённый алмаз, настоящая мечта всех девушек на нашем факультете. Такая загадочная, интеллектуальная глубина... Я рядом с тобой - просто блеклая рекламная открытка. Может, поэтому девушки за тобой бегают толпами по коридорам кампуса?       Он знал. Рион прекрасно знал, что Кристиан, при всей его колкости, был абсолютно неинтересен девушкам и никогда ни с кем не встречался. Все его попытки сблизиться хоть с кем-то неизменно заканчивались отказом. И этот «комплимент» был ударом ниже пояса, идеально рассчитанным и безжалостным.       — Ребята, хватит! - властно вмешалась Анна, ударив ладонью по столу. Бусины на ее дредах громко стукнули. - Рион, да, ты чертовски красив, но, как показывает этот вечер, одного этого недостаточно, чтобы поддерживать мир. А ты, Крис, прекращай злиться на мир из-за того, что у тебя в голове мешанина. Макс, продолжай про фильм.       — Да! - тут же подхватил Макс, пытаясь вернуть веселье. - И вообще, что это мы? За этим столом одни красавчики и красавицы! Вот гляньте: Мария, Рион, Софи..., да мы тут все - готовый каст для супер популярного молодежного сериала!       Все засмеялись, нервно и с облегчением, схватившись за эту соломинку. Но Итан уже не слушал. Он наблюдал за Рионом.       В тот миг, когда тот бросал свой ядовитый ответ Кристиану, Итан поймал на его лице нечто мимолетное. Не просто раздражение или гнев. Нечто более глубокое и острое, почти физическое отвращение, быструю, но бездонную тень презрения, которая на секунду исказила его идеальные черты, прежде чем снова скрыться за маской насмешливого спокойствия. Но все эти чувства словно были направлены не на собеседника, а на себя.       Это было несоразмерно колкости Кристиана. Это было что-то личное, давнее. Итан откинулся на спинку дивана, впервые за весь вечер почувствовав не просто отстраненный интерес, а настоящую, живую любознательность. Возможно, этот «готовый герой бульварного романа» был куда сложнее, чем казался на первый взгляд. И его образ, его идеальная улыбка скрывали нечто гораздо более темное и болезненное, чем банальная самовлюбленность.       «Что это?» - промелькнуло в голове Итана. Почему только сейчас он это заметил?       Улыбка на лице Риона, та самая, что казалась такой естественной и неотъемлемой частью его образа - она была неправильной. Не фальшивой в обычном смысле, не наигранной. С ней было что-то принципиально не так, будто это была не улыбка, а лишь идеальная мускульная копия, лишенная исходного кода радости. Итан не мог объяснить, что именно, но его мозг, всегда подмечавший диссонансы, уже зафиксировал сбой. Человек, который с первого взгляда показался ему скучным и шаблонным, теперь приковывал его внимание с почти гипнотической силой. Итан не понимал, что именно его так тревожило, но это чувство было острым и настойчивым, как щемящий звук за стеной.       А еще эти глаза. Яркие, серо-голубые, способные менять выражение с поразительной скоростью, сейчас они снова смеялись вместе со всеми над очередной шуткой Макса. Но Итан поймал момент, всего долю секунды, когда взгляд Риона, отведенный в сторону, стал абсолютно пустым. Не задумчивым, не уставшим, а выключенным. Словно он смотрел в никуда, в какую-то внутреннюю пустоту, тщательно скрываемую за живой мимикой.       Этот парень, которого Итан мысленно принял за типичного «идеального парня», с каждой минутой становился все более незнакомым и сложным. В голове Итана возникли вопросы - «Может, я просто перепил? Может, мне уже кажется то, чего нет на самом деле?». Парень попытался найти рациональное объяснение, но сам не заметил, как снова провалился в свои мысли, отключившись от общего разговора.       Чем дольше Итан наблюдал, тем больше странностей он вылавливал. В голосе Риона, таком бархатном и уверенном, иногда проскальзывала металлическая нотка, когда он отвечал. В его жестах, плавных и открытых, была какая-то чрезмерная отточенность, будто он постоянно помнил, как выглядит со стороны. Он одновременно был предсказуемо-очарователен и в то же время в нем существовало что-то ускользающее, какая-то маленькая нить, которую Итан никак не мог поймать.       И тут его взгляд снова зацепился за глаза Риона, пока тот слушал Анну. И Итан замер.       Он наконец-то узнал этот взгляд.       Да, юноша видел его в зеркале много лет назад, когда умерла его мать. Та же самая пустота за живой оболочкой. Та же самая мертвая тишина в глубине, притворяющаяся жизнью на поверхности. Эти глаза не просто казались пустыми - они были мертвыми. В них была та же боль и то же всепоглощающее безразличие, которое когда-то едва не съело его самого.       Ледяные мурашки пробежали по спине Итана. Внезапное понимание ударило с такой силой, что у него перехватило дыхание. Это не было просто игрой или маской. Это была рана. Глубокая, старая, тщательно скрываемая под слоями обаяния и светских манер.       Истеричный смех Макса, болтовня Софи, даже колючие взгляды Кристиана - все это разом утратило значение. Весь шум мира отступил, сузившись до одного человека на противоположной стороне стола.       В этом человеке была загадка. Но не интеллектуальная головоломка, а крик о помощи, заглушенный годами. Итан, всегда чувствовавший чужую боль острее, чем собственную, ощутил ее сейчас, как сосущую пустоту под идеальной упаковкой.       Его собственное малодушие, его усталость от людей - все это испарилось, сметенное новой, оглушительной ясностью. Ему больше не было скучно. Им овладело жгучее, неутолимое желание знания.       В этот момент Рион, словно почувствовав на себе пристальный вес его взгляда, медленно повернул голову от Сары, которая явно искала его расположения, даже не закончив фразу, которую начал говорить. Их взгляды встретились снова. На сей раз в серо-голубых глазах не было ни вежливого интереса, ни скрытой насмешки. Было лишь безмолвное, настороженное вопрошание. Итан не отвел взгляда. Не улыбнулся. Он просто смотрел, позволяя парню напротив понять - «Я тебя вижу. Вижу тебя настоящего».       И тогда улыбка на лице Риона, наконец, дрогнула. Ненамного, всего на миллиметр, но для наблюдательного Итана это было равноценно крику.       «Я вижу тебя», - беззвучно повторил Итан.       И, похоже, Рион это понял.       — А знаете, я совсем забыл? - Макс хлопнул себя по лбу с таким драматизмом, будто вспомнил о спрятанном кладе. - Итан-то у нас музыкант! Я два года назад видел его выступление на весеннем фестивале. Он пел... Боже, он пел Radiohead8, кажется, и аккомпанировал себе на пианино. Это было... потрясающе!       В воздухе повисла легкая, заинтересованная тишина.       — О, да! - подхватила Анна, ее глаза расширились от воспоминаний. - Я тоже это помню! Ты стоял под единственным софитом, и был такой шквал аплодисментов, что организаторы не знали, как утихомирить зал. Это и правда было волшебно.       — Да, такое сложно забыть, я потом несколько месяцев слушал эту песню на репите, правда, оригинал - это уже было что-то не то, - улыбнулся Рион.       — Это я его уговорила выступить, - с легкой, гордой улыбкой сказала Софи, будто делилась самым сокровенным секретом. - Целый месяц уговаривала. Мария, до этого не сводившая с Итана восхищенных глаз, тихо прошептала:       — У тебя и правда чарующий голос. Такой... проникающий.       Итан сидел, чувствуя, как на него снова обращаются все взгляды. Он ненавидел эти моменты. Нет, Итан не был глуп или слеп, он прекрасно понимал свои сильные стороны и то, что людям в нем нравится, но все же, в такие моменты он чувствовал себя слишком «не правильным». С самого детства его инаковость и его талант приковывали колючие взгляды, и с тех пор он не любил излишнее внимание к себе.       — Вот! Идея! - воскликнул Макс, его лицо озарилось вдохновением. - Итан, я был бы счастлив, если бы ты спел саундтрек для моего фильма! Песню. Такую же... проникающую, как говорит Мария. Соглашайся! Если ты споешь для саунда, а Рион исполнит главную роль - это гарантированная победа!       — Если... - усмехнулась Анна.       Софи мысленно вздохнула. Она уже не раз говорила с Максимилианом на эту тему. «Это бесполезно, он вежливо, но твердо откажется. Он же...» - ход ее мыслей прервался.       — Хорошо, - тихо, но отчетливо сказал Итан.       Софи замерла с полуоткрытым ртом. Даже Рион, до этого наблюдавший за сценой с привычной, слегка отстраненной вежливостью, поднял бровь в искреннем удивлении. Ему казалось, что этот парень точно откажет в эгоистичной и неуместной просьбе Макса, но он согласился. «Возможно, я не так хорошо разбираюсь в людях, как думаю», - пронеслось в голове у Риона, но, посмотрев на удивленное лицо Софи, он понял, что этот ответ был неожиданностью даже для нее.       — Я даже... могу написать песню, - продолжил Итан, его взгляд был прикован к Риону через стол. - Но мне нужно время. Примерное понимание, о чем будет фильм, а раз главная роль у Риона, и сценарий, как я понимаю, будет во многом строиться вокруг его героя... - он сделал небольшую, почти незаметную паузу, - то ему, выходит, придется немного потерпеть мое навязчивое присутствие в его жизни. Песню-то я буду писать под него.       Тишина стала абсолютной. Софи смотрела на него, не в силах понять, что происходит. Это было не похоже на Итана. Ее закрытого Итана, который избегал лишних связей, ограничиваясь только минимальным необходимым общением.       Конечно, парень прекрасно понимал, что его позвали ради этого – слишком очевидно. И этот маленький спектакль тоже был разыгран не спонтанно, он был спланирован.  Но в голове у Итана же все было пугающе просто и ясно. «Это еще и логичный предлог быть рядом, наблюдать, слушать, смотреть в эти мертвые глаза и искать в них искру. Узнать, что за боль их погасила».       Он снова посмотрел на Риона. На его идеальную улыбку, на его отстраненные пустые глаза, которые словно тянулись из внутренней пустоты в безмолвной мольбе о помощи. И наконец-то, впервые за многие месяцы, он отчетливо слышал в голове мелодию и видел фантомные линии на холсте, которые образуют картину. Все то, что он так долго искал, находилось в этом загадочном юноше.       — Ладно, - наконец, выдавил Рион, и в его голосе, впервые за вечер, прозвучала неподдельная, живая растерянность, без намека на привычный лоск. - Похоже, выбора у меня нет.       — Нет, - согласился Итан, и в его глазах вспыхнул твердый, почти одержимый огонек. Огонек охотника за истиной. Или спасателя. Или творца, который наконец-то нашел источник. А возможно, и то, и другое, и третье одновременно.       Вечер подходил к концу. Компания начала потихоньку расходиться. Мария, прежде чем уйти, написала на салфетке свой номер телефона и протянула Итану:       — Вдруг понадобится помощь с литературой или просто захочешь поговорить о Камю.       Итан вежливо улыбнулся, принимая салфетку, и сунул ее в карман, прекрасно зная, что никогда не позвонит.       Кристиан ушел, даже не попрощавшись, бросив напоследок колкий взгляд на Риона. Анна обняла Софи, деревянные бусинки на ее дредах мягко застучали.       — Было здорово! - сказала она.       — Увидимся уже в кампусе – улыбнулась Софи в ответ.       — Он интересный, я много слышала про «Аполлона с факультета литературы» и теперь понимаю, о чем говорят все преподаватели, спасибо что привела – Анна обняла Софи на прощание.       — Сама рада, увидимся дорогая.       Макс хлопал всех по плечам, благодарил за компанию и напоминал, что скоро скинет в общий чат фото с сегодняшнего вечера, упомянув что сделал много фотографий Риона и подмигнул Саре, заставляя ту смущено отвести взгляд.       Рион задержался у выхода. Он наблюдал, как Итан и Софи уходят в ночь, смеясь чему-то своему. В его глазах застыла странная смесь - растерянность, интерес и что-то еще, чему он сам не мог найти названия. Этот странный парень, с синими глазами, явно не вписывался ни в какие шаблоны. И это почему-то беспокоило его больше, чем хотелось бы признать.       Итан и Софи шли молча. Нью-Йорк шумел вокруг них, но здесь, в их маленьком пространстве вдвоем, было тихо. В огнях ночного города юноша казался ей еще более загадочным, но Итан уже прибывал где-то далеко. Софи хотела бы расспросить его о многом, но повинуясь внутреннему чувству, ничего не стала говорить. Среда 3 августа 2016 г. Квартира Итана, Стейт Стрит 331, Бруклин.       Итан вошел в свою квартиру. Тишина встретила его, как старого друга. Он прошел мимо незаконченного холста, задержался на мгновение, провел пальцем по сухой, потрескавшейся краске. Холст молчал. Но впервые за долгое время это молчание не давило.       Он подошел к стене, снял гитару - старую, поцарапанную, с выцветшими от времени колками. Гитару отца. Сел на край кровати, положил пальцы на струны. И они сами нашли первые ноты.       Мелодия родилась неожиданно - тихая, грустная, но в ней было что-то живое. Что-то, чего не было так давно.       Итан закрыл глаза и играл. За окном спал Нью-Йорк - огромный, шумный, равнодушный.       И впервые за долгое время он чувствовал, что по-настоящему жив.