Круги на воде

Эпилог

POV Джаред

Спустя 10 лет

      Я бежал.       Кроссовки с чавканьем врезались в мокрый апрельский асфальт, разбрасывая в стороны брызги недавнего дождя. За спиной, в такт каждому шагу, глухо бился о лопатки корпус старой гитары. Ремень давил на плечо, но я почти не замечал этого. В голове билась только одна мысль, радостная, оглушительная: «У нас получилось. Получилось!»       Город проносился мимо размытыми пятнами - серые фасады небоскребов, мокрые деревья, желтые такси, обдающие тротуары фонтанами грязной воды. Мой район. Мои улицы. Каждый кирпич здесь был знаком, но сейчас я смотрел на них иначе. Словно весь мир переменился за одно мгновение. Или это я переменился.       Я врываюсь в квартиру, даже не постучав. Здесь всегда было так - для меня эта дверь открыта в любой час.       Внутри тепло. Мягкий свет заливает пространство, и воздух здесь особенный, пахнет кофе, красками, землей из многочисленных горшков с растениями, которые захватили все подоконники и углы гостиной. Папоротники, монстеры, какой-то невероятно разросшийся фикус, похожий на маленькое дерево. Книги повсюду: на стеллажах, на полу, на журнальном столике. И картины, его картины, которые с годами стали светлее, словно душа художника наконец-то вырвалась из тьмы.       Он сидит в кресле, закинув ногу на ногу, и читает. Ему сорок два, но выглядит он мужчиной, которому едва перевалило за тридцать, время почему-то оказалось к нему благосклонно, лишь добавив серебра на висках. Или, может быть, это не время, а счастье? Я не знаю.       — Итани! - кричу я и, не сбавляя скорости, прыгаю ему на спину.       Он вздрагивает. Резко, всем телом, так, как вздрагивал всегда, когда прикосновение оказывалось неожиданным. Старая, засевшая где-то глубоко внутри реакция, которую он так и не смог победить до конца. Но в следующее мгновение он слышит мой смех, узнает мои руки, и его плечи расслабляются.       — Джаред, - выдыхает он, и в голосе нет укора. Только тепло. - Ты когда-нибудь научишься входить, а не врываться?       — Никогда, - отвечаю я, сползая с его спины.       И только теперь замечаю их. Маленький пластиковый пузырек и стакан воды на столике возле кресла. Лекарства. Он принимает их каждый день столько, сколько я себя помню. Я знаю, что это, но мы никогда не говорим об этом вслух. Просто еще одна деталь его жизни, еще одна грань человека, которого я люблю.       — У нас получилось! - выпаливаю я, и слова срываются с губ быстрее, чем я успеваю их обдумать. - Первое выступление "Apollo"! Настоящее! В следующую субботу! Ты придешь?       Он поднимает на меня глаза. Синие-синие, как море перед штормом. В их уголках собираются морщинки, и я знаю, что он улыбается, даже если его губы почти не двигаются.       — Обязательно, - говорит он и треплет меня по волосам.       Сзади раздаются шаги. Деррион подходит бесшумно в одной руке чашка с дымящимся кофе, аромат которого на мгновение перебивает все остальные запахи. Он ставит чашку перед Итаном, и его пальцы на секунду задерживаются на плече мужчины. А потом наклоняется и целует его в шею.       — А меня, значит, не приглашаешь? - его голос звучит наигранно обиженно. - Я, по-твоему, недостаточно крут для твоего первого концерта?       Я смеюсь и прыгаю на него. В шестнадцать я уже почти достаю ему до плеча - мелкий, жилистый, мама говорит, что я пошел в ее породу, но характер у меня точно отцовский. Деррион ловит меня без труда, и я повисаю на его шее.       — Ты обязан прийти! Конечно! Просто мама, наверное, не сможет - Лили снова болеет, и папа говорит, что у нее температура...       — То есть я приглашен как замена твоей матери? Тебе надо перестать общаться с Сэтом, он явно плохо на тебя влияет.       — Сэт уже вернулся в город?       — Нет, у него все еще медовый месяц.       — Софи будет, - спокойно произносит Итан, и я оборачиваюсь к нему. Он делает глоток кофе, и его глаза на мгновение встречаются с глазами Дерриона. - Она ни за что не пропустит твое первое выступление. Поверь мне. Да и Сэт, напиши ему, и я уверен он прилетит с Ольгой первым же рейсом.       И я верю. Потому что если он так говорит, значит, так и будет.       — Итани, - я снимаю с плеча гитару, - давай порепетируем? Там есть один переход, который у меня никак не получается...Или мне тоже нужно платить как на твоих концертах?       — Если да?       — Он заплатит - я киваю в сторону Дерриона.       — Паршивец - смеется он.       Итан кивает и откладывает книгу. Я вижу обложку - «Пир» Платона, старая, потрепанная, с загнутыми уголками страниц. Он читал мне из нее, когда я был совсем маленьким. Странную, красивую легенду о людях, которые когда-то были единым целым, а потом их разделили, и с тех пор они бродят по миру в поисках своей второй половины.       Мы усаживаемся на диван. Я беру гитару - его старую, поцарапанную, с выцветшими от времени колками, и начинаю перебирать струны. Он слушает, иногда останавливает меня, поправляет постановку пальцев, тихо напевает мелодию. И пока мы играем, я смотрю на них.       Деррион сидит в кресле напротив с ноутбуком, вечно занятой, вечно на связи, но никогда не покидающий комнату, когда Итан в ней. Он смотрит на Итана поверх экрана. И в этом взгляде столько всего, что у меня перехватывает дыхание.       Я видел этот взгляд тысячу раз. Сколько себя помню. И до сих пор не могу понять, как у них это получается. Как можно так смотреть на человека спустя столько лет? Как можно любить так, словно каждый день - первый? Словно каждый день - последний?       Деррион встает, подходит к Итану, снова целует. Итан вздрагивает - старая реакция. Но потом его губы произносят имя. «Деррион». И Деррион повторяет за ним: «Это я».       Это их ритуал. Я не знаю, откуда он взялся и зачем он нужен, но я знаю, что за ним стоит что-то темное, что-то, что случилось с дядей Итаном задолго до моего рождения. Мама никогда не рассказывала, а я не спрашивал. Но я знаю, что он все еще не исцелился до конца. И, наверное, никогда не исцелится.       Но они вдвоем. Они борются. Вместе. И это, наверное, и есть ответ.       Я смотрю на них и думаю об андрогинах. О двух телах, которые когда-то были одной душой. О поиске, который длится вечность. И, глядя на то, как они смотрят друг на друга - словно в мире больше никого не существует, я почти убежден, что это правда. Что они нашли друг друга. Что их души когда-то были едины, а потом разделились, и все эти годы, все эти жизни они искали одна другую. И нашли. Вопреки всему.       Я улыбаюсь и перестаю перебирать струны.       — Что? - спрашивает Итан, и я качаю головой.       — Ничего. Просто... я понял.       — Что именно? - Деррион приподнимает бровь, и его рука ложится на плечо Итана.       — Как выглядит любовь, - говорю я. - Настоящая. И я не согласен ни на что меньшее для себя в будущем.       Они переглядываются. Итан улыбается той самой редкой, настоящей улыбкой, которую я видел в детстве и которая с годами стала появляться все чаще. Деррион закатывает глаза с деланым раздражением, но я вижу, как дрогнули уголки его губ.       — Это правильно, - говорит он. - Не соглашайся, если так решил для себя.       За окном снова начинается дождь. Капли барабанят по стеклу, и город за ним превращается в акварельный рисунок - серый, размытый, но по-своему прекрасный. Я беру гитару и снова начинаю играть. На этот раз ту самую песню, с которой все началось.Песню, которую Итан написал для Дерриона.       Итан узнает ее с первых нот. Его глаза встречаются с моими, и он начинает тихо напевать.       А Деррион смотрит на него. Так же, как всегда. Словно в целом мире нет ничего важнее.       Я улыбаюсь и продолжаю играть. За окном шумит апрельский дождь, а здесь, в этой комнате, полной растений, книг и картин, - тишина и любовь. Не идеальная, полная боли и преград в прошлом, эхо которого все еще звучит в их голосах, но настоящая.